Стюарт Меллидж аккуратно подобрал разбитый фотоаппарат и поплелся прочь.
— Макс, неужели вы?.. — начала было Салли, но тотчас осеклась под его холодным взглядом.
— Да? — Его губы, которые совсем недавно нежно тянулись к ней, теперь были плотно сжаты.
Если Макс до такой степени ненавидит журналистов, мелькнуло у Салли в голове, то как же он разъярится, когда узнает о ее связи «с этими ублюдками»! Нет, он не должен об этом узнать, поклялась себе Салли. Никогда!
Зайдя в свою комнату, Салли подошла к окну. Макс последовал за ней и прикрыл дверь. Интересно, сумеет ли она справиться с его настроением? Кажется, после яростного нападения на журналиста он начал успокаиваться.
Она слышала за своей спиной его шаги. Приблизившись к ней, он повернул Салли к себе. Она с облегчением вздохнула, поняв, что злость его прошла, и радостно бросилась ему в объятия, подставив истосковавшиеся по ласке губы. Ей хотелось слиться с ним, без всякого принуждения принадлежать ему душой и телом. Это желание вышло из берегов ее сознания, словно река в половодье.
Его рука скользнула к глубокому вырезу ее жакета и сжала вздымавшуюся от волнения грудь. Салли приоткрыла рот, пытаясь перевести дыхание. Это ей не удалось — он закрыл ее рот своим. Поцелуй был одновременно нежным и настойчивым.
— Салли Дирлав, Салли… дорогая, любимая, ты понимаешь, что сделала со мной? — Его шепот защекотал ей губы.
— Просто… просто вы мужчина, — таким же сдавленным шепотом отозвалась она, ощущая ложь и необязательность своих слов, — а я женщина, и эти отношения вполне естественны, пусть даже наша помолвка только розыгрыш.
— Но что делать, — усомнился он и криво усмехнулся, — если герой, которого я играю, слишком увлек меня?
— Меня тоже увлекла эта игра, — чуть охрипшим голосом ответила Салли, — и со мной происходит что-то странное. — Она приложила пальцы к уголкам его губ, стараясь растянуть их в улыбке, как будто желала показать своему ненастоящему жениху, что всерьез об этом говорить не стоит. Если бы он сейчас улыбнулся, думала она, все напряжение немедленно бы спало. — Макс, за нами никто не следит, — она огляделась по сторонам, — и нам больше нет смысла разыгрывать спектакль, вы так не считаете? — Ей было больно сознавать, что он на что-то рассчитывает. Но она понимала и другое, куда более важное: она не сможет ему ни в чем отказать.
Макс, кажется, почувствовал ее напряжение и позволил ей отойти. Провожаемый ее взглядом, он двинулся к столу и приподнял объемистую папку, в которой находилась отпечатанная часть рукописи.
— Простите, но я еще не все привела в порядок, — сказала она. — Пришлось прерваться на обед, но сейчас я этим займусь.
— Ничего страшного. — Он подошел к двери. — У меня твердое правило — никогда не просматривать написанное вплоть до конца книги. И я крайне редко нарушаю его. Спокойной ночи, Салли.
Его улыбка запечатлелась в ее глазах и не исчезла, даже когда она закрыла их, побежденная сном.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Салли подняла телефонную трубку.
— Привет, Макс, — весело поздоровалась она, — не найдется ли для меня работенки на утро?
Почти всю ночь она грезила о нем. Он улыбался ей, освещая темноту ярче тысячи солнц, и она до сих пор хранила в сердце тепло и яркость этой улыбки.
— Кое-что имеется, — откликнулся Макс.
Салли ждала, что он продолжит разговор, но молчание затянулось, и ей даже показалось, что сейчас он повесит трубку. Странно было уже то, что он не появился за завтраком. Она подумала, что он решил позавтракать в номере, хотя ранее об этом не было сказано ни слова, даже напротив — он обещал прийти.
— Вам не трудно самой принести рукопись? Слава Богу, сегодня утром Максимилиан Маккензи был самим собой.
— Почему бы и нет!
Несомненно, ей нужно научиться понимать смену его настроений и приноравливаться к ним, думала она, входя к нему в номер. Ведь еще вчера этот человек буквально набросился на журналиста.
— В-вы плохо спали? — робко осведомилась она и улыбнулась для храбрости, заметив суровое выражение его лица.
— Очень.
— Вы по-прежнему сердитесь на Стюарта Меллиджа? Я вас не осуждаю. Вы были правы. Он вторгся в вашу лич…
— Здесь у меня все дела кончены. Завтра мы уезжаем. Я взял напрокат машину. Мы отправляемся на юг, в Роторуа. У меня там вечерняя лекция, а потом еще одно мероприятие. Упакуйте вещи с вечера, ладно? Я люблю выезжать пораньше. — Он отвернулся.
Макс преподал ей урок, здесь сомневаться не приходится. Такова месть знаменитого писателя, думала Салли, с помертвевшим сердцем возвращаясь к себе в номер. Великий человек поставил свою секретаршу на место. Да и что значил один поцелуй… или даже два-три за время их знакомства?
Через полчаса зазвонил телефон.
— Я собираюсь прогуляться, — сообщил ей Макс. — Если у вас возникнут какие-нибудь вопросы, то с ними можно повременить до моего возвращения.
— Да, Макс, — начала она тоном покорной секретарши, какой, во всяком случае, сегодня он и хотел ее видеть, — но вы так разборчиво пишете, что вряд ли мне… — В трубке послышались гудки, и она поняла, что говорит в пустоту.
Салли обхватила рукой голову, прошлась по комнате, потом села, взялась за работу и снова встала. Его что-то насторожило, тут нет сомнений. Вздохнув и покачав головой, она заправила в машинку новый лист бумаги.
Где-то ближе к полудню, когда она решила передохнуть, ей внезапно стала ясна причина его странного поведения. Салли похолодела от своей догадки. Слова, которые она печатала, заплясали перед ее глазами и расплылись.
«О Боже, нет!» — ахнула она, прижав руку к горлу. Когда написанная ею статья уже была передана в «Стар энд джорнал», она вернулась с текстом в номер и сложила его вместе с отпечатанными страницами рукописи Макса! Но, может быть, она все же сунула его в ящик? Нет, ни следа. Она вздрогнула и почувствовала, что просто горит от стыда, волнения и угрызений совести. Как могла она быть такой невнимательной?
Салли вновь заметалась по комнате, вспоминая, в какой спешке перетасовывала страницы, разбросанные по столу, а потом принимала душ, решив привести их в порядок позднее. Прошлым вечером Макс взял папку, а она была так возбуждена его поцелуем, что совершенно забыла о собственной статье.
«Я никогда не просматриваю написанное вплоть до конца книги», — сказал он тогда. Надежда засияла в ней, как солнце над заледеневшей рекой. Наверное, он просто еще не пришел в себя после стычки с корреспондентом «Рокет» и его подавленное настроение объясняется именно этим.
Итак, он отправился на прогулку. Салли распахнула дверь и кинулась к лифту. Подойдя к площадке, она вызвала дежурную.
— Можно мне… — Она облизала губы и улыбнулась дежурной, скрестив на счастье пальцы. — Вы разрешите мне воспользоваться ключом от… номера моего жениха? Он сейчас вышел, а мне нужно взять у него одну вещь для работы.
Дежурная сразу узнала Салли. Ей также было известно о ее отношениях с Максом. Неудивительно, что девушка без колебаний дала ей драгоценный ключ.
Папка лежала на письменном столе, и Салли трясущимися руками стала перебирать беспорядочно сложенные страницы. Необходимая ей, как воздух, статья исчезла. Это могло означать лишь одно…
— Промываете золото, мисс Дирлав? Холодный тон Макса заставил ее вздрогнуть.
Сердце у нее ушло в пятки.
— Я была… простите меня, — проговорила она, оборачиваясь. — Я думала, что вас нет.
— Черт побери, это очевидно! — Его губы сжались в тонкую линию, а в глазах вспыхнуло ледяное пламя. — Похоже, что я вернулся не вовремя и нарушил ваши планы. Не это ли, — он сделал три шага к журнальному столику, — вы ищете?
Салли с трудом удержалась, чтобы не выхватить у него страницы. Значит, он видел статью, сказала она себе, и ей нет смысла притворяться.
— Благодарю вас, да. — Она взяла листы и замерла в ожидании, пытаясь всеми силами сохранить достоинство. Нужно высоко держать голову, когда опустится топор, решила она.
— И каковы были ваши мотивы? — бесстрастным тоном спросил он.
— Когда я взялась писать о вас? Ну… — в поисках ответа она украдкой бросила взгляд на статью и убедилась, что в ней не упоминается ни Дерек Уин-тертон, ни «Стар энд джорнал». Значит, ей удастся сохранить в тайне самое главное. — Возможно, — постаралась она сбить его со следа, презирая при этом себя за ложь, — как преподавательница английского… — она сделала шаг к двери, — я… я… — Годится любое объяснение, только бы его лицо смягчилось, только бы он не глядел на нее с таким недоверием.
— Я… э… полагаю, что это ваши заметки для будущих уроков? Заготовки к тому времени, когда вы вернетесь и снова начнете преподавать?
О да, подумала Салли, какой отличный выход, она сумела ускользнуть от сурового приговора!
Она улыбнулась, дав понять, что он заблуждается.
— Когда я была учительницей… я все время пробовала…
— Писать статьи?
— Что-то вроде того. — Интересно, почему он сам увел ее с опасного пути? Зачем подбросил спасительный вариант, помог выбраться из западни, в которую она попала?
Молчание явно затянулось. Салли обнаружила, что все еще судорожно сжимает в руке статью, и отложила ее. Она покосилась на Макса, но тут же отвела взгляд.
— Я… простите, Макс, — прошептала она, — я упакую свои вещи…
— Прощаю до тех пор… — он стремительно приблизился к ней, и выражение его лица немного смягчилось, — до тех пор, мисс Дирлав, пока этот выродок, которого я от души ненавижу, не коснется своими грязными лапами ваших ученых записок. — Он требовательно протянул руку, и Салли с готовностью отдала ему статью. — Как хорошо, что у дежурной есть запасной ключ от этого номера, верно? — Салли вернула ему и ключ.
Всю вторую половину дня температура их отношений ощутимо понижалась. Даже за обедом Салли чувствовала холодность Макса, неприязнь его взгляда, но сама избегала на него смотреть. В ней нарастала уверенность, что Макс все-таки сумел раскрыть ее тайну, и она постоянно упрекала себя за беспечность. Ее пугало, что, даже если события пойдут своим чередом — утро, прогулки, работа, снова прогулки, — повторение ошибки отнюдь не исключено. «Да, решено! — подумала она, оставшись одна в номере поздним вечером. — Я отправлю по факсу письмо Дереку Уинтертону и положу конец этой затее».
Она подбежала к столу и написала:
«Прошу запомнить, что отныне ни одной статьи о Максимилиане Маккензи от меня не поступит. Он слишком доверяет мне, и я не хочу его обманывать, занимаясь журналистским шпионажем и выведывая его склонности, настроения и сексуальные достоинства. Об этом Вы от меня ничего не узнаете. Не стану писать и о том, как он работает над своими бестселлерами.
Могу лишь сказать, — продолжала она лихорадочно строчить, — что он замечательный человек, честный, открытый и внимательный. Я восхищаюсь всеми этими качествами, и потому Вы больше не услышите от меня ни слова о нем. И, наконец, — добавила она, — хотя наша «помолвка» сама по себе — ложь, но по целому ряду причин, личных и практических, мы относимся к ней как к реальности, а значит, я просто обязана сохранять ему верность. Я согласна поделиться с Вами одним секретом, мистер Уинтертон, только никому не говорите, или я подам на Вас в суд: я люблю его и не сделаю ничего, способного причинить ему боль. Поэтому я отказываюсь выполнять Ваше задание. Если это означает, что я никогда не стану журналисткой, пусть так и будет. Вот и все. Мы уезжаем. Пожалуйста, не пытайтесь меня искать. Контакты между нами исключены. Передайте привет моему дяде. А я сделаю все, чтобы пощадить Макса.
Сара Дирлав».
Лежа в постели перед обедом в номере другого отеля и с возрастающим удивлением прислушиваясь к странным звукам за окнами — пейзаж, кстати, тоже был совершенно непривычным, — Салли вспоминала события прошедшего дня, целиком проведенного в пути. Она сидела в машине рядом с Максом и знала лишь одно — они направляются на юг.
По пути они посетили знаменитые пещеры Вай-томото, побродили по огромным известковым отсекам, среди белых, кремовых, серых сталагмитов и сталактитов. Затем осмотрели скалы невероятных форм с причудливыми названиями, вроде Высокого Органа, Банкетного Зала и Кафедры, и поглядели вниз на темные, страшные провалы.
Они проплыли на лодке по подземной реке мимо грота Светлячков. В темноте они видели мириады этих светлячков, светившихся, как звезды, над их головами. Лодочник попросил Макса и Салли молчать, чтобы даже шепотом не спугнуть их. Он умело греб между скалами, а иногда привставал, отталкиваясь веслами.
Макс положил ей руку на плечо, когда она вскинула голову и ее глаза загорелись совсем как точки, светящиеся над ними.
— О Макс! — воскликнула Салли, когда они, моргая и щурясь, выбрались на свет. — Какая красота! Я никогда этого не забуду!
— Я бывал здесь раньше, — сказал он ей, — но мне очень хотелось, чтобы вы увидели все сами.
— По-моему, — откликнулась она, удивленная непривычными для него нотками гордости, — это должен видеть весь мир.
Они продолжали плыть в полутьме, и она с увлечением всматривалась в окружающий их фантастический пейзаж. Салли не сознавала, что крепко прильнула к нему, пока не почувствовала, как Макс коснулся губами ее волос.
Их взгляды встретились в «звездном» мерцании светлячков, и она ощутила пьянящее облегчение, возвращение прежнего тепла, которого ей так не хватало последние два дня.
Поверил ли он в объяснение, которое, сам того не понимая, помог ей изобрести? Неужели он простил ее? — размышляла она. Неужели он вновь начал ей доверять?
После лекции общественные мероприятия, как назвал их Макс, следовали одно за другим. «Клуб поклонников» решил отметить помолвку Макса и Салли на родине жениха. Пили шампанское и произносили тосты за здоровье будущих супругов.
Затем поклонники столпились в очереди за экземплярами последней книги Макса, ожидая его подписи. Салли полностью вжилась в роль не только «невесты», но и секретаря и помогала ему. Она не скрывала своего удовольствия, словно действительно была его будущей женой и упивалась восторженными похвалами, воздаваемыми ее жениху, всемирно известному писателю.
Воспользовавшись веселой кутерьмой, Салли незаметно отошла в сторонку.
Во время лекции она заметила сиротливо приютившегося в дальнем углу молодого человека. Он по-прежнему сидел все там же, ни с кем не разговаривал, пил шампанское и ел странные и слишком острые, на вкус Салли, закуски. Одет он был более чопорно, чем члены клуба, и Салли заключила, что он здесь чужой. Должно быть, он застенчив и не привык бывать на людях, подумала она, дружески улыбнулась и направилась к нему. Ее приближение, очевидно, спугнуло его, он съежился и боязливо спрятал блокнот — некоторые рьяные поклонники записывали каждое слово Макса. Секунду поколебавшись, молодой человек бросился к выходу.
— Эй, — окликнула его Салли, — если вы хотите, чтобы Максимилиан Маккензи подписал вам книгу, смелей, он будет только рад!
Но молодой человек уже открыл дверь и оказался на улице прежде, чем она успела его задержать.
Усталость последних дней давала о себе знать, и Салли с облегчением вздохнула, увидев, что преданные фаны уже кончили атаковать своего героя. Уверенно пробиваясь сквозь взбудораженную толпу, Салли добралась до Макса. Он с кем-то беседовал, но она все же взяла его за руку.
К ее удивлению, он дернулся как укушенный, однако сразу расслабился и повернулся к ней.
— Это был очень длинный день, дорогой, — нежно прошептала она. Обращение прозвучало в ее устах непривычно, но Салли твердо знала, что он заслужил его и давно ждал. — Если ты не возражаешь, я вернусь в номер и немного посплю.
Он приподнял брови, но лишь на секунду. Ее обрадовало, что он сразу принял правила игры. Настолько, что не успела она опомниться, как оказалась в его объятиях. Поцелуй сразил ее, будто выстрел. Похоже, Макс не только подписал несколько десятков экземпляров, но и оставил свой автограф в сердце каждой романтически настроенной женщины. Наверняка сейчас его поклонницы чувствуют себя так, словно их мечты осуществились.
Дневной свет уже померк. Салли вышла на балкон и посмотрела на простиравшуюся перед ней фантастическую панораму. Внизу гудело огромное жерло, а в нем варилось какое-то грязное месиво, из которого на булькающей поверхности возникали странные, причудливые очертания. Сильный запах серы ударил им в ноздри еще в первые минуты по приезде в город. «Похоже, мы попали в химическую лабораторию Земли», — заметил Макс. Но теперь запах почему-то почти не ощущался. Наверное, ее обоняние успело к нему приспособиться.
Салли огляделась и увидела расстилающийся над землей пар, а поодаль между деревьями и кустарниками из гейзера вырывался настоящий фонтан пара. Он с ревом и как-то клочковато поднимался в воздух, подгоняемый легким ветерком, а там извивался и сердито разлетался в стороны, словно разгоняемый восходящей луной.
— Вам повезло, — услышала она за спиной голос Макса. — Похуту не часто демонстрирует туристам такую мощь и красоту. — Немного помолчав, он с явным нетерпением осведомился: — С кем это вы общались после лекции? Вы знаете этого парня?
Салли засмеялась.
— Насколько я могу судить, это ваш очень застенчивый поклонник. Я окликнула его и сказала, что вы с удовольствием подпишете ему книжку, но он бросился бежать, точно за ним погналось стадо слонов.
— Итак, вы уже начали налаживать связи? — В его словах улавливался сарказм, но их смягчала незлобивая интонация.
Он взял ее за плечи и повернул к себе, его пальцы пробежались по стройной фигурке Салли, задержались у бедер и скользнули вниз, в поисках эрогенных зон.
— В путеводителе говорится, — охрипшим от волнения голосом пролепетала она, ощущая от его замедленных и плавных движений огненные покалывания, — что Похуту самый знаменитый гейзер в Новой Зеландии.
Макс кивнул, но его взгляд был затуманен. Он крепко прижал Салли к себе за талию, и от этого широкий воротник ее костюма расстегнулся, обнажив бугорки грудей, освещенные взошедшей луной.
Медальон, как обычно, покоился в ложбинке, и Макс, отодвинув его в сторону, припал губами к нежной коже. От его поцелуя по всему ее телу разлилось тепло, и она перестала дрожать.
— Похуту своенравен, и никто не знает, когда он начнет действовать, — рассеянно говорил Макс, а его рука между тем поднималась все выше и наконец сжала ее грудь. Его нетерпение усилилось, ему мешала топорщившаяся ткань. Одно досадливое движение рук — и костюм соскользнул у Салли с плеч.
Теперь ее грудь была полностью обнажена и сверкала в полутьме молочной белизной. Она с легким стоном запрокинула голову, а его голова в эту минуту опустилась, и от прикосновения жарких мужских губ по всему ее телу пробежали дразнящие покалывания. У Салли пересохло во рту и перехватило дыхание.
— Обнимите меня, — приказал он. — Бог ты мой, — у него сверкнули глаза, казалось, терпение его на исходе, — неужели вы так сдержанны и со своим приятелем?
— Макс, мы… я… — прошептала она так тихо, что он вряд ли сумел расслышать, — я не…
— Не откликаетесь, когда он занимается с вами любовью? Неудивительно, что он позволил вам уехать одной! — Макс крепко прижал ее к себе, и она ощутила под рубашкой, надетой после душа, его разгоряченное тело. Влажные волосы коснулись ее лица. Он процедил сквозь зубы: — Неужели мне придется учить женщину, как вести себя в моих… — он осекся, а затем продолжил: —…в объятиях жениха?