Лилиан Пик

Спрятанная красота

ГЛАВА 1

Лоррен нагнулась над кроватью и поправила шерстяные одеяла. — Все-таки я не могу понять, — продолжила она, обращаясь к своей матери, — зачем нам сдавать комнату, мы что, нуждаемся в деньгах?

Миссис Феррерс казалась слегка возмущенной.

— О, совсем нет, дорогая. У меня теперь прекрасное место, плюс твой заработок — сейчас мы в полном порядке.

Она начала ловко застилать кровать вышитым шелковым покрывалом. Лоррен заметила, что мать недавно побывала у парикмахера: вся седина искусно закрашена, локоны лежат аккуратно и красиво. Легкий и умелый макияж в сочетании с прекрасной прической делали мать моложе и привлекательнее. Однако Лоррен были не по душе ухищрения ее матери, которыми она старалась бороться с неизбежным. Она хотела, чтобы та уступила элегантному среднему возрасту, как другие женщины. Но на все замечания дочери мать возражала, что должна следить за своей внешностью.

— Я теперь вдова, — говорила она, — и мне приходится самой заботиться о себе. В моем возрасте и при моей работе необходимо выглядеть элегантной.

Отец Лоррен умер от болезни сердца пять лет назад, его смерть выбила Берил, мать девушки, из колеи, и она долго не могла прийти в себя от горя. Но нужно было как-то продолжать жить, и, сняв траур, Берил с прежним оптимизмом и неисчерпаемой энергией, которые были всегда присущи ее характеру и вызывали любовь окружающих, вновь с головой окунулась в дела.

Берил недовольно взглянула на коричневую юбку и белую свободную блузку дочери и сказала:

— Лорри, ты бы не могла сегодня найти что-нибудь поприличнее, в порядке исключения? И почему бы тебе не подкраситься? — Она посмотрела на часы. — Он будет здесь с минуты на минуту.

Лоррен нахмурилась:

— Ты же знаешь, мам, что я не крашусь. Так почему в честь будущего постояльца я должна изменять своим привычкам? И переодеваться я тоже не буду. — Она оглядела себя, подумав, что ее мать ни за что бы не стала принимать гостя в таком затрапезном виде, но еще раз упрямо повторила, что не собирается ничего менять.

— У тебя такая фигура, дорогая, — покачала головой Берил. — Ты должна показывать ее, а не скрывать под этим мешком. — Она тяжело вздохнула. — Трудность в том, что ты унаследовала отцовскую чопорность, хотя он был славный человек! Ты должна избавиться от этого, раскрепоститься. Смотришь на всех, как бука. — Легким движением Берил поправила букет в вазе на маленьком столике, и спальня благодаря ее стараниям превратилась в уютную, опрятную комнату. Не оборачиваясь к дочери, она заметила: — Ты ведешь себя так, будто не рада приезду гостя и не собираешься даже поприветствовать Алана.

— Я не считаю его приятным гостем — ты же знаешь, что я думаю о журналистах.

— Лорри, он сын моей близкой подруги, Нэнси Дерби! Когда она написала, что Алан будет жить в нашем городе и работать в местной вечерней газете, я… ну… я подумала об этой пустующей комнате и…

— И предложила ему остановиться у нас.

— Совсем ненадолго, дорогая, — поспешно успокоил дочь Берил, но в глубине души она знала, что сделает все, чтобы Алан остался в ее доме как можно дольше. — Пока он не найдет для себя что-нибудь более подходящее. — Она помолчала, а потом пустилась в воспоминания: — Маленьким мальчиком он был ершистым, неразговорчивым и нелюдимым. Ему ничего нельзя было сказать. — Берил немного поколебалась. — Когда я виделась с Нэнси в последний раз, несколько лет назад, она сказала мне, что Алан сильно изменился.

— Он женат?

— Нет, несмотря на возраст. Должно быть, ему уже около сорока. Нэнси говорила, что он все так же неравнодушен к девушкам. — Она застенчиво засмеялась, как будто сама была девушкой.

Лоррен вдруг поймала себя на мысли, что ее мать неспроста с такой радостью и надеждой ждет молодого постояльца.

Внезапно прозвенел дверной звонок, и рука Берил машинально потянулась к и без того идеально лежащим волосам.

— Это он, дорогая. Открой ему, Лорри, я должна привести себя в порядок.

Лоррен медленно пошла по лестнице. Вдруг, к своему удивлению, она остро ощутила свою непривлекательность и неэлегантность и уже жалела, что не послушалась матери и не переоделась. Теперь ей даже хотелось произвести впечатление на мужчину, смутный силуэт которого виднелся за узорным стеклом входной двери. Но она тут же разозлилась на себя: «Не будь дурой. Он просто журналист, а значит, подонок, накипь земли» — и открыла дверь.

Увидев ее мятежное, вызывающее лицо и не услышав приветствия, незнакомец, стоя на пороге, ждал приглашения войти. Ждать пришлось так долго, что у него хватило времени составить мнение о девушке, преграждающей ему в дверях путь. Он мгновенно, в подробностях и в целом, оценил Лоррен, это не скрылось от нее, и, когда она отступила назад, пропуская его в дом, ей было очень интересно узнать, какое впечатление у него сложилось. Но спрашивать не стала, а заговорила раздраженно и резко, не скрывая неприязни.

— Я покажу вам вашу комнату, мистер Дерби. Будьте любезны проследовать за мной наверх.

В гостиной ее мать бросилась навстречу гостю, посыпались теплые и непринужденные приветствия, Лоррен, увидев крепкое рукопожатие и оживленные улыбки, вышла вон. Она не хотела участвовать в веселье и менять свое мнение о журналистах только потому, что этот — сын старинной подруги ее матери. Все журналисты одинаковы, твердила она себе, упрямо пытаясь найти оправдание такой глубокой и одержимой неприязни к этой «породе», как она их называла. Для Лорри все они были неисправимыми пьяницами, беспринципными и бесчувственными к страданиям других.

Она убеждала себя, что и их гость, несмотря на приятную внешность и гордую манеру держать себя, не исключение. На самом же деле она просто играла в злорадство. Это оправдывало ее недоверчивое отношение к мужчинам вообще, а все достоинства Алана лишь еще больше дискредитировали его в глазах Лоррен.

«Действительно, ему нет равных в отношениях с девушками», — размышляла она, вспоминая выражение его глаз, когда он окинул ее фигуру взглядом, оценивая по своей шкале. Лоррен зло поджала губы. Нет, она, Лоррен Феррерс, учительница английского языка в школе для девочек в Уокли, не собирается иметь дело с этими вызывающими отвращение журналистами. В столовой она услышала, как ее мать говорила гостю:

— Завтра, Алан, вы, вероятно, предпочтете ужинать в своей комнате, но сегодня вы должны присоединиться к нам.

«Спасибо великодушно за это, — подумала Лоррен, — один вечер я его еще потерплю».

Лоррен постелила скатерть и накрыла стол. Берил помогла ей приготовить салат и нарезать окорок.

— Он такой милый мальчик, — поделилась она.

Лоррен мрачно усмехнулась, зная, что ее мать видит только хорошее во всех, с кем ни встречается.

— Я надеюсь, — продолжала Берил, — что ты отнесешься к нему хорошо. Сделай над собой усилие, Лорри, ради меня.

Лоррен решительно покачала головой — она любила мать, но делать усилие над собой? Нет, этого она не могла, не хотела даже для нее.

Берил посмотрела на дочь и мягко попросила, как будто уговаривала капризного ребенка:

— Лорри, сделай легкий макияж ради меня, пожалуйста, дорогая.

Лоррен пожала плечами. Хорошо, она доставит матери такое удовольствие, но не больше. Тихо, на цыпочках, она поднялась по лестнице и прошла мимо комнаты Алана в свою спальню.

Лоррен гладко причесала и туго стянула волосы на затылке. Чуть припудрилась, но решила не тратить помаду ради какого-то мистера Дерби. Решительно повернувшись спиной к безвкусно, плохо одетой девушке в зеркале, Лоррен вышла из спальни и спустилась в столовую.

Постоялец был уже там, засунув руки в карманы и явно не смущаясь положения гостя. Он повернулся к входящей Лоррен и удивленно поднял брови, наткнувшись на ее холодный неприязненный взгляд.

— Незачем ждать здесь, мистер Дерби. В гостиной есть удобные кресла.

— Мне и здесь хорошо, мисс Феррерс. Я сдишком долго сидел в поезде.

— Вы приехали из Лондона, мистер Дерби?

— Да, мисс Феррерс.

Лоррен посмотрела на него, заподозрив по его тону, что тот насмехается над ней, передразнивая ее умышленную официальность. В это время миссис Феррерс поспешно вошла в столовую с кувшином молока. Она поставила его на стол и сказала:

— Великодушно прошу вас обоих не быть такими официальными. Ты же знаешь, Лорри, что его имя Алан. Так и зови его. — Она передернула плечами. — Алан, это Лоррен. — Она ласково улыбнулась. — Но я зову ее Лорри.

Алан слегка поклонился Лоррен, и ей пришлось отвернуться, заразительное веселье лучилось в его глазах.

— Я называю по имени только друзей, — холодно процедила она и бросилась на кухню.

Возмущенная миссис Феррерс пыталась загладить неловкость.

— Вы же понимаете, Алан, что она совсем не то имела в виду, — услышала девушка. — Не обращайте внимания.

Лоррен включила большой чайник, приготовила чай и вернулась в гостиную.

— Очень хорошо, — засуетилась Берил, беря у нее из рук заварочный чайник. — Садитесь, Алан, вот сюда, напротив Лоррен. Разлей чай, дорогая. Какой он ароматный!

За столом девушка старательно избегала взгляда Алана Дерби и не поднимала глаз от тарелки. Но после чая она поймала себя на том, что изучает гостя. Его волосы были очень темными, почти черными, нос прямой, рот правильный и упрямый. Он закурил сигарету и, к смущению Лоррен, стал рассматривать ее сквозь табачный дым с таким пристальным вниманием, что девушке показалось, что ее разбирают на части. Она с досадой выпрямилась, и ее лицо превратилось в маску, но Алан невозмутимо продолжал оценивать ее, отмечая скрытые достоинства и явные недостатки.

Берил разговорилась с ним о его работе. Дождавшись небольшой паузы в разговоре, Лоррен ехидно улыбнулась и бросила через стол:

— Я полагаю, теперь нам придется быть более сдержанными в разговоре и следить за своими словами. — Она подождала реакции на свой выпад. Реакция последовала — Алан и ее мать вопросительно подняли брови. Девушка продолжила свою мысль: — Жить в одном доме с журналистом все равно, что жить в квартире, нашпигованной подслушивающими устройствами или иметь в семье шпиона.

Лоррен наслаждалась реакцией Алана. Только глаза выдавали его истинные чувства. Она заметила ярость, на мгновение вспыхнувшую в его серых глазах, но не могла не оценить того, как умело он скрыл свое раздражение. Он прищурился, пряча огонь.

— Мисс Феррерс, видимо, знакома со многими журналистами? — спокойно спросил он.

— Нет… э-э-э… нет, я не знакома ни с одним… к счастью. — Она вспыхнула под его насмешливым взглядом. — Мое знакомство основано на их «сочинениях», если можно так назвать вздор, которым они заполняют газеты. — Она откинулась на стуле и твердо встретила его взгляд. — Мне пришлось потратить немало времени, чтобы уничтожить пагубное влияние газетчиков на язык школьников. — Лоррен воодушевилась, сев на своего конька. — Журналистские «отбросы» так ядовиты, что разрушают корни английского языка, как кариес — зуб.

Берил открыла рот от удивления.

— Лорри! Как ты смеешь! — Она обернулась к Алану, как бы извиняясь за слова дочери. — Не обращайте внимания, Алан. Вы же знаете — она учительница. — Берил говорила это снисходительно, как будто профессия оправдывала все недостатки и своенравность ее дочери. — Она работает в школе для девочек, преподает английский, — прошептала мать, прикрывшись рукой. — Между нами, это немного старомодное и довольно пуританское заведение. Директриса стара, скоро уйдет в отставку, но уже успела вышколить всех преподавателей, даже молодых, по своему образу и подобию.

— Сомневаюсь, — заметил Алан, многозначительно взглянув на Лоррен, — что новая кровь нужна только наверху. Мне кажется, мисс Феррерс, что ваш подход к данному предмету слишком предвзят и ограничен. Могу сказать, что большинство людей любят читать эти журналистские «отбросы», как вы изволили выразиться. — Он слегка улыбнулся, стряхивая пепел в пепельницу. — Возможно, вы читаете очень специфические журналы, с этаким неприятным привкусом, потому и относитесь так к журналистам? — Казалось, ему доставляет удовольствие наблюдать за ее смущением. — Не судите других по своим собственным снобистским стандартам, — продолжил он, и в его взгляде сквозило презрение. — Мы, журналисты, стараемся доставить удовольствие людям своей работой, но не таким, как вы, высокомерным. Откройте глаза, мисс Феррерс, посмотрите вокруг, и вы увидите, как много обычных людей, с обычным интеллектом, которые хотят читать сообщения о повседневных событиях, изложенные простыми, понятными им словами.

— Это очевидно, — вспыхнув, фыркнула Лоррен, — но мы не должны разговаривать на таком языке, мистер Дерби, так что…

— Что касается английского, — оборвал он, игнорируя ее злой выпад, — вы же не можете изолироваться в башне из слоновой кости или повернуться спиной к тем изменениям, которые происходят вокруг вас. Я просто шокирован тем, что вы, учительница, как раз и пытаетесь сделать это. Невозможно раз и навсегда сохранить устную и письменную речь в первоначальном ее состоянии напыщенности и официальности.

Его критика уязвила Лоррен до глубины души. В раздражении она сказала:

— Эта дискуссия совершенно бессмысленна. Говорю вам здесь и сейчас, — она повысила голос, как будто ненавистные писаки заполнили столовую, — я считаю журналистов самыми высокооплачиваемыми неквалифицированными работниками в стране, а их труд — всего лишь уборкой мусора. Они только ворошат его, ничего не создавая.

Выпалив это, Лоррен сорвалась с места и пронеслась мимо потерявших дар речи матери и постояльца на кухню. Почему-то она не испытывала никакой радости от своей пирровой победы. Наоборот, у нее было такое чувство, что она не только задела противника, но и очень сильно навредила самой себе.

По воскресеньям Лоррен и Берил обычно позволяли себе подольше понежиться в постели, но в этот выходной обе поднялись очень рано, решив сначала изучить привычки своего постояльца. Лоррен приготовила завтрак и с подносом поднялась наверх к его комнате. Постучав, она ждала перед дверью, когда Алан откроет. Оказалось, что тот уже давно встал и успел одеться. Он открыл дверь и с улыбкой пригласил ее войти. Девушка поставила поднос на стол и повернулась к постояльцу.

— Мне велено вам передать, мистер Дерби, — сказала она, произнося слова, как ребенок, выучивший урок наизусть и теперь, с четкостью попугая, повторяющий его в классе, — что моя матушка настаивает, чтобы вы говорили обо всем, что вы хотите, и не стеснялись требовать того, чего вам недостает.

Алан как-то странно посмотрел на нее, и Лоррен успела заметить легкую улыбку, быстро промелькнувшую в уголках его губ.

— Понятно, — сказал он, — а вы начнете вести себя как официантки или как поставщики того, в чем я нуждаюсь?

Лоррен усомнилась в серьезности его слов. Да еще эти пристальные, анализирующие глаза!

— Ну что ж, — продолжал он, рассматривая ее серые старые, вытянутые на коленках спортивные брюки и не менее изящную блузку, — во-первых, мне нужен секретарь, на полный рабочий день; во-вторых, человек, который будет делать всю предварительную работу: искать интересные факты, анализировать их и тому подобное, отвечать на телефонные звонки. Кроме того, необходим человек для решения хозяйственных вопросов: пришить пуговицу, убрать в комнате, постирать… э-э-э… ну и так далее. Помимо всего прочего, естественно, — добавил он, лукаво посмотрев на девушку. — Странно, такое впечатление, что я говорю с женой, а такого мужчина в здравом уме никогда не допустит в разговоре с девушкой.

Он бросил на нее вызывающий взгляд, видимо надеясь спровоцировать на ответ, но Лоррен лишь скупо и натянуто улыбнулась. Ее воинственность угасла еще вчера, к тому же она решила, что Алан списал ее со счетов как безнадежный случай.

— Спасибо, что приготовили мне завтрак, — сказал он и отвернулся, и Лоррен вдруг почему-то почувствовала себя школьницей, выгнанной из класса.

Утро прошло спокойно, и она решила взять себя в руки и постараться настроиться после долгих летних каникул на новый школьный семестр.

— Когда придет Хью? — спросила мать, когда они мыли посуду после ленча.

— Как обычно, в три.

— Куда-нибудь пойдете?

— Вряд ли. Я какая-то ленивая сегодня, наверное, реакция на наступление нового учебного года. Ненавижу этот первый день осени — столько суеты и беспокойства из-за ерунды…

К приходу Хыо Лоррен тщательно причесала волосы и туго стянула их лентой на затылке, надела юбку и белую блузку и слегка провела розовой помадой по губам. Но она осталась недовольна своим отражением в зеркале. Не хватало шарма и жизни. Ее мать была права — чопорность написана у нее на лице, и косметика не подарит того, что отсутствует внутри нее. Вот и сейчас не было ошущения счастья от встречи с другом. Она подумала о Хью и вдруг удивилась тому, что ее пульс в его присутствии никогда не учащался. Даже те несколько раз, что он ее целовал, сердце ее продолжало биться ровно и спокойно. Лоррен решительно отвернулась от зеркала и вышла из спальни.

На кухне Лоррен увидела Алана, мило беседовавшего с Берил. Он улыбнулся девушке, будто приглашая к мирным переговорам, но она сделала вид, что не заметила этого.

— Мы с Хью посидим в саду, — сказала Лоррен.

Берил кивнула и пояснила Алану:

— Хью — друг Лорри. Он учитель той же школы.

— Он тоже учит английскому языку и разделяет вашу неприязнь ко мне подобным? — осведомился Алан у Лоррен, все еще пытаясь улучшить их отношения.

— Нет, — ответила она раздраженно. — Его специальность — химия.

— Отлично, надеюсь, тогда я не буду выглядеть в его глазах таким негодяем, как в ваших. — Он облокотился на стол и вызывающе улыбнулся. — Учитель — профессия, заслуживающая особого уважения. Некоммерческая, монотонная, рутинная и часто разрушающая душу. В конце концов, учитель становится таким же, как его профессия: унылым, скучным и почтенным.

Лоррен не понравилось, что он обратил ее же оружие против нее самой. Она холодно посмотрела на него и сказала:

— Лучше быть такими, мистер Дерби, чем лгунами и отъявленными сенсационщиками, как вы и вся ваша братия. Да и что вы вообще знаете об учителях?

— По работе мне пришлось сталкиваться с некоторыми, так что кое-какие впечатления у меня есть. И я не вижу причины для пересмотра своего мнения, особенно после того, как услышал ваши речи.

Это откровенное заявление было рассчитано на то, чтобы вывести ее из себя, поэтому Лоррен сдержалась, хотя глаза выдавали ярость, бушевавшую в ее душе. Даже Берил заметила это:

— Успокойся, Лорри, он тебя только поддразнивает, правда, Алан?

Он широко улыбнулся и ушел в свою комнату.

— Тебе не стоит так разговаривать с ним, — упрекнула Берил дочь. — В конце концов, он наш гость… и очень милый мальчик, — закончила Берил.

— Мальчик? — фыркнула та. — Ничего себе!

— Да, дорогая, — мягко возразила ей мать. — Ты скоро привыкнешь к его странным манерам и подружишься с ним. Раньше он был очень спокойным и скромным, не думаю, что он изменился.

Лоррен пожала плечами и вышла в сад. Она вынесла из гаража раскладные кресла и поставила их на лужайке. Когда пришел Хью, Лоррен тихо сидела, закрыв глаза и подставив лицо ласковым, все еще теплым лучам. Он наклонился и поцеловал ее в щеку.