— Иствуд, я целый день жду, когда вы объясните мне свое отсутствие на уроке сегодня утром. И просил мисс Джонс передать вам это. — Он бросил в мою сторону уничтожающий взгляд и продолжил с сарказмом в голосе: — Но по-видимому, дела сердечные начисто лишили ее памяти. Так что идемте, я хочу поговорить с вами прямо сейчас, Иствуд. Не откладывая.
Уэйн лениво улыбнулся:
— Значит, именно с этого вы решили начать, мистер Хардвик? — Географ достал сигарету и щелкнул зажигалкой. — Говорят, вас можно поздравить с новым назначением? — Он прикурил сигарету и убрал зажигалку. — Трейси не смогла удержаться и сообщила мне новость. — Он посмотрел на меня сквозь дым и улыбнулся. — Мы с ней решили, что пока не ясно, хорошо это или плохо, верно, птичка?
Я резко повернулась к нему. Как он может так со мной поступать!
— Уэйн, что ты говоришь? Это не так, мистер Хардвик! — попыталась я что-то объяснить Брету.
Тот проигнорировал мои слова:
— Так я жду вас, Иствуд.
Я подхватила свою сумку и выбежала из учительской.
— Увидимся вечером, Трейси? — Слова Уэйна долетели до меня уже в коридоре, но я заткнула уши, не желая слушать его. Ведь он прекрасно знал, что мы не увидимся сегодня вечером: я просто погибну, если не напишу наконец своих конспектов.
Я поехала домой на своей ржавой развалюхе машине, которая скрипела, стучала и дребезжала, и припарковалась на подъездной дорожке у своего дома. Я поднялась по ступенькам выцветшего викторианского особняка и открыла входную дверь. В нос ударил тяжелый запах пережаренных овощей, и, поднимаясь по лестнице, я мысленно порадовалась, что могу готовить у себя в комнате.
Моей единственной роскошью — кроме автомобиля, хотя его трудно назвать роскошью, — был электрический тостер, который я купила со своей первой зарплаты восемнадцать месяцев назад. Я поджарила хлеб в тостере, разбила яйцо на сковородке и положила яйцо на хлеб.
— Трейси, ты дома? — В дверь просунулась голова Дайны Роу, которая жила в соседней комнате. — М-м-м, приятный запах. Наверное, вкусно тосты с чаем?
— Заходи, Дайна. — Я подняла чайник, чтобы налить ей. — Хочешь?
— С удовольствием.
Дайна развалилась в кресле и потянулась за чашкой. Она преподавала искусство в техническом колледже, и из-за манеры необычно одеваться ее считали нонконформисткой. Яркие платья с глубоким вырезом моей соседки резко контрастировали с моими строгими блузками и юбками. Я подумала, что мне тоже, наверное, стоит одеваться по-другому.
— Как прошла экскурсия?
— Плохо, Дайна. Погода была ужасной. — Я рассказала ей о наших злоключениях. — Представляешь, загнала автобус в кювет!
— Но, надеюсь, тебе не пришлось одной управляться со всеми детьми?
— Господи, конечно нет. Со мной ездил Брет. Он за все отвечал. — Я в ужасе закрыла рукой рот.
— Брет? — Дайна скрестила стройные ноги и предложила мне сигарету, но я только покачала головой. Она явно собиралась выжать из моей оговорки все, что можно. — Значит, теперь он Брет? Как это получилось? Ну-ну, не молчи! Открой Дайне свой секрет! Клянусь, дальше меня это не пойдет.
И я рассказала ей все. В конце концов, она была моей лучшей подругой.
— Не придавай всему этому слишком большое значение, милая. — Дайна затушила сигарету. — И не вздумай влюбиться в него. Говорят, он никогда не женится после того, что ему пришлось пережить, но, даже если это и случится, он наверняка остановит выбор на своей экономке.
— Откуда такие подробности?
— Мэтт Перри, преподаватель по искусству в твоей школе, ведет вечерний класс в нашем колледже по тем же дням, что и я. Он давно работает в школе и был знаком с женой Брета Хардвика, она ведь тоже там преподавала. Похоже, так они с Бретом и познакомились. Они были примерно одного возраста и вместе работали на кафедре географии.
— Какой она была, Дайна?
— Холодной, жестокой, стервозной, эгоистичной и очень красивой. Если говорить начистоту, детка, ты — полная ее противоположность.
— Что между ними произошло? Мэтт говорил тебе?
— Он говорил, что их семейная жизнь не заладилась с самого начала. Она не хотела ребенка, и когда забеременела, то обвинила во всем его. В конце она открыто обвинила его в жестокости. Мэтт рассказал мне, как она умерла.
Она замолчала и уставилась на свою ногу, которую раскачивала из стороны в сторону. Я попросила M продолжать.
— Однажды — Хардвик в то время заболел гриппом — она его просто бросила, сбежав кататься на лыжах в Альпах, и не захотела ради него отказаться от поездки. И однажды утром ее накрыло лавиной, сошедшей с гор.
Я потрясенно молчала, потом спросила:
— Он сильно переживал?
— Этого никто не знает. Он замкнулся в себе, как моллюск в своей раковине. Но вроде бы к нему приезжала сестра и какое-то время заботилась о малыше.
— Но как она могла назвать Брета жестоким? — нахмурилась я. — В это трудно поверить.
— Не знаю, — пожала плечами Дайна. — По словам Мэтта, он жесткий человек. Мы говорили о нем только потому, что обсуждали, кто будет новым директором.
— Он получил эту должность, Дайна.
— Правда? — Дайна привстала в кресле. — Повезло ему. Видимо, все-таки удалось избавиться от плохой репутации, созданной его женой. Вероятно, совет таким образом сказал ему, что «все былое забыто». — Дайна встала и потянулась. — Однако послушай меня, Трейси, он не для тебя. И притом слишком стар. Ему, наверное, почти сорок.
— Тридцать семь, Дайна. Он сам мне сказал.
— Вот как? Вероятно, хотел отпугнуть тебя, дорогая. — С этими словами она направилась к двери. — Пока, увидимся как-нибудь на днях.
В эту минуту раздался стук в дверь. Дайна открыла ее: на пороге возник Уэйн. Они молча уставились друг на друга и так и застыли, пока я не крикнула:
— Что тебе нужно, Уэйн?
Он вошел в комнату, не сводя глаз с Дайны.
— Хорошо же ты встречаешь человека, который тащился сюда через весь город, чтобы повидаться с тобой!
Я решила, что нужно поскорее разрядить обстановку, и познакомила их. Они едва соприкоснулись руками, улыбнулись и разошлись в разные стороны. Дверь закрылась.
— Вот это встреча! — дернул себя за волосы Уэйн. — Короткая, но восхитительная. Кто эта потрясающая красотка? Где ты ее прятала до сих пор?
— Нигде. Она моя соседка. — Я решила переменить тему разговора. — Так зачем ты пришел, Уэйн? У меня полно срочной работы.
— Если честно, птичка, я вообще-то не собирался к тебе, но после разговора с нашим новым директором решил все-таки зайти. — Он многозначительно посмотрел на чайник. — Чаем напоишь?
— Попытаюсь выдавить еще одну чашку. Ну, так что случилось?
Он уселся в кресло.
— О, он долго и нудно отчитывал меня за прогул. По-моему, Хардвик неправильно выбрал профессию — ему бы в армии служить. Он отругал меня за то, что я попросил тебя прикрыть мое отсутствие. Он даже вспомнил мои прошлые прегрешения, ведь, как ты знаешь, я не подчиняюсь общим правилам. Разумеется, я ему тоже спуску не давал, пока…
— Но, Уэйн, он же теперь директор, — перебила я. — Ты не должен дерзить ему, иначе у тебя могут возникнуть серьезные неприятности.
— Ты не дала мне договорить, малышка. Пока до меня не дошло, что, став директором, он теперь не должен заведовать кафедрой географии. Она свободна, верно? И кто же наиболее подходящий кандидат на это место? Я, если буду пай-мальчиком. Поэтому я быстро сбавил обороты. Под конец нашего разговора я был сама вежливость — «да, сэр, нет, сэр». — Уэйн поставил пустую чашку и встал передо мной. — Так что теперь, мисс Джонс, мое поведение будет безупречным… в стенах школы естественно. — Он притянул меня к себе и поцеловал. — Ты будешь смеяться, Трейси, но он велел мне держаться от тебя подальше.
Я отшатнулась от него:
— Какое он имеет право?
— Он сказал, что с твоих слов знает о твоем сиротстве и, как твой руководитель, несет за тебя ответственность, действуя in loco parentis, как гласит латинская поговорка.
— Как она переводится?
— Это значит «от имени родителей», птичка. В данном случае, видимо, от имени твоего отца.
— Моего отца?!
— Ну, он, конечно, немного преувеличивает. Ему, наверное, около сорока, иначе эти стариканы из комитета ни за что бы не назначили его директором.
— Он сказал, что ему тридцать семь.
Я готова была провалиться сквозь землю — опять проболталась! Сначала Дайне, теперь вот Уэйну.
— Что еще он тебе говорил, а? — Иствуд схватил меня за плечи. — Полагаю, вы говорили той ночью на болотах? Он и тогда проявлял к тебе отеческий интерес? Расскажи-ка мне подробнее.
Я оттолкнула его:
— Он был очень добр и разговаривал со мной, потому что я никак не могла заснуть. И он тоже. И… и он помог мне согреться.
Уэйн откинул голову и громко расхохотался:
— Добр? Да ни одному мужчине не требуется «доброта», чтобы согреть такую девушку, как ты. Когда он делает это, у него на уме только одно, сладкая моя. И уж конечно, не милосердие в первую очередь! Ты большая девочка и должна понимать, что я имею в виду.
— Мистер Хардвик не такой, — покраснела я.
— Неужели, птичка моя? — цинично ухмыльнулся Уэйн. — Я с ним работал и могу тебе сказать, что в этом отношении он такой же, как все, уж поверь мне. Кроме того, он был женат.
— Ты говоришь ерунду, — сердито возразила я. — Я никого не интересую с этой точки зрения. Во мне нет ничего привлекательного.
— Да, конфетка? — снова ухмыльнулся он, окинув меня взглядом. — Не нужно себя обманывать и недооценивать собственные прелести. — Он очертил пальцем круг в области моего живота. — Тонкая, стройная талия, и все, что выше и ниже, тоже радует глаз. И вдобавок совершенно прелестное личико. Что еще можно пожелать? Когда захочешь весело провести ночь, только позвони мне.
— Перестань говорить глупости, Уэйн. Мне нужно работать.
Когда мне наконец удалось вытолкать его за дверь, он ткнул пальцем на все комнаты по очереди:
— В которой из них живет та симпатичная штучка? Говори же, не мучай!
Я показала. Он потрепал меня по щеке.
— Спасибо! — Помахав рукой, он спустился по лестнице.
После ухода Уэйна мне было трудно сосредоточиться на работе, но необходимо было написать эти конспекты, и я скрепя сердце принялась за работу. Спать я легла поздно, но все-таки у меня осталось немного времени на то, чтобы подумать. В памяти всплыли слова Брета: «Вы удивитесь, как много у меня человеческих качеств, мисс Джонс». Наконец я уснула, и мне приснилось, что он всячески старается показать мне, насколько он человечен.
Несколько дней спустя я зашла в учительскую после обеда и обнаружила там группу учителей, стоявших у доски объявлений.
— Всего две недели как директор, — говорил Доналд Бэзил, преподаватель латыни и греческого языка, — а уже вовсю командует.
— Но, Доналд, он ведь не может запретить нам надевать их на собрание? — Мистер Симпсон был учителем истории, и его голос напоминал блеяние овцы. — Он же не требует, чтобы мы совсем от них отказались?
— Друзья мои! — вмешался Уэйн, иронично усмехаясь. — Что же будет со школой, если мы спрячем в шкаф наши традиции вместе с траурной мантией? Перестанем носить ее? Какой ужас, куда катится мир?
«Пора бы и мне узнать, что происходит», — подумала я, протискиваясь к доске объявлений, и прочитала вслух: «Со следующего понедельника мантия не является обязательной формой одежды, учителя могут носить ее исключительно по собственному желанию».
Я захлопала в ладоши:
— Надо сказать директору спасибо. Ведь это как раз то, что я просила изменить!
Внезапно до меня дошло то, что было сказано. И до остальных — тоже. Все взгляды устремились на меня.
— Ты его просила об этом, Трейси? — изумленно повторила Дженни Уиллис, преподаватель английского. — Ты хочешь сказать, что он слушает даже самых молодых учителей, вроде тебя? В таком случае я тоже попрошу его кое о чем.
Только тут я поняла, какую ошибку допустила.
— Ты не можешь этого сделать, Дженни. Это был особый случай. Я имею в виду, — смущенно продолжала я, когда все в изумлении подняли брови, — что в тот момент моя просьба совпала с его идеями и поэтому упала на благодатную почву.
— Ну что ж, в любом случае, Трейси, ты оказала нам хорошую услугу. Теперь я смогу надевать в школу красивые платья вместо старомодного хлама, который я обычно носила, зная, что его никто не увидит.
— А по-моему, это возмутительно. Лично мне она оказала плохую услугу, — с негодованием взглянул на меня доктор Уинзор, заведующий кафедрой химии.
— Да, жаль, что теперь вы не сможете демонстрировать свой значок доктора философии на собраниях, док, — рассмеялся Уэйн, чем еще больше рассердил Уинзора.
— А я доволен, Джек, — широко улыбнулся Пит Грин, учитель физкультуры, раскачиваясь на стуле. — Мне мантия и так не положена. Так что вы больше не будете размахивать передо мной своими учеными регалиями.
Дженни захлопала в ладоши, призывая всех к тишине:
— Послушайте меня. Если мистер Хардвик готов рассматривать предложения учителей и изменять вещи, которые не менялись годами и десятилетиями, предлагаю созвать собрание, составить список наших предложений и передать ему. Итак, кто за это?
Многие подняли руки, в том числе и мы с Уэйном. Старые учителя, возмущенно пофыркивая, удалились.
Дженни назначила время проведения первого собрания «комитета перемен», как она его назвала.
— В понедельник днем после занятий. А в выходные у вас будет время, чтобы обдумать свои жалобы и предложения. Пора и молодым сказать свое слово. Мистер Хардвик не настолько стар и консервативен, чтобы отвергнуть многие наши предложения, как это сделал бы старик Браунинг.
Я вспомнила, что записана на понедельник к зубному врачу.
— Ничего страшного, — успокоила меня Дженни, — мы будем считать, что ты присутствуешь, и учтем твой голос.
Чуть позже я принесла глобус — единственный на всю кафедру географии — в класс и попыталась его использовать на уроке. Правда, он был продавлен в нескольких местах и лишился своей сферической формы, напоминая скорее вздувшийся мяч, нежели подобие земного шара. Во время урока, когда я пыталась вращать его, мне в голову пришла одна мысль: а почему бы не попросить у Брета его собственный глобус? У него был замечательный, с подсветкой, и раньше он часто приносил его в школу. Иногда, когда он бывал в хорошем расположении духа, он позволял Уэйну и мне использовать его на своих уроках. Может, он и сейчас сможет давать его нам на уроки?
Мне уже несколько дней не приходилось разговаривать с Бретом. Разумеется, я видела его на утренних собраниях, такого далекого и недосягаемого. Сев куда-нибудь на задний ряд, я наблюдала за его лицом, пытаясь не думать о той ночи на болотах, когда спала в его объятиях. Нередко встречала его и в коридоре. У него всегда был озабоченный вид, но он неизменно отвечал на мое приветствие короткой, вежливой улыбкой, и я уже начала сомневаться, была ли на самом деле та ночь, или она мне только приснилась.
Теперь у меня появилась причина для встречи с директором. После занятий я спросила его секретаря, свободен ли он. Та ответила положительно и предложила войти.
Я глупо волновалась. Он может просто отказать мне в моей просьбе, убеждала я себя, не выгонит же он меня за несоблюдение субординации?
При виде меня Брет удивился.
— Привет, Трейси, — поздоровался он и слегка покраснел. — Э-э-э… садитесь, мисс Джонс. — Он поднял брови и ждал, когда я начну говорить.
Его странное поведение еще больше осложнило мою задачу.
— Мистер Хардвик, надеюсь, вы не станете возражать, но… — Я облизнула губы. Почему я так нервничала — просьба моя не стоила того.
— Ну, мисс Джонс, я слушаю?
— Не могли бы вы одолжить мне свой глобус с подсветкой на несколько дней? Школьный глобус просто невозможно использовать, он старый и весь помятый. Застревает на своей оси, и мальчики все время смеются, когда мне приходится бить по нему чем-нибудь тяжелым, чтобы заставить его вращаться.
Мистер Хардвик тоже рассмеялся. Вернее сказать, он откинул голову и громко захохотал, а я не могла понять, что такого смешного сказала. Казалось, ему нужен был этот смех, чтобы снять внутреннее напряжение.
Он встал, засунув руки в карманы, а его губы растянулись в мальчишеской улыбке.
— Слава Богу, что земля не застревает на своей оси! Понадобился бы очень большой молоток, чтобы заставить ее вращаться. — Он взглянул на часы. — Почти пять часов. Сегодня пятница, и я очень устал. Пойдемте, мисс Джонс. Нужно поскорее уйти отсюда, пока снова не зазвонил телефон. Вы можете вместе со мной заехать ко мне домой и взять глобус. Я заберу сына, а вы подождите у моей машины.
Директор ставил свой автомобиль прямо перед школой, на привилегированном месте. Остальные оставляли их за углом, на спортивной площадке. Колин вышел из школы вместе с отцом и, завидев меня, широко улыбнулся.
— Садитесь рядом со мной на переднее сиденье, мисс Джонс, — сказал Брет. — Колин, а ты разок прокатишься сзади.
Улыбка Колина потухла. Он всегда ездит на переднем сиденье, напомнил он отцу.
— Это не всегда будет твоим местом, — ответил ему Брет Хардвик.
— Полагаю, ты имеешь в виду свой повторный брак?
Брет бросил на него многозначительный взгляд, потом посмотрел на меня, пожав плечами, будто не понимая, о чем идет речь.
«Значит, он собирается жениться, — печально подумала я, пока мы выезжали из ворот школы на главную дорогу. — Как ее зовут? Элейн? Через несколько минут я ее увижу. Его будущую жену».
Она встретила нас на пороге, а ее сын прыгал за ее спиной. Стройная, выше меня и блондинка. Она была в брюках и блузке с открытым воротом. Очки в голубой оправе подчеркивали белизну кожи. Она улыбнулась Брету, когда он проходил мимо нее. Ее улыбка поразила меня. Потом она улыбнулась Колину и мне. Брет познакомил нас, и к ее улыбке добавилось что-то еще — удивление, может быть, даже изумление, — но я не заметила в этом взгляде ни враждебности, ни ревности. Разумеется, у нее не было причин ревновать: ее хозяин всегда был рядом с ней. Она жила в его доме, являлась членом его семьи и, похоже, прекрасно вела хозяйство.
«Она особенная, — сказал он мне тогда, на болотах. — Она друг. Она останется у нас». Он знал, что нужно сделать, чтобы она осталась, — жениться на ней.
Пол в коридоре был покрыт мягким ковром, а кабинет, куда пригласил меня Брет, оказался очень удобным. Сразу было видно, что он принадлежит настоящему мужчине.
— Садитесь, — предложил Брет, — а я пока проверю, работает ли подсветка.
Я рассматривала уютную мебель и карты мира, развешанные на стенах.
— Прошу прощения за беспорядок, — улыбнулся он. — Дома мне тоже не помешал бы секретарь!
— К сожалению, ничем не могу помочь, — ответила я. — Я начисто лишена секретарских навыков. И сама не отличаюсь аккуратностью.
— Значит, из нас получилась бы хорошая пара, не так ли? — сказал он, обращаясь к лампочке, которую проверял.
Не зная, как реагировать на это заявление, я предпочла промолчать. И, встав, прошла мимо стола, заваленного бумагами и брошюрами, остановившись у книжных полок.
Они были заставлены атласами, книгами по географии и геологии, и я не смогла удержаться, открывая их одну за другой.