Боб перегнулся через стойку и полез за корзинами с фрезиями. На улице раздавались вопли, и кто-то любопытный высунулся наружу. Я поднял карточку, упавшую на пол, и хотел вложить ее обратно в справочник, но тут трактир пошатнулся от сильного удара. Посуда посыпалась на пол, Боб шлепнулся прямо в кучу цветов, а в «Сироту» ворвалось страшилище.

Огромная голова сплошь была утыкана острой жесткой щетиной. Мощные челюсти непрерывно двигались, что-то пережевывая. Тело, словно огромная зелено-коричневая колбаса в перевязках, даже не вползло в трактир целиком — хвост так и закрывал проход. Голова качнулась в одну сторону, в другую, а потом со всего маху врезалась в стойку так, что я отлетел на пару метров. Чудовище зависло над Бобом и Визлом. Из его пасти капала слюна, застывая серыми противными клочьями. Посетители с визгом метались в поисках выхода.

Страшилище прицелилось и откусило от стойки здоровенный кусок. На пол посыпались крошки древесины и обкусанные цветы. Боб с Визлом отбивались чем могли, но чудовище глотало все, что они швыряли, и явно собиралось их сожрать. Пока трактирщик метал в хищную пасть партию новеньких бокалов, Боб торопливо собирал рассыпавшиеся монеты и совал их в рот. Видимо, собирался стать закуской с золотой начинкой.

Визл бросил последний бокал и нырнул под стойку. Снаряды для метания у него закончились; еще чуть-чуть, и страшилище примется за них с Бобом. Я кинулся на помощь, но меня опередили несколько человек. Пока один отвлекал чудище, другие сумели сделать ловушку и уже начали плести прочную сеть заклинаний вокруг жуткой морды. Существо забилось в припадке, пытаясь содрать чары, но маги не собирались сдаваться. Чем бы оно ни было, из ловушки так легко не выберется. Народ потихоньку успокаивался и стал выглядывать из-под столов, буфетов и прочих укрытий.

Снаружи опять послышались какие-то вопли, и по телу существа прокатилась судорога. В проем, в котором оно застряло, пытался пролезть какой-то человек. Я вздрогнул от отвращения, глядя, как он вжимается в щетинистый бок, пробираясь в трактир. Человек кое-как прощемился внутрь и кинулся к магам, державшим ловушку.

— Отпустите его! Сейчас же! Сынок, папа рядом, все будет хорошо! Они тебя обижают? Папочка им покажет!

Он бросился обнимать жуткую голову, прижатую к полу ловушкой. Глаза твари полыхнули ненавистью, но человек гладил ее со слезами на глазах. Он проклинал всех на свете и грязно ругался, потрясая кулаками. Это был Ласло Восемнадцатый. Младший.

Один из магов растерялся и всего на мгновение ослабил захват, страшилище бешено задергало головой и сбросило ловушку. Оно разбросало всех в разные стороны, поднатужилось и вырвалось из проема. Больше всего досталось Ласло-папаше: существо сильно шлепнуло его хвостом, когда проползало мимо. Я уверен, что намеренно. Оно добралось до ледяной лежанки и с чавканьем принялось пожирать снежки. Дракон забился в угол и тихонько скулил.

Боб наконец сумел выбраться из-под завалов и вызвать патруль. Осталось всего ничего: продержаться до его прибытия. Желательно не в желудке твари. Визл замахал мне рукой, показывая на разбитую дверь. Он прав: толку от меня не будет, надо бежать выполнять задание. Ощущение бодрости и уверенности после съеденного снежка почти пропало. Как и то, что меня переполняет магия. Стараясь не привлекать внимания, я на коленях пополз к свободе.

— Сынок, нельзя есть так много снега! Ты заболеешь! Если хочешь, съешь лучше кого-нибудь другого, даже меня, только остановись! — причитал папочка.

— Он что, теперь гусеница? Ласло — гусеница? — Вышло слишком громко: ко мне все обернулись, и мне стало жарко от крови, прихлынувшей к щекам.

Папаша быстро-быстро закивал круглой головой. Вдалеке раздалась перекличка патрулей. Народ в трактире расслабился: когда знаешь, что перед тобой всего-навсего гусеница, хоть и гигантская, как-то стыдно метаться и визжать. Тем более что после снежков она стала гораздо спокойнее. Визл покачал головой:

— Это незарегистрированная иносущность, придется увести ее отсюда. Их сезон еще не начался. Боюсь, конкурс точно не для него.

Гусенице надоели вопли, и она поползла обратно, к лежанке. Попутно брюхом припечатав отца к полу. Ласло-младший почти рыдал. Он был раздавлен.

— Но как же так! У нас нет денег на обучение! Мы отобрали у всех, у кого могли, чтобы приехать сюда! Это ведь его единственный шанс! Почему именно он? Кто-нибудь, помогите!

Он рухнул на колени и пополз к ближайшему столику. Сидевшая за ним ведьма с неприязнью выдернула подол плаща, который целовал Ласло-18, мл. Все отводили глаза от жирной жрущей гусеницы и ее отвратительного папаши, с завываниями и мольбами елозившего по полу. Гусеница медленно пережевывала снежки. Ясно, что никто не собирался помогать Ласло-младшему спасать драгоценного сыночка. Он кучей тряпья осел на пол и раскачивался из стороны в сторону, гладя щетинки на боку.

Стоявший рядом со мной маг с ухмылкой хлопнул меня по плечу:

— Твои шансы растут! Правда приятно, что конкурента сейчас вышвырнут?

Я аккуратно сложил пополам карточку из справочника, которую до сих пор держал в руках. Проверил, чтобы линии получились строго параллельными, и спрятал в карман. Я был абсолютно спокоен. Даже если бы съел еще десять снежков, я не был бы холоднее, чем сейчас. За окном стемнело. Скоро начнутся передвижки. И я знал, как именно открывается мой капризный дом. Я бы справился, точно.

— Чем я могу вам помочь? — Мой голос был таким взрослым и обреченным, что мне даже понравился.

— Везучий Неудачник! Все говорят, тебя ничем не возьмешь! Ты должен ему помочь! — Ласло Восемнадцатый-младший обхватил мои колени и принялся усыпать их слюнявыми поцелуями. А сам подталкивал меня поближе к гусенице.

Визл с тревогой посмотрел на меня и сказал:

— Мэтью, уходи. Тебе надо успеть! Времени совсем мало!

— Съешь его, Ласло! Говорят, он пил противоядие, тебе оно поможет! — уговаривал гусеницу папаша.

Та застыла над снежками и о чем-то задумалась. Потом медленно-медленно повернулась ко мне. Слюна текла все так же противно. Все замерли. Резко метнувшись, гусеница сбила меня с ног. Я торопливо выставлял все защиты, понимая, что они слишком хрупкие. А выход ведь совсем рядом, вряд ли она за мной погонится… И еще был шанс успеть. С воплями к нам бросился Визл. Гусеница разинула пасть и сомкнула ее над моей головой. В лицо посыпалась какая-то трава. Я осторожно открыл глаза и увидел, что Визл обеими руками вцепился в корзину с фрезиями, которую тянул к себе Ласло-гусеница. Кажется, в Карпетауне от них все без ума.

Папаша ловко отпихнул трактирщика, и гусеница заполучила сокровище. Визл попытался подсунуть ей желтые и голубые, но ее интересовали только белоснежные.

— Кстати, а почему вы не Семнадцатый? И почему он старший? — Мне показалось, что трактир чуть вздрогнул, готовясь к перемещению. Не мог же я покинуть Карпетаун и не узнать такую страшную тайну.

— Мы оба Ласло Восемнадцатые! Поколение за поколением наша семья ждала, когда появится тот, кто обессмертит семейное имя. Во мне не было ни капли таланта, поэтому, когда родился Ласло, я дал себе слово: если он будет магом, я пожертвую ради него всем, даже своим собственным именем. Мой мальчик — гений, поэтому именно он — старший из Ласло!

Надежда всего рода Ласло тупо перемалывала последние фрезии. Не уверен, что это признак гениальности. С другой стороны, а много вы видели умных жующих лиц?

— Слушай, раз ты гусеница, значит, ты все съешь, правильно? — позвал я.

Визл, до этого молча глядевший, как пожирают его ненаглядные цветочки, очнулся и стал изо всех сил показывать мне на дверь. К сожалению, Мэтью Грэнвилл действительно доводит до конца даже самое глупое и безнадежное дело. Например, выясняет, есть ли у этой гусеницы хоть капля интеллекта.

— Эй, я к тебе обращаюсь! Вот закончится эта, что дальше будешь есть? — Я подтянул поближе оставшиеся корзины с цветами и вывернул их на пол. Получились две здоровенные охапки. Они были абсолютно одинаковыми. Визл снова схватился за голову и закатил глаза.

Гусеница сглотнула остаток жвачки во рту и задумчиво уставилась на цветы. Она поворачивала голову то влево, то вправо, но никак не могла выбрать. В двери показался патруль сурикатов. Они наперебой засвистели, указывая лапами на гусеницу, но не спешили к ней подходить. Ласло-младший, растопырив руки, пытался закрыть ее собой. И та, наконец, не выдержала. Неуловимым движением головы сдвинув обе кучи цветов в одну, она за раз их заглотила и быстро задвигала челюстями.

Пренебрежение приличиями плохо сказывается на пищеварении. Я убедился в этом раньше, гусеница познала истину только сейчас. Она запихала слишком большой кусок, и сейчас из нее лезла какая-то противная масса. Папаша с ненавистью глянул на меня и кинулся с кулаками:

— Ах ты, гад! Что ты с ним сделал?!

Я попятился от Ласло-младшего и намертво прилип к гусенице, которая быстро-быстро обматывалась серой липкой дрянью. Первые несколько минут были самыми ужасными: я не мог даже пошевелиться. Хорошо еще, что кокон заглушал мольбы и ругань Ласло-отца. Будь у меня такой папаша, я бы тоже спрятался куда поглубже. На меня вдруг накатило такое раздражение на него, что я принялся бешено лупить руками и ногами. Вечно он меня позорит! Я вообще в эту школу не хотел! Сейчас как превращусь в кого-нибудь, только этого придурка переварю. А там как покажу ему!