— Черт, черт, черт.
То было в октябре, а сейчас уже конец мая, и я сижу, скрестив ноги, у окна своей квартиры в Коббл-Хилл, допивая бутылку «Сансерре», открытую бог знает когда, потому что по вкусу уже больше похоже на уксус. На коленях опасно балансирует ноутбук. Я выделила полдень для разбора счетов — точнее, для их мрачного собирания. Стоит холодная мокрая весна, один унылый день следует за другим, и угрюмый дождь за окном в такт барабанит по подоконнику.
Я провела без работы почти восемь месяцев. Подергала за каждую ниточку, постучала в каждую дверь, но за последний год волной прокатились отмены телешоу и увольнения, вызвав наводнение из писателей из шоу помасштабнее, которые стучали в те же самые двери. «Просто продержись до осени, — посоветовал мой агент. — Летом всегда затишье, а потом все снова пойдет в гору».
Но мое выходное пособие закончилось еще в марте. А сбережения, и так немногочисленные, быстро становились плодом воображения. Я просыпалась в три часа ночи от уже привычной подступающей паники. Цена за аренду квартиры была непомерной, даже для Бруклина, и я без конца листала сайты в поисках места подешевле и как сумасшедшая рассылала сообщения всем знакомым. Но варианты были просто отвратительными.
А счета тем временем продолжали приходить.
Я глотнула еще вина для храбрости и открыла первое сообщение.
...«Услуги ухода за больным. $2,647.19. СЧЕТ ПРОСРОЧЕН».
Черт. Я и забыла об этом. Спустя девять месяцев после того, как мне удалось (пусть и противозаконно, до рассвета) рассеять прах с набережной в Ошен-Сити, счета, которые не покрывала страховка, продолжали приходить. Я хотела, чтобы за мамой был самый лучший уход. И не жалела об этом. Но теперь неожиданно все снова накатило: ее обеденный уголок, превратившийся в больничную палату; шкафчик с сувенирами, теперь битком набитый пузырьками и шприцами; пищащие мониторы на буфете и бесконечный скрип ботинок на толстой подошве по линолеуму.
Растущий пузырь потери, горя и вины разорвался в груди. Я спрыгнула с подоконника и поплелась на кухню, где перелила остатки вина в бокал. Слишком много алкоголя. Но мне плевать.
Телефон звякнул, и я подняла трубку.
— Так ты жива, — раздался жизнерадостный баритон Отиса Фэрфакса. — А чего на сообщения не отвечаешь?
— Прости, еще не проверяла сегодня почту.
— Ого, судя по голосу, тебе там совсем плохо.
— Ну да, наверное, — вздохнула я. — Льет без остановки, и чувство, будто весна никогда не наступит. То есть настоящая весна, с цветущим кизилом, нарциссами и всем остальным.
— Точно. Это все из-за дождя.
Он меня слишком хорошо знал. Ближе Отиса у меня никого не было. Как младший братик, который постоянно разбивает машины, вылетает с работ, а потом клянется, что в этот раз возьмет себя в руки, и даже если не веришь до конца, то как минимум искренне хочешь поверить. Два года назад он переехал в Калифорнию, где успел поучиться и вылететь из кулинарной школы Саусалито, и несколько месяцев от него не было ни слуху ни духу.
— Где ты? Все готовишь тапас в том кафе?
— Господи, нет. Ушел давным-давно. Управляющий — просто маленький Муссолини. Я сейчас в Биг-Суре, работаю у кузена. У него поместье на побережье, роскошное, виды просто сногсшибательные. Называется «Торн Блаффс», и я его личный шеф-повар и вроде помощника по всем вопросам.
— Звучит отлично.
— Так и есть, вот почему я и звоню. Получил от тебя сообщение по почте, что ты ищешь новое жилье, так вот послушай. Тут есть коттедж. Очень милый, никто им не пользуется. Можешь перебраться сюда совершенно бесплатно, на лето, а может, и дольше.
— Погоди, — не поняла я. — В Калифорнии?
— Ага. Знаю, далековато, но тебе подойдет идеально. И платить ничего не нужно. — На заднем плане раздается громкий многоголосый лай. — Погоди, сейчас выпихну собак с кухни. — А потом его голос, в отдалении от трубки, добавил в нестихающим гвалте: — Ну-ка, пошли отсюда! Выметайтесь! — И снова мне: — У нас тут пять собак сейчас, и, конечно, дрессировщиком назначили меня. Так о чем я говорил?
— О бесплатном коттедже с видом на океан. Где подвох?
— Никакого. Никакого подвоха. Кроме того, что Эван — мой кузен — привез дочь из школы на лето. Ей тринадцать, и она в таком возрасте ну, ты понимаешь. Она должна была поехать к бабушке, но та сломала бедро. А мать умерла пару лет назад…
Я глубоко вздохнула.
— Как?
— Она работала на какую-то общественную организацию, поехала в Африку для помощи голодающим и там случайно съела что-то с арахисом. А у нее была смертельная аллергия. Эван до этого момента даже не знал, что у него есть ребенок. Они после той одной ночи не общались.
— Бедная малышка, — пробормотала я.
— Да уж, кошмарные перемены для нее. Но я как раз подумал, что ты можешь помочь, из-за своей мамы, понимаешь? Поговорить с ней и все такое.
— Только поговорить?
— Ну нет, не только. Она будет ходить в летнюю школу, нагонять какие-то предметы, которые завалила, но с концентрацией у нее не очень. Ей нужно дополнительное обучение. Тебе, конечно, заплатят — вдобавок к коттеджу. Неплохая почасовая ставка. Мой кузен не бедствует.
— Но я никогда не занималась репетиторством.
— Ничего сложного. С ней надо позаниматься французским — а ты же на нем говоришь, верно? И чем-то вроде природоведения, а это просто, всего-то надо пролистать учебник.
— Но почему я? Почему не нанять профессионального учителя?
— Эван ненавидит чужих в доме. А я ему сказал, что ты мне как семья, а я в свою очередь для него семья, так что все мы в каком-то смысле родственники.
У меня закружилась голова. Похоже, вино дало о себе знать.
— Так и чем же занимается этот твой кузен?
— Двоюродный кузен, если быть точным. Он предприниматель. Финансирует стартапы, в основном в Силиконовой долине. — И как-то слишком небрежно Отис добавил: — Ты могла о нем слышать. Эвандер Рочестер.
— Тот, который убил свою жену? — пораженно и недоверчиво уточнила я.
— Так ты о нем слышала?
— Вообще-то, Отис, да. Только прошлой весной все СМИ об этом кричали. Его жена была известной моделью. Беатрис Мак-Адамс, верно же?
— Да, но он не убивал ее. Господи! Это же было самоубийство. Она утопилась. У нее была шизофрения или что-то в этом роде. Все знали, что она чокнутая, — так она и разрушила свою модельную карьеру. Вонзила булавку от «Шанель» прямо между глаз какому-то фотографу из Vogue.
У меня вырвался нервный смешок.
— Серьезно?
— Ага, и похлеще бывало. К тому же Эван пытался спасти ее, но опоздал. Ее унесло волной. Течение здесь чудовищное. — Тут он натянуто хихикнул. — Слушай, тебе ничего не угрожает, если ты этого боишься. Я бы не стал тебя уговаривать, если б тут могли ночью перерезать горло или что-то вроде того.
— Я даже не знаю. Ты не всегда продумываешь все до конца.
— Но это я хорошенько обдумал. И мне очень, очень хочется, чтобы ты приехала. Поможешь мне тут. Не знаю, как тут справиться в одиночку. Дел по уши, Эвана почти никогда нет, так что нас тут только двое с Софией и еще пара человек прислуги. Я почти как в заключении!
— Почему мне кажется, что ты чего-то недоговариваешь? — помедлив, все же произнесла я.
— Я тебе все рассказал, честное слово. И тебе здесь понравится, обещаю! Мы недалеко от Кармел-бай-зе-Си, тут полным-полно галерей, тебе будет интересно! — Тут его телефон запикал. — Это он, надо бежать. Пришлю тебе фотки! — И он повесил трубку.
Я допила вино. Как похоже на Отиса. Предположить, что я возьму и сорвусь в Калифорнию, будто это веселая поездка за город на автобусе.
Раздался сигнал мессенджера. Две фотографии: на первой — невероятный вид на аквамариновые воды бухты, окруженной пастельного цвета утесами, с подписью: «Вид из твоего коттеджа!»
На второй — размытое селфи самого Отиса в белом костюме шеф-повара, размахивающего шумовкой: «А это я на кухне!»
Я действительно скучала по нему. Больше, чем думала. «Как семья».
Снаружи дождь перешел в безрадостную морось, и без того слабый свет начал тускнеть, и в квартире тоже потемнело. Это местечко попалось среди первых, когда мне нужно было срочно съезжать от изменщика Джереми, и я сняла его, практически не глядя. Даже если б я могла позволить себе аренду, оставаться здесь не хотелось — слишком много плохих воспоминаний.
Те места, о которых упоминал Отис — Биг-Сур, Кармел-бай-зе-Си, — звучали очень романтично, вызывая в воображении разбивающиеся об утесы волны и звон церковных колоколов в отдалении.
И еще та бедная девочка… Так неожиданно потерять мать. Даже ничего не зная о ней, мне захотелось оказаться рядом.
Может, я смогу ей чем-то помочь. И смогу помочь Отису — для разнообразия выберется на какое-нибудь мероприятие. Новое место. Новая цель в жизни…
Но о чем же он мне недоговорил?
Точно что-то такое было. Никаких сомнений.
Женщина с косами расчесывает мне волосы.
Она хочет, чтобы я считала ее доброй, и действует аккуратно, но потом дергает, распутывая узел, и я рычу в ответ, низко, как животное, и она останавливается. Я чувствую, как ее рука крепче сжимает рукоять щетки. Ей бы хотелось сделать мне больнее, это ощутимо, но она не осмеливается.