Можно было переключить канал и посмотреть, что там на самом деле. Цементные блоки подземелья.
Но я хорошо скрывалась и не трогала каналы — они так и показывали холмы и деревья-зонтики.
Надсмотрщица в подземелье была очень толстой, с обвисшими щеками и подушками жира спереди и сзади. Она чуяла мой страх, приходя ко мне с пузырьком яда — «шприц для оральных инъекций», так она его называла. «Не о чем беспокоиться, Беатрис», — говорила она, выдавливая яд мне под язык.
Но я чувствовала, как яд растекается по телу, превращая кровь в темно-зеленую жидкость, как те деревья. И я тоже становилась толстой, как и надсмотрщица, и все время хотела спать.
А потом вернулся мой тюремщик и привез меня сюда, где теперь держит пленницей. Пока не найдет способ избавиться от меня насовсем.
Он хочет избавиться от тебя сегодня, — шипит Мария Магдалина. — Помешай ему, Беатрис. У тебя есть план.
— Прости, Беат, — слышится голос моего тюремщика, заглушая Марию. Он убирает телефон обратно и вытряхивает яд из флакона на ладонь. — Готова?
Сегодня яд желтый, трупного цвета. Особенно сильный. Чтобы я не сопротивлялась, когда он придет за мной.
Но я образцовая пленница: открываю рот, и он кладет таблетку трупного цвета мне на язык.
— Вот твоя содовая. — Он передает мне бокал, и я глотаю, а потом открываю рот, показать, что таблетки нет.
— Хорошо. — Он улыбается. — Я забронировал столик в «Сьерра-Мар» на сегодня, на пять тридцать. Тебе захочется нарядиться — Отис уже вызвал твоего визажиста.
Я склоняю голову в знак согласия.
— Ты будешь великолепно выглядеть, Беатрис. Как и всегда. А, и кстати, София прислала поздравительную открытку. Она приедет через несколько дней. — Он показывает мне телефон. — Воздушные шарики.
Внутри экрана падают и падают пузырьки. Фиолетовые, розовые и зеленые — в точности как яд, бурлящий внутри меня.
— Убери это! — визжу я, и пилюля выскальзывает из-под языка и проваливается в горло. Начинаю кашлять, подавившись, и тюремщик вновь передает мне кубок с питьем.
— Выпей еще, Беат. — Я снова пью, и таблетка проскальзывает в горло.
— А теперь отдыхай. Я зайду позже. — И он уходит.
Яд, Беатрис, — звучит резкий голос Марии. — Ты должна его выплюнуть. Быстро!
Я поспешно иду в ванную, где становлюсь на колени перед биде. Засовываю два пальца как можно глубже в горло, и все выходит наружу — и газировка, и остатки завтрака, и гной и грязь от яда, который уже начал действовать. Вытаскиваю желтую таблетку. Мой тюремщик умен, во всех раковинах и трубах он установил ловушки и проверяет воду по семь раз в день. Я нажимаю на слив и, зажав таблетку в руке, иду в гардеробную. Открываю шкаф с обувью, нажимаю кнопку, и туфли начинают крутиться на подставках. Останавливаю их и выбираю одну из них. Нежно-розовая лодочка с высокой стеклянной шпилькой. Носок острый, и я прячу таблетку поглубже. Там даже мой тюремщик ее никогда не найдет.
Глава пятая
Когда я добралась до коттеджа, меня слегка потряхивало и я замерзла — прямо как хороший мартини, мелькнула мысль. Вот только первоклассные мартини не трясли, а взбалтывали, и мне неожиданно захотелось выпить.
От резкого звука я дернулась. Звонил старый телефон — тот, который не работал. Я опасливо уставилась на него: настойчивый звон не прекращался, и какое бы привидение ни звонило, отказов оно не принимало. Пришлось взять трубку.
— Он вернулся, — сообщил Отис.
— Я думала, телефон не работает.
— Кабель истерся, включается и выключается сам. Если он работает и нажать звездочку — позвонишь сюда на параллельный телефон. Так или иначе, Эван вернулся. Попал в аварию по дороге — мотоцикл повело на неутрамбованном гравии.
— Знаю, я видела. Сначала не узнала его. — Но Отис не слушал.
— Ему повезло, что шею не сломал. Хочет тебя увидеть. Не надо никак наряжаться или что-то делать, просто приходи поскорее. Он терпеть не может, когда его заставляют ждать. — И Отис повесил трубку.
Я нажала звездочку, чтобы ему перезвонить, но телефон снова отключился.
А что, если Рочестер винил в своем падении меня?
Ну и что? Что он мог мне сделать? Не убить же на глазах у Отиса.
Я натянула сухие вещи, провела расческой по мокрым волосам и, убедившись, что нос больше не течет, направилась сквозь туман к главному дому.
Когда я зашла с черного входа, Отис был на кухне, снимал фольгу с бутылки шампанского «Кристалл».
— Ты как раз вовремя, можешь отнести ему это, — кивнул он, открывая бутылку. — Эван в зале, сразу за лестницей, двойные двери. Услышишь музыку — иди на звук.
Я взяла бутылку.
— И как мне к нему обращаться?
— Эван, как и большинство. Он ненавидит имя Эвандер.
Я отправилась в глубь холла, вслед за нежным голосом Лорин Хилл и ее Killing Me Softly. Одна из моих любимых песен. Меня вдруг накрыло негодованием, будто он не имел права тоже ее слушать.
Помедлив на пороге зала, я представила его сидящим у тлеющего камина, думающим о вывихнутой лодыжке. Что ж, будь что будет. Распрямив плечи, я быстрым шагом вошла в комнату.
Высокие потолки, полностью стеклянная стена, открывающая вид на океан. Современная мебель, изысканные вытканные ковры. Абстрактные картины, яркими пятнами выделяющиеся на белых стенах. Камин действительно был — большой каменный очаг в дальнем углу зала, но Эвандер Рочестер не сидел напротив него, баюкая раненую ногу. Вместо этого он спокойно стоял на обеих ногах у щедро заставленного блюдами кофейного столика, и если он и раздумывал о чем-то, так это выбрать ребрышки ягненка или кусок похожего на кружево сыра. Немецкие овчарки застыли как изваяния по обе стороны у его ног.
Он обернулся на звук.
— Вина и музыки просил я — крепче и громче, чем вчера [I cried for madder music and emphasiser wine — цитата из стихотворения Э. Доусона Non Sum Qualis Eram Bonae, Sub Regno Cynarae.].
Я удивленно уставилась на него. Это что, цитата?
Он шевельнул пальцами, призывая отдать ему бутылку, и я передала мужчине шампанское.
— Хотите? — предложил он, махнув бутылкой.
Я помедлила. Он вообще помнит, что мы уже виделись сегодня?
— Почему бы нет. Спасибо.
Наполнив большой, похожий на чашу бокал, он передал его мне, и я сделала глоток на пробу. Великолепный напиток, свежий, прохладный; пузырьки сразу защекотали нос.
Он благодушно махнул рукой в сторону блюд.
— Угощайтесь. Фэрфакс превосходный повар.
— Я знаю, но уже поела, спасибо.
— Как хотите. — Мистер Рочестер выбрал холодные ребрышки, и собаки заскулили от нетерпения. Он скормил по ребрышку овчаркам, сначала то ли Микки, то ли Минни. Затем сам обгрыз свое и бросил косточку, но не через плечо в камин, как я почти ожидала, а обратно на тарелку, и вальяжно откинулся на спинку одного из диванов, стоящих напротив друг друга.
— Ну, не стойте там. Садитесь.
Я замерла неподвижно.
— Да бога ради! Пожалуйста, садитесь. И можем мы, пожа-алуйста, пропустить эти любезности? Мне нравится говорить все как есть, и я жду того же от всех.
Очень сомневаюсь — во всяком случае, во второй части. Но в любом случае было как-то неловко стоять, возвышаясь над ним, когда он сидел. Я опустилась на ближайший стул.
Мужчина окинул меня внимательным взглядом непроницаемых черных глаз.
— Так вы все-таки настоящая.
Получается, он меня узнал.
— А вы сомневались?
— Должен признать, уверен не был. То, как вы появились из тумана, вы и ваше призрачное животное. Будто от какого-то непонятного заклинания. И, конечно, я только что упал и ударился головой, так что не мог ясно мыслить.
— Самой себе я кажусь вполне реальной, если это поможет.
— Не особо. — Он не отводил взгляда.
— Как ваша лодыжка? — рискнула спросить я. — Не сломана, не… ничего страшного?
— Чертовски болит. Так что, если хотите еще продлить себе жизнь за мой счет, валяйте, смейтесь.
Я подавила смешок.
— Нет, спасибо, обойдусь. Но почему бы вам не снять эти ботинки, почувствуете себя лучше.
Мистер Рочестер бросил взгляд на ноги, будто они упрямо жили своей жизнью и самостоятельно облекли себя в плотную кожу. Он сел и принялся стягивать левый ботинок, морщась от боли.
— Погодите, давайте помогу. — Я поднялась и направилась к нему.
— Не подходите!
Собаки зарычали.
Вздрогнув, я опустилась обратно на свое место, чувствуя, как от злости быстрее забился пульс. И что же, по его мнению, я собиралась сделать?
Он стащил ботинок с левой ноги, затем с правой и снова развалился на диванных подушках, для разнообразия переведя взгляд на меня.
Смотреть в ответ уже было легче. На свету он казался еще красивее, чем в темноте: искусственное освещение подчеркивало линию его лба и неопрятную бороду. Он снял кожаную куртку в стиле молодого Брандо и теперь сидел в белой футболке с кармашком на груди и небольшой прорехой на плече, напоминая того же Брандо из «Трамвая „Желание“». В голове мелькнула картинка, как он запрокидывает голову и кричит: «Стелла-а-а!» Пришлось подавить еще смешок.
— И как вам здесь, нравится? — заговорил хозяин дома.
— Очень. Здесь невероятно красиво.
— Та хижина вам подходит? Вы же не ожидали ничего изысканного?
— Нет. То есть я не знала, чего ожидать. Но коттедж очень удобный и просто очаровательный.