logo Книжные новинки и не только

«Счастливый билет» Линн Грэхем читать онлайн - страница 10

Knizhnik.org Линн Грэхем Счастливый билет читать онлайн - страница 10

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Тоуни вместе с Наварром удалось развеять все тревоги пожилой леди. Вскоре после этого Селестина призналась, что устала, и Тоуни проводила ее наверх в ее гостевую комнату.

— Наварр… — одобрительно сказала бабушка. — Он добрый и понимающий. Ты будешь очень счастлива с ним.

Наварр ждал ее у лестницы.

— Почему ты мне сразу не сказала, зачем тебе нужны были деньги? — потребовал он ответа.

— Это тебя не касалось. Она моя бабушка.

— Ну теперь она и моя бабушка тоже, и ты не будешь больше ради нее перестилать чужие постели! — яростно заявил Наварр.

— Да ничего страшного в этом не было. Не могу сказать, что мечтой всей моей жизни было работать горничной, но туда легко было устроиться, и я могла по вечерам заниматься иллюстрацией, когда там работала.

Наварр приподнял ее подбородок:

— Неужели ты не могла довериться мне настолько, чтобы самой мне об этом рассказать? Я же был о тебе дурного мнения из-за того, что ты согласилась взять у меня деньги.

— Это только потому, что ты забыл, каково это — быть бедным. Бедность несовместима с гордостью. Когда я была маленькой, мои бабушка с дедушкой были очень добры ко мне. И я готова на что угодно, чтобы Селестина была счастлива.

— И я очень тебя за это уважаю, малышка. А еще ты взяла на себя эту ответственность и не ждала в ответ благодарности, потому что скрывала, что платишь за нее. Ты меня впечатлила, — признал Наварр, глядя на нее с одобрением и гордостью. — Но почему ты не обратилась за помощью к сестрам?

— Селестина им не родственница. И я никогда не стала бы их напрягать просьбами о деньгах.

— По-моему, Би рада была бы тебе помочь…

— Может, и так, Наварр, — ответила Тоуни. — Но я верю в то, что нужно самому твердо стоять на ногах.

Через час, когда Тоуни болтала с матерью и ее бойфрендом, Сьюзен отметила, как хорошо платье скрывает ее беременность. Тоуни инстинктивно положила руку себе на живот, натянув на нем ткань платья, и тут же заметила, как на нее застывшим взглядом смотрит Тиа Кастелли. Потом актриса отвернулась и скрылась в толпе гостей. Тоуни нахмурилась, сбитая с толку. Но тут Би показала ей на часы, и Тоуни отправилась наверх переодеваться, потому что меньше чем через час они с Наварром должны были ехать во Францию. Через двадцать минут она спустилась вслед за Би по черной лестнице. В самом низу лестницы Би резко затормозила.

— Пойдем обратно… я кое-что забыла! — прошептала она.

Но Тоуни сразу поняла, что она пытается отвлечь ее внимание. Поэтому она вышла в коридор у подножия лестницы и увидела то, от чего Би так хотела ее защитить, — Тиа Кастелли рыдала на груди у Наварра, а он смотрел на миниатюрную блондинку с такой смесью тревоги и нежности, какая бывает только у людей, состоящих в самых что ни на есть интимных отношениях. Тоуни словно ножом по сердцу резанули. Словно сбылись ее самые худшие кошмары. Она, конечно, понимала, что Наварр ее не любит, но оказалась не готова к тому, что он любит другую женщину.

Наварр заметил, что у них появились зрители, и резко отступил от Тиа. Та тут же пришла в чувство, только на ресницах еще поблескивали слезы, и сказала:

— Я поссорилась с Люком из-за пустяка. И Наварр мне помог не выставить себя на людях полной дурой.

— Понимаю, — ровным тоном сказала Тоуни. Пытаться поймать их на лжи без каких-либо доказательств их проступка не было смысла. Но ее подозрение переросло в уверенность.

— Ты просто очаровательна, дорогая, — холодно и спокойно сказал Наварр.

Бледная, Тоуни улыбнулась ему в ответ. Она не поняла ни слова из эмоциональной речи Тиа, ведь она не говорила по-итальянски. Но тут она вспомнила, что при этой сцене присутствовал человек, бегло говорящий по-итальянски, — ее сестра Би. Надо будет потом подробно ее расспросить.

Когда они вернулись в бальный зал, ни Тиа, ни Люка там не было. Неудивительно. Тоуни пообещала Наварру, что вернется через пару минут, и пошла искать сестру. Она застала Би за беседой с Зарой.

— Ну да… я та несчастная, которая только что вышла за него замуж, а потом увидела, как у него на шее буквально виснет эта кинозвезда! — вздохнула она. — Би, расскажи мне, что говорила Тиа.

Ее сестры заговорщицки переглянулись.

— Тиа расстроилась из-за ребенка, — с явной неохотой сказала Би. — Похоже, она не знала, что ты беременна.

— Наверное, она ревнует. У нее самой никогда не было детей, — вставила Зара.

— Но естественней ей было бы поделиться этими мыслями со своим мужем, а не с моим, — с легким нажимом сказала Тоуни. — Не волнуйтесь за меня. Это брак не по любви. Я всегда это знала. Может, из него и вообще ничего не выйдет. Я не смогу делить Наварра ни с кем, не смогу с этим жить…

— Ну пока тебе не о чем волноваться, — тихо сказала Би. — Вот если бы ты их при других обстоятельствах застукала, тогда конечно… А так… Не позволяй разыгрываться воображению. Ты просто видела, как королева драмы требовала от мужчины внимания. И Наварра она явно застала врасплох. Но он не дурак, впредь он будет с ней аккуратнее.


Тоуни изо всех сил старалась последовать совету Би по дороге в аэропорт. Наварр обсуждал с ней планы на день, и она даже умудрялась отвечать, но вся радость этого дня словно померкла, когда она увидела, как он утешает Тиа. Ну какая женщина сможет сравниться с этой роковой красоткой? Ей такого соперничества явно не выдержать. Тоуни видела, как Наварр смотрел на эту миниатюрную женщину. Она ему небезразлична. Тоуни отдала бы десять лет жизни за то, чтобы он хоть раз так на нее посмотрел. Но он не смотрел.

И ей придется как-то с этим справиться. Она не может сбежать в первый же день семейной жизни. У нее всего один шанс сделать так, чтобы их брак удался и у их дочери или сына были и мама, и папа. Самой ей этого всегда ужасно не хватало.

Когда они уже ехали в лимузине к нему домой на Иль-де-Франс западу от Парижа, Наварр наконец не выдержал ее молчания. Нет, она отвечала, когда он с ней заговаривал, и даже заставляла себя улыбаться. Но вся ее энергия и жизнерадостность словно испарились.

— Я тебя такой никогда не видел… Что случилось? — задал он тот вопрос, который никогда женщинам не задавал, опасаясь, что знает ответ.

Тоуни выдавила из себя очередную улыбку:

— Я просто немного устала. Сегодня был очень длинный день.

— Я все время забываю, что ты беременна, и не делаю на это скидок. Конечно, ты устала.

Тоуни хотела уже сказать, что у них сегодня брачная ночь и она не настолько устала. Но это прозвучало бы как приглашение.

Она ахнула, когда увидела в окно изысканные сады и восхитительное шато, к которому они как раз и направлялись.

— Где мы?

— Это мой дом в Париже.

— А ты уверен, что это не отель?

— Был отелем, но теперь это мой дом. Отсюда до моего офиса недалеко, и я люблю, когда вокруг дома зелень.

Тоуни была просто в шоке. Хоть они и прилетели из Лондона на частном самолете, она все равно не думала, что Наварр живет поистине по-королевски. Они из разных миров. Им никогда друг друга не понять.

— Я чувствую себя Золушкой, — прошептала она. — Ты живешь в замке.

— Я думал, тебе понравится.

Их приветствовал слуга, отражавшийся в мириадах мраморных, зеркальных и позолоченных поверхностей.

— Это даже не замок, это настоящий дворец, — пробормотала Тоуни, когда услышала, что наверху их ожидают напитки и легкие закуски. Она начала подниматься по гигантской лестнице. — И сколько ты уже здесь живешь?

— Несколько лет. Знаешь, тебе в таком положении не стоит носить такие высокие каблуки…

— Наварр, — перебила его Тоуни. — Не говори мне, что носить. Я больше на тебя не работаю.

— Нет, теперь мы женаты.

Тоуни не понравился тон, которым Наварр это сказал. Он должен был хотя бы притвориться, что безумно счастлив. Вместо этого он говорил как человек, который привел в дом не ту женщину.

— Я не хочу с тобой ссориться в день нашей свадьбы, — без выражения сказал Наварр.

— А я разве сказала, что хочу с тобой поссориться? — спросила Тоуни, когда он распахнул перед ней тяжелую дверь, и она вошла в громадную спальню. — Какое все огромное… Здесь все слишком большое и слишком шикарное для меня!

— Тогда продадим дом и переедем.

— Но тогда ты будешь страдать. Ведь ты к этому привык!

— Я вырос в трущобах, — напомнил Наварр и посмотрел на нее так, словно она закатывающий истерику ребенок.

Тоуни сжала зубы, чтобы еще чего-нибудь не ляпнуть. Мозг ее отказывался нормально функционировать. Она так и видела перед собой безупречную Тиа. А еще она вспомнила вдруг, какую ночную рубашку купила специально для их брачной ночи. Ей стало плохо при мысли о том, что ей придется ее для него надеть. Кого она обманывает? Ее набухшие груди и живот не спрячешь, как ни старайся.

— Знаешь, — неловко пробормотала Тоуни, — я не в настроении для брачной ночи.

— …Я понимаю твои чувства.

Тоуни ждала, что он будет с ней спорить, поцелует, как по мановению волшебной палочки сделает так, чтобы все опять было хорошо…

— Ты устала, малышка. Я посплю в другом месте.

Тоуни видела, чего ему стоит не показывать ей свои мысли и чувства. Наверное, он на нее сердится. Наверное, он ждал, что она сделает вид, будто ничего не случилось. Но как она могла притвориться, что не видела, как он смотрел на Тиа? На нее он так не смотрел никогда.

Наварр чудовищно вежливо пожелал ей спокойной ночи и вышел. У Тоуни подкосились ноги, и она опустилась на диван. Он ушел, но легче ей не стало. Неужели она совершила ошибку? Она посмотрела на кровать, в которой они сегодня должны были спать вместе, и ей показалось, что она слышит треск — это разбилось ее сердце…

Глава 10

Тоуни поставила под рисунком подпись и, довольная, откинулась на спинку стула. Она работала в комнате, где Наварр устроил для нее студию. Ее новая серия комиксов называлась «Английская жена», выходила в модном еженедельном журнале и уже получила высокую оценку французской прессы. У нее даже стали брать интервью как у известного художника-иллюстратора и жены влиятельного французского магната. В дверь постучали. Это пришел Гаспар, их домоправитель, он принес ей утренний кофе и легкий завтрак.

Тоуни старалась сосредоточиться на положительных сторонах своей теперешней жизни. С виду все и правда было хорошо. Наварр вчера вечером ездил по делам в Лондон, а она осталась дома, потому что ей нужно было закончить работу. Как и предсказывал ее муж, она влюбилась в Париж. Теперь, когда ее карьера наконец-то пошла в гору, жизнь ее была прекрасна.

Она была замужем за Наварром шесть недель и готова была признать, что она просто счастливица. Тоуни посмотрела на свое отражение в зеркале. Высокая прическа, которую ее научил делать стилист, любимые узкие джинсы и умело задрапированная вязаная кофта, а еще высокие замшевые ботинки. Все это ей очень шло. С беременностью тоже проблем никаких не было. Она была совершенно здорова.

Единственной ее проблемой было замужество. Через несколько недель, когда она немного поостыла, она с уверенностью и сожалением могла сказать, что поступила неправильно, отвергнув Наварра в их свадебную ночь. Уж лучше бы она с ним поссорилась. Если бы она потребовала объяснений на предмет той сцены с Тиа, он бы ее понял. А она вместо этого закрылась и стала тешить собственное ущемленное самолюбие. Теперь он спал через два коридора от нее в этом огромном доме. И даже это ей удалось выяснить только после того, как она на цыпочках в темноте как-то стояла и слушала, куда он пойдет, когда поднимется наверх.

Бывали моменты — и очень часто, — когда ей хотелось просто заорать на Наварра. Он ее не избегал, но очень много работал. В то же время она не могла обвинить его в пренебрежении. Он то и дело звонил, чтобы пригласить ее на обед или на ужин или свозить по магазинам. Наварр умел обращаться с женщинами. Он был обаятелен и уделял ей все свое внимание, когда они проводили время вместе, но не притрагивался к ней, что просто ее бесило.

Иногда она думала — может, Наварр так изощренно наказывает ее за то, что она отказала ему той первой ночью. Он водил ее в романтические места и вел себя с ней так, словно она его девяностолетняя тетушка. Они ходили в кафе, рестораны, книжные магазины и бутики. Она сидела с ним за ужином и напряженно ждала, чтобы он сделал первый шаг, ну или хоть немного с ней пофлиртовал, но ее ждало разочарование.

А еще были подарки, все — от альбома по искусству до пары дорогущих золотистых туфель, и это не считая драгоценностей и цветов. Наварр почти никогда не приходил домой с пустыми руками. Он был щедрым, любил дарить радость другим. Но как она должна его отблагодарить? Как ей ответить на его щедрость? Тоуни зубами скрежетала от злости. Она не понимала мужчину, за которого вышла замуж, потому что не знала, чего он от нее хочет. Неужели он хочет, чтобы их брак был таким, как сейчас? Фальшивкой, платоническими отношениями ради благополучия общего ребенка? Может, бесконечными подарками и развлечениями он вознаграждал ее за то, что она не спрашивала о природе его отношений с Тиа Кастелли?

При этом он с такой искренней радостью сжимал ей руку, когда они вместе сходили на эхограмму и впервые увидели на экране своего ребенка. Она и не надеялась на такую реакцию. Их маленькая девочка, которую Тоуни уже любила всем сердцем, будет любимицей отца. Она знала достаточно о Наварре, чтобы понимать, как важно для него было дать ребенку все, чего у него самого не было. Он мог скрывать свои чувства, но она видела, как они были глубоки, когда дело касалось их малышки. И ей было больно, что она сама в нем таких чувств не пробуждала.

После легкого обеда она пошла прогуляться в сад, но пошел мелкий дождик, и ей пришлось вернуться. Как раз в этот момент пришел посыльный с коробкой для нее. Она отнесла ее наверх, задаваясь вопросом, что на этот раз для нее приготовил Наварр. Оказалось, что это самый изысканный комплект шелкового белья, какой она только видела в жизни. На губах ее заиграла мечтательная улыбка при мысли о возможностях, которые открывал этот более интимный подарок. Интересно, это приглашение? Может, ей надеть это белье и встретить его в нем, когда он приедет домой из аэропорта? Она рассмеялась в голос.

Но эта мысль не шла у нее из головы до самого вечера. Может, достаточно будет просто поговорить с ним, чтобы окончательно выяснить отношения и все исправить. Но Наварр очень подозрительно относится к женщинам, и просто так говорить с ней он не станет. Нужно как-то его подтолкнуть.

Она приняла душ с ароматным мылом, а потом густо накрасила ресницы и губы. Когда она увидела на себе изысканное светло-зеленое белье, она чуть оробела. Да, живот у нее было видно, но это ведь его ребенок и, судя по всему, он ждет его появления на свет с нетерпением. Поверх белья она накинула черный шелковый плащ, надела сапоги и вышла из спальни.

В аэропорте Наварр, который как раз разговаривал с экономическим обозревателем о недавней покупке корпорации Сэма, с изумлением увидел вдруг ждущую его жену. Такое развитие событий стало для него полной неожиданностью. По правде говоря, он немного переживал за последний свой подарок. Боялся расстроить хрупкое равновесие, достигнутое в их союзе. Он в жизни не чувствовал себя так неуверенно в общении с женщиной. Он извинился перед журналистом, подошел к жене, и она тут же лучезарно ему улыбнулась. Какая же она красивая.

— Наварр, — сказала Тоуни и взяла его под руку.

— Мне нравится этот плащ, малышка, — пробормотал он и поймал себя на том, что и не думал, что плащ может быть таким сексуальным. Короткий, из-под него виднелась ее коленка и чуть-чуть бедро, а еще на ней были невероятно длинные узкие сапоги на высоких каблуках.

Она подняла на него лучистые голубые глаза:

— Я думала, тебе понравятся сапоги…

— Они мне нравятся, даже очень, — тяжело выдохнул Наварр, раздумывая, что у нее под плащом. Когда она садилась в лимузин, разрез сзади на плаще слегка распахнулся, и он замер, когда на сотую долю секунды увидел приоткрывшиеся светло-зеленые трусики у нее на круглых ягодицах.

В машине Тоуни, положив ногу на ногу, стала расспрашивать его о Лондоне. Но он глаз не мог оторвать от ее ног.

— Ты должна знать, что выглядишь просто сногсшибательно.

— Мне нравится это слышать, но ты давно уже ничего такого мне не говорил… и не смотрел так, — мягко сказала она.

— День нашей свадьбы должен был быть идеален, вместо этого все пошло наперекосяк, и виноват в этом я. Я не хотел ничего от тебя требовать. Не хотел рисковать. Боялся тебя оттолкнуть.

Тоуни вдруг взяла его за руку:

— Я никуда от тебя не денусь!

— Мне многие так говорили в детстве, а потом нарушали обещания, — сказал Наварр с потрясшей ее до глубины души искренностью.

— Ну ты же мог хотя бы… дотронуться до меня, — с трудом сказала Тоуни. — Я не против.

— Откуда мне было это знать?

Он поднял руку, чтобы погладить ее по скуле, и она уткнулась лицом в его ладонь:

— Теперь знаешь.

— Ты так не похожа на всех женщин, которых я встречал в жизни. Я не хотел все испортить, — хрипло признал Наварр, а Тоуни откинула голову назад, приглашая его к поцелую, и он откликнулся на это приглашение с такой жадностью, что она одобрительно застонала. Наварр выпрямился и улыбнулся. — Я не смею тебя касаться, пока мы не приедем домой. Я как динамит рядом с зажженной спичкой, — простонал он. — Слишком много времени прошло, я так завелся.

Тоуни усмехнулась, отведав этой новоприобретенной женской власти, и с любопытством спросила:

— Сколько времени прошло?

На лбу у него залегла складка.

— Ты знаешь сколько.

— Хочешь сказать… я была твоей самой последней любовницей? Когда мы были вместе тогда в Лондоне? И с тех пор никого больше не было? — изумилась Тоуни.

Наварр грустно усмехнулся:

— Меня всегда больше заботило качество, чем количество, дорогая. Я уже вышел из того возраста, когда с женщинами спят только из интереса.

Тоуни поняла, что он имеет в виду. Даже по завершении их скоротечного романа он не завел другую любовницу. Не встретил никого, кого по-настоящему бы захотел. Для Тоуни это было огромным комплиментом, ведь у него такой выбор. И если верить его словам, у него не могло быть даже случайного романа с Тией Кастелли. Может, он ее когда-то любил и сохранил в душе нежное отношение к ней?

Ее правда удивило его длительное воздержание. Тоуни встретилась с ним взглядом и поверила ему на этот счет на все сто процентов. Она испытала облегчение, а потом отчаянно разозлилась на себя за то, что не спросила его о Тии раньше. Она замкнулась в собственной гордости, будучи ужасно несчастной. Какая же она трусиха. Трудно, конечно, будет любить столь сдержанного и замкнутого человека, но надо ей научиться справляться и с этой стороной его натуры.

В огромной спальне, которую она привыкла занимать одна, она позволила ему расстегнуть на себе плащ. А потом он его распахнул и жарким взглядом окинул ее изгибы, едва прикрытые его подарком.

— Мне придется тоже начать что-то тебе покупать, — застенчиво сказала она, когда Наварр уложил ее на кровать и стал осторожно расстегивать ей сапоги.

— Нет, вот это и есть мой подарок, — выдохнул Наварр, зарылся лицом в ложбинку между ее грудями и провел рукой вверх по бедру к туго натянутому треугольнику материала у нее между ног.