— Благодарю вас за то, что вы набрались мужества и пришли сюда сегодня, однако полагаю, что нам не следует продолжать ни этот неприятный для вас разговор, ни ваш визит. — Уэйден посмотрел ему в лицо. — Насколько мне известно, если между вами имели место непозволительно близкие отношения, то большинство людей, занимающих такое же, как вы, положение, не потрудились бы зайти ко мне в подобных обстоятельствах. К сожалению, Эванджелина несет на своих плечах все тяготы своего аристократического положения, не получая при этом никаких преимуществ.
Эллиот поднялся с кресла и подошел к нему.
— Что именно вы имеете в виду, Уэйден? Это имеет какое-то отношение к Этьену Ленотру?
Уэйден усмехнулся уголком губ.
— Нет-нет, милорд. Я просто предложил Этьену приютить Майкла и Эванджелину в Суассоне, пока Уинни не зафрахтует судно, которое перевезет их пожитки в Гент. От него, конечно, не укрылся ваш интерес к Эванджелине. Однако сам он едва ли его разделяет. У него хватает проблем и без осложнений, связанных с любовными интрижками, как и у вас, милорд, если верить слухам.
Эллиот понял, что весть о смерти Антуанетты уже облетела город, но предпочел пропустить мимо ушей тонкий намек.
— Вам, должно быть, известно, что я скомпрометировал вашу подопечную. По крайней мере ее бабушка уверена в этом, и я считаю своим долгом поступить так, как подобает в таком случае. Однако мисс Стоун неопытна и не сознает всех последствий того, что произошло.
Питер Уэйден вновь посмотрел ему прямо в лицо.
— Напротив, милорд. Это вы многого не понимаете. Мы не принадлежим к вашей культуре и не живем всю жизнь по принятым у англичан правилам поведения.
— Значит, вы поощряете ее поведение? Уэйден решительно покачал головой:
— Ни в коем случае, милорд. Но и ваше поведение непростительно. Я, конечно, строго поговорю с Эванджелиной. Однако у нее своя голова на плечах, а я уже не являюсь ее опекуном, потому что она совершеннолетняя.
— Я предложил ей выйти за меня замуж, — печально сказал Эллиот и, к собственному удивлению, почувствовал, что глаза защипало от близости слез.
— Уинни об этом писала. Значит, Эванджелина вам отказала. Возможно, она поступила не совсем разумно. — Он окинул Эллиота оценивающим взглядом. — А может быть, и нет.
Эллиот возмутился. Что они все, с ума посходили, что ли? Уэйден обязан был либо потребовать, чтобы он женился, либо вызвать его на дуэль.
— Возможно, вы не поняли, мистер Уэйден? Я ее обесчестил, погубил ее репутацию.
— То есть помешали ей стать жеманной, безгрешной супругой какого-нибудь напыщенного англичанина? — с явной насмешкой воскликнул Уэйден. — Возможно, это очень важно для тех, кому нечем больше гордиться. Эванджелина — художник в подлинных фламандских традициях, и у нее большое будущее, уж поверьте моему опыту. Я уверен, что один опрометчивый поступок не помешает ей добиться успеха в более важных делах.
Как видно, Уэйден не относил его отношения с Эванджелиной к категории важных дел. На сей раз Эллиот не смог подавить возмущение.
— Послушайте, дружище! Разве вам не понятно? Эванджелина предпочла жить в Англии, где она является высокородной леди, внучкой пэра, сестрой будущего графа. Такая родословная накладывает тяжелые обязательства.
Уэйден, приподняв седую бровь, пристально посмотрел на Эллиота поверх края бокала.
— Если нормы жизни, принятые в Англии, придутся Эванджелине не по вкусу, она в любой момент может переехать на континент, милорд. А кроме того, предполагаемый наследник — это не то же самое, что прямой наследник. У нового графа Трента есть супруга, которая, как, очевидно вам известно, все еще находится в детородном возрасте. Может быть, она еще родит ему сына?
— Разве только если свершится чудо, — пробормотал Эллиот, сложив на груди руки.
К его удивлению, Питер Уэйден откинул назад голову ц весело рассмеялся.
— Вы правы, милорд, пожалуй, для этого потребуется чудо. Откровенно говоря, если ни вы, ни другие великосветские повесы не помогут миледи, то, по-моему, надежды на успех нет.
Эллиот чуть было не выругался при упоминании о Джанет Стоун.
— Учтите еще одно, Уэйден: я смогу сделать больше, чем спасти репутацию Эванджелины. Я смогу защитить Майкла от махинаций со стороны семейства его отца. Они не посмеют злить меня. К тому же вполне возможно, что Эванджелина ждет от меня ребенка. Мне это только что пришло в голову, но это, несомненно, может повлиять на ваше решение.
Питер Уэйден удивленно взглянул на него:
— На мое решение? Вы переоцениваете мои возможности, лорд Рэннок! Неужели вам показалось, что я мог бы заставить Эви выйти за вас замуж? — Он улыбнулся с явным сочувствием. — Нет, я не могу этого сделать, — тихо добавил он.
Мрлчание затянулось. Эллиот понял, что встреча подошла к концу.
— Спасибо, что уделили мне время, мистер Уэйден. Не смею вас больше задерживать. — Он направился к двери, но едва взялся за ручку, как Уэйден его окликнул:
— Скажите, лорд Рэннок, вы любите Эванджелину?
Чуть помедлив, Эллиот, отбросив всякую гордость, кивнул:
— Да, мистер Уэйден. Очень люблю.
— В таком случае вам, возможно, следует попытаться завоевать ее сердце. Может быть, вам удастся то, что не удалось другим. Если у вас получится, я с радостью дам свое благословение.
— Спасибо, мистер Уэйден, — сказал Эллиот и почувствовал, что краснеет. — Но боюсь, что мой непредумышленный обман лишил меня всякой возможности добиться успеха.
— Жаль, — произнес Питер Уэйден, допивая остатки хереса. — Возможно, мне следует поехать в Роутем-на-Ли и поговорить с вдовой моего брата? Уинни только кажется безмозглой курицей, на самом деле она не такая. Пожалуй, я так и сделаю. И с Эванджелиной побеседую. Я настоятельно посоветую ей пересмотреть ваше предложение. Это все, что я могу вам обещать, милорд. Эллиот открыл дверь.
— Мистер Уэйден, — произнес он, снова обернувшись через плечо. — Хочу, чтобы вы знали, что я предложил Эванджелине выйти за меня замуж до того, как мы… до того, как я ее… скомпрометировал, — робко сказал он. — Я и сам удивился, что сделал предложение, сэр, но я, черт возьми, имел и все еще имею самые серьезные намерения.
Глава 13
Лорд Крэнем с нетерпением ждал, когда его изящная парная двуколка остановится перед узким особняком на Мейвертон-сквер. Его ливрейный грум соскочил с козел и взял под уздцы отлично подобранную пару гнедых, а барон тем временем искоса посматривал на дверь, которую много лет назад решительно захлопнули перед его носом. По правде говоря, он и сейчас сомневался, что дверь откроется перед ним, но этот самоуверенный лорд Линден был полон решимости разгадать до конца эту загадку. Крэнем нервничал, ему было не по себе.
Он чувствовал себя подсадной уткой или еще того хуже. Но к черту Линдена. У Крэнема есть и свои собственные причины зайти в дом на Мейвертон-сквер, причем они не имели ничего общего с его обещанием сотрудничать. А в следующий раз, убеждал он себя, его участие в интригах Линдена обойдется этому наглому виконту гораздо дороже, чем стоимость нового экипажа.
Повернувшись, чтобы дать указания ливрейному груму Крэнем заметил, как из-за угла на противоположной стороне улицы вышел майор Уинтроп в компании такого же широкоплечего и мускулистого приятеля. Мужчины остановились под ближайшим фонарем, окинули взглядами площадь и, наклонившись друг к другу, стали о чем-то вполголоса разговаривать. На обоих были неприметные плащи и широкополые шляпы, низко надвинутые на лоб. Тем не менее широкие плечи и выправка Уинтропа безошибочно выдавали в нем военного. Несмотря на уверения лорда Линдена, Крэнем сильно сомневался, что майор поспешил бы ему на помощь, даже если убийца набросился на него средь бела дня.
Когда Уинтроп небрежно прислонился спиной к фонарю, правая пола плаща чуть приоткрылась, и стало заметно, что в кармане у него пистолет. У майора была репутация великолепного стрелка. Может быть, даже более меткого, чем сам Рэннок. Впрочем, до меткости этого человека Крэнему не было дела, потому что он по-прежнему считал своим единственным врагом Рэннока. Взгляд Уинтропа на долю секунды задержался на Крэнеме, и на лице его отразились недоверие и презрение. Майору была явно не по душе эта работа.
Крэнем пожал плечами. Пусть за ним следят круглосуточно, как делали это последние двое суток. Ничего интересного для себя они не обнаружат, если только не пожелают, полюбопытствовать, как Рэннок перережет ему горло. Крэнем неохотно преодолел четыре ступени и постучал молотком в дверь. Дверь немедленно открыл молодой слуга без парика, в плохо подогнанной ливрее, который, положив визитную карточку барона на серебряный поднос, удалился.
— К сожалению, лорд Хауэлл не сможет вас принять, — сказал он, вернувшись через две минуты, — он приносит свои извинения.
Крэнем недоверчиво фыркнул.
— Не сомневаюсь, что он не сможет принять меня и в любой другой день.
Лакей смотрел на него не мигая.
Барон повернулся, чтобы уйти, но, обернувшись через плечо, сказал:
— Передайте своему хозяину, что страх перед Рэнноком напрочь лишил его мужского достоинства.
Молодой лакей хотел что-то сказать, но не успел, потому что в этот момент широко распахнулась дверь, ведущая в коридор.
На пороге появилась высокая дама с лошадиной физиономией и, натягивая перчатки для верховой езды, решительной походкой направилась к ним. Заметив Крэнема, она чуть не запнулась, однако взяла себя в руки и, кивнув, пробормотала:
— Добрый день, мистер Мур… извините, вы ведь теперь лорд Крэнем, не так ли? — язвительно добавила она.
— Рад вас видеть снова, леди Хауэлл.
— Я слышала, что вы недавно вернулись в Лондон.
— Да, миледи. Без Лондона в конце концов начинаешь скучать.
— Вот как? В таком случае не стану вас задерживать. Его снова явно выгоняли из дома. Но не успел он дойти до двери, как леди Хауэлл заговорила снова.
— Лорд Крэнем, — сказал она, подойдя к нему поближе, — не делайте глупостей и не пытайтесь поговорить с моим мужем. Более того, я бы вам посоветовала вообще держаться от него подальше, потому что о прошлом лучше забыть навсегда. Вы меня поняли? Крэнем кивнул.
— Прекрасно понял, мадам, — сказал он и вышел за дверь. Спускаясь по лестнице, он заметил в разных концах площади майора и его компаньона, которые теперь сидели верхом на невзрачных клячах. И никто бы не подумал, что это богатый джентльмен в сопровождении наемного убийцы.
Следующие два дня после своего импульсивного визита к Питеру Уэйдену Эллиот провел дома, ожидая хоть какой-нибудь весточки из Чатема. Не дождавшись, он попробовал исправить настроение, проводя время в компании дочери. Зоя тоже слонялась по дому без дела, потому что в доме не было ни нянюшки, ни гувернантки и заняться с ней было некому. Поэтому они стали проводить больше времени вместе и неожиданно нашли утешение в общении друг с другом.
Несмотря на то что Эллиот долгое время не позволял себе проявлять эмоции, он, как человек неглупый, понимал, что перемена в его отношениях с Зоей является лишь отражением перемены, происшедшей в нем самом, потому что его дочь осталась такой же, какой была. Эллиот понимал также, что следует принять какое-то решение относительно ее будущего, однако никак не мог заставить себя сделать это. Он понимал, что ждет, пока сможет посоветоваться об этом с Эванджелиной. Он чувствовал, что принять такое серьезное решение без ее совета означало бы смириться с тем, что их семьи никогда не сольются в одну, что их любовная связь закончилась и продолжения не будет. Пока он не был готов к такому поражению.
Рэннок был удивлен, когда к нему неожиданно и, судя по всему, без какой-либо определенной цели заехал Мэтью Уинтроп. Эллиот вежливо, но твердо заявил ему, что этот день он обещал провести с Зоей. Майор, благожелательный, как всегда, с удовольствием согласился остаться. Вскоре мужчины сидели возле низкого столика в кабинете, наблюдая, как Зоя с радостью демонстрирует свое умение принять гостей и угостить их чаем. С очаровательной грацией малышка в первую очередь налила чаю гостю. Эллиот про себя отметил, что очень забавно видеть, как майор, который не меньше, чем Эллиот, славился своими дебошами, с явным удовольствием принимает участие в этой семейной сценке.
Глазки Зои блестели от восторга, и в душе Эллиота шевельнулось знакомое чувство вины. Как жаль, что дочь видит так мало радости. Она благодарна малейшему знаку внимания, и, судя по всему, Уинтропу суждено попасть в число ее любимчиков. Эллиот понимал, что мог бы более разумно организовать жизнь дочери, но он ждал. Чего он ждал? Какой-нибудь весточки от Эванджелины? Или, может быть, он надеялся, что на пороге Страт-Хауса появится Уэйден вместе с приходским священником, таща за собой упирающуюся подопечную?
Нет, так дело не пойдет. Как бы отчаянно ни была нужна ему Эванджелина, он не хочет жениться на ней под давлением обстоятельств. Он подумал было поехать в Чатем-Лодж, броситься на колени перед Эванджелиной, но этим тоже делу не поможешь. Она все еще зла на него. Он ощущал ее гнев, как будто это было нечто осязаемое. Поэтому он ждал и, наблюдая за своей дочерью, всем сердцем желал, чтобы жизнь их обоих изменилась к лучшему.
— Ты отлично справляешься, малышка, — тихо сказал погруженный в свои мысли Эллиот, когда Зоя наконец закончила разливать чай.
— Ты так думаешь, папа? — обрадовалась девочка. Она сидела на высоком стуле, и ее ножки в фиолетовых туфельках без задников болтались в воздухе. Эллиот мысленно пообещал себе купить маленький изящный стульчик для кабинета. Что-нибудь хорошенькое и хрупкое, подумал он. Вроде резных кресел в студии Эванджелины.
— Вы действительно превосходно справляетесь, мисс Армстронг, — сказал майор, заметив, что Эллиот оставил ее вопрос без ответа. — Знаете ли, мне приходилось пить чай с герцогинями и прочими, но я никогда еще не видел, чтобы чай разливали так уверенно и элегантно!
— Благодарю вас, сэр! — воскликнула девочка, и ее щечки зарделись от удовольствия. Взяв поднос с крошечными бутербродами, она предложила: — Не желаете ли попробовать, майор Уинтроп?
— С удовольствием! — ответил он. И Эллиот мысленно поблагодарил Господа за то, что тот дал ему надежных друзей.
Они немного поболтали о том о сем, потом Зое пришло время возвращаться в классную комнату. Как только Труди увела ее, появился Маклауд, чтобы убрать посуду.
— Милорд! — сказал старый дворецкий, кивком головы указывая на довольно захламленный письменный стол Эллиота. — Вы даже не вскрыли письмо, которое доставили вчера вечером?
— Наверное, я его не заметил, — сказал Эллиот и, как только за дворецким закрылась дверь, встал и направился к столу.
Уинтроп с чашкой в руке тоже поднялся и подошел ближе к другу.
— В чем дело, старина? Ты сегодня что-то очень задумчив. Тебя беспокоит, что сумасшедшая затея Линдена может не удаться? Он совершенно уверен, что сможет найти настоящего убийцу.
— Дело не в этом, — уклончиво ответил Эллиот, — видимо, я просто устал.
Уинтроп недоверчиво вздернул бровь, но ничего не сказал. Эллиот, прилагая все силы, чтобы не дрожали руки, вскрыл конверт. Когда он увидел почерк Эви, сердце у него бешено заколотилось и тяжелый ком подступил к горлу. В письме было написано всего пять слов: «Держитесь подальше от моей семьи». К записке прилагался банковский чек. Эванджелина возвращала его деньги. Стоимость портрета, который он заказал, но так и не получил. Вопиющая несправедливость всего этого задела его за живое.
— Послушай, Эллиот, — сказал Уинтроп, ставя на стол чашку. — Должно быть, тебе сообщили действительно плохие новости?
— Это мы еще посмотрим, — холодно произнес Эллиот, бросая письмо на стол. — По-видимому, мисс Стоун решила расторгнуть наше деловое соглашение, но пусть не думает, что это ей сойдет с рук. Возможно, сделка со мной — все равно что сделка с дьяволом. Но это все равно сделка.
— Так, значит, речь идет о предмете твоей неразделенной любви, — сказал майор. — Должен признаться, мне никогда не приходилось сталкиваться с подобными случаями глубокой депрессии. Скажи, старина, эта леди не хочет быть с тобой?
— Быть со мной? Да она даже разговаривать со мной не желает! — Он взглянул на банковский чек и снова почувствовал, как защипало глаза, выдавая тем самым близкое присутствие слез.
— Ты меня беспокоишь, Эллиот, последнее время тебе не везет. Ответь мне: ты просил ее руки?
— Да, — печально сказал Эллиот, стараясь не встречаться взглядом со старым другом, — я просил ее выйти за меня замуж.
— Так попроси еще раз, — посоветовал майор. — Собирай-ка свои вещи и сегодня же отправляйся в Эссекс. И еще: мой экипаж стоит у дверей твоего дома. Немедленно поедем за специальным разрешением, поскольку уж ты твердо решил надеть на себя оковы. А потом, если она тебе так нужна, уговори ее, похить, короче, сделай что угодно, Эллиот, но добейся успеха, иначе будешь вечно сожалеть об этом.
Целую неделю после бесцеремонного изгнания Эллиота из Чатем-Лоджа Эванджелина почти не спала. Настроение в доме было непривычно мрачное, дети ходили недовольные. Кроме манипуляций с портретом Эллиота, Эванджелина почти не работала. Аппетита она тоже лишилась. По правде говоря, когда пустовал стул Эллиота, столовая всегда казалась пустой. Ее обычно уравновешенное настроение то и дело менялось: то она боялась, подобно своему отцу, что никогда больше не сможет работать, то пылала ненавистью к Эллиоту Армстронгу.
От Уинни было мало проку: она лишь без конца досадливо прищелкивала языком да облекала в словесную форму предательские мысли Эванджелины. Да, он красив. Да, дети без него скучают. Да, она в него влюбилась. Да, да и да. И за все это она его ненавидела. Она проявила слабость, пошла на поводу у своей плоти, и теперь ее ночи были полны мучительных воспоминаний о его теле и о наслаждении, которое они, несомненно, получали друг от друга.
С каким удовольствием она вновь и вновь мысленно возвращалась в те великолепные летние дни, проведенные в компании мужчины, казавшегося добрым, заботливым джентльменом среднего достатка! Как бы хотелось ей, чтобы он никогда не появлялся в Чатеме и не переступал порога ее студии, как в тот роковой дождливый вечер!
Она долго жила одна, однако была довольна и все ее устраивало. А потом появился он, нарушил ее покой и заставил желать то, чего она не могла иметь. И именно тогда, когда у нее появились глупые мечты, она узнала о предательстве. В результате Эванджелина утратила способность трезво оценивать ситуацию, а самое главное — утратила драгоценное спокойствие.
Эллиот добрался до Чатема в рекордно короткое время. Его вороной арабский скакун буквально пожирал мили между Ричмондом и Эссексом и прибыл в Чатем-Лодж весь в пене, напряженный, словно комок нервов. Эллиот чувствовал себя не лучше.
Бросив поводья, Эллиот громко постучал в дверь, которую сразу же открыла испуганная экономка. Надо отдать ей должное, она была любезна, как обычно, хотя явно не ожидала видеть Эллиота. Держа шляпу в руке, Эллиот вошел в холл.
— Добрый день, миссис Пенуорти, — сказал Эллиот, одарив ее белозубой улыбкой, от которой она немедленно растаяла. — Нельзя ли мне поговорить с мисс Стоун?
Потеплевшие было глаза экономки сразу же подернулись ледком.
— Ну-у, я, право, даже не знаю, мистер Роб… то есть милорд.
— Называйте меня мистер Робертс или мистер Армстронг — как пожелаете, миссис Пенуорти, — тихо сказал он.