— Какая милая парочка, леди Рэннок, — протяжно произнес тихий голос из темного коридора, и в комнату вошел ее муж. — Мне начинает казаться, что моей дочери ты нужна почти также сильно, как… — Заметив Труди, он пожал плечами и не закончил фразу. Эллиот был без пиджака, в одной руке держал наполовину наполненный бокал, украшенный его гербом, в другой — потрепанную книгу, которую читают на сон грядущий, и тряпичную куклу, у которой не хватало одного глаза.
Он довольно долго просто стоял и молча смотрел на жену и дочь, наслаждаясь покоем, которым веяло от этой картины. Его жена, его ребенок в его доме. Да, именно этого ему всегда не хватало.
Он понимал, что это глупые, сентиментальные мысли. Но это его не беспокоило. Наконец-то этот безумный день закончился. Эванджелина теперь принадлежит ему. Она для него — воплощение тепла и спокойствия в этом холодном, сумасшедшем мире, и его Зоя у нее на руках. Вместе они были так безупречны, так изящны, что напоминали сонет, воплощенный в плоть и кровь. Эллиот в третий раз с тех пор, как познакомился с Эванджелиной Стоун, пожалел, что он не художник.
— Она заснула, — сказала Эванджелина. Труди тут же подошла и хотела взять девочку.
— Я сам уложу дочь, — остановил ее Эллиот и, положив на стол книгу и куклу, взял малышку на руки. — Ты тоже иди спать, Труди. Я очень скоро вернусь, — добавил он, обращаясь к Эванджелине. — Ты подождешь меня?
— Ответь сначала: правда ли, что ты сказал, будто у меня волосы цвета твоих обоев?
Губы Эллиота дрогнули в озорной мальчишеской улыбке.
— Если мне не изменяет память, это были очень дорогие обои, миледи, — заявил он и ушел.
Оставшись одна, Эванджелина стала размышлять о мужчине, за которого только что вышла замуж. Прислушиваясь к его шагам на винтовой лестнице, она подумала, что интересно было бы узнать, что он имел в виду, когда не договорил фразу, увидев в комнате Труди. Что она нужна ему? Он уже говорил об этом и раньше, но стоит ли ему верить? Любит ли он ее? Она убедилась, что он способен любить. Что, если не любовь, светилось в его глазах, когда он смотрел на свою дочь? Одно было ей совершенно ясно: оба они — и Эллиот, и его дочь — отчаянно нуждались в нормальной любящей семье.
Какое счастливое совпадение! Он только что женился на целой семье, разве не так?
В последующие несколько дней у Эванджелины не оставалось свободного времени для размышлений. Поскольку пока еще не было решено, надолго ли семейство задержится в Страт-Хаусе, Эванджелина распорядилась, чтобы занятия детей шли как обычно, а это означало включение дочери Эллиота не только в повседневные дела семьи, но и в учебу тоже. Для работы Эванджелины была устроена временная студия, а небольшая классная комната тщательно вычищена и оборудована всем необходимым. Даже будучи очень занятой, Эванджелина успела заметить, что, несмотря на браваду Зои, ее уровень знаний оставлял желать лучшего. Сменявшие одна другую гувернантки, видимо, обращали больше внимания на вышивание, чем на географию. Она попросила мистера Стокли дать оценку знаниям Зои и определить, какие пробелы необходимо восполнить. Как ни печально, дети довольно быстро заскучали в Страт-Хаусе. В первую неделю их пребывания в Лондоне наперебой высказывались пожелания побывать в цирке, где выступали дрессированные лошадки, съездить за новыми книгами или за мороженым к Гюнтеру. Эллиот баловал детей, беспрекословно исполняя их желания. Эванджелина посмеивалась про себя над тем, какую сенсацию должно было произвести в свете появление безнравственного маркиза Рэннока в окружении такой компании. Однако несмотря на неукоснительное выполнение Эллиотом родительских обязанностей, дети быстро утратили интерес к городским удовольствиям и все чаще поговаривали о возвращении в деревню. Даже Зоя, узнавшая о том, что поедет вместе с ними, быстро включилась в общий хор заскучавших детей.
Эванджелина вздохнула.
Сидевший рядом с ней мистер Стокли откашлялся и поправил очки, которые медленно сползали со вспотевшего носа.
— Возвращаясь к теме нашего разговора, мисс… извините, миледи, я должен сказать, что мисс Армстронг — очень умный ребенок. Несмотря на то что она практически не получила никакого классического образования, — он презрительно хмыкнул, — ей присущи способность логически мыслить и творческое воображение. Она быстро нагонит всех остальных и займет достойное место в классе.
Эванджелина внимательно слушала его, наблюдая, как Тео, ударив ракеткой по волану, направил его куда-то в сторону мистера Стокли. Не долетев нескольких ярдов, волан упал в цветущий кустарник.
Младшие дети бросились в кусты на поиски волана. Неожиданно раздался пронзительный крик. Эванджелина, привыкшая немедленно брать под контроль любую критическую ситуацию, в мгновение ока оказалась рядом. Раздвинув ветви кустарника, она увидела Зою, которая со слезами протягивала к ней руку. Тут же были Майкл и Фредерик.
— Мама! Мама! Она меня укусила! — рыдая, жаловалась Зоя.
— Пчела, — пояснил Майкл.
— Пчела, — подтвердила Фредерика. — Она ужалила ее в указательный палец!
— Видишь? — простонала Зоя и показала Эванджелине палец.
Палец действительно распухал на глазах. Эванджелина, взяв девочку на руки, поднесла ее палец к губам.
— Знаю, малышка, тебе больно, — успокаивая Зою, прошептала Эви. Значит, теперь она стала мамой. Потребовалось менее двух недель, чтобы заслужить столь почетное звание. Эванджелина втайне была очень довольна. Она прижалась щекой к волосам девочки. — Надо сразу же смазать мазью. Давай-ка поищем миссис Вуди, а?
Продолжая нашептывать ей что-то утешительное, она понесла Зою к дому и практически наткнулась на массивную фигуру своего мужа. Эллиот стоял, расставив ноги, на дорожке и, судя по выражению его лица, был чем-то рассержен.
— Я сам отнесу Зою к миссис Вуди. Фредди может пойти со мной, — сказал он, заметив встревоженное личико Фредерики, стоявшей рядом с Эванджелиной, — а тебе придется поговорить с неким мистером Джонсом, который ждет тебя в библиотеке. Ты должна ответить на вопросы этого господина… даже если они покажутся тебе оскорбительными. С тобой будет мой секретарь Джералд Уилсон. Извини меня, Эви, — прошептал он.
Эванджелина изумленно уставилась на него, но он повернулся и вместе с Фредерикой и Зоей на руках решительно зашагал в сторону кухни.
В библиотеке царило тяжелое молчание. Когда пять минут назад маркиз Рэннок, в гневе стукнув кулаком по столу, выбежал из комнаты, сыщик полицейского суда Джонс вскочил со своего места, да так и остался стоять возле стула.
Джералд Уилсон, стоявший у окна, подошел к нему.
— Мистер Джонс, — обратился он к сыщику, пытаясь, хотя и без особого успеха, скопировать высокомерный взгляд своего хозяина, который только что возымел столь устрашающий эффект, — вы собрали какие-нибудь дополнительные сведения относительно пропавшего браслета? Сыщик взглянул ему в лицо.
— Собрал, — ответил он с некоторой неохотой. — Я еще раз побывал у матери мисс Фонтэйн в Роутем-Форде. Миссис Таннер твердо стоит на своем. Она утверждает, что милорд оставил записку, которая, по ее словам, носила угрожающий характер, и ничего больше.
— И вы этому поверили? — презрительно фыркнув, сказал Уилсон.
Джонс пожал плечами.
— Я знаю, что на таких, как миссис Таннер, нельзя полагаться, и я не так глуп, чтобы не понимать, что если она прикарманила браслет, то едва ли сразу раскается в содеянном.
В это мгновение Маклауд распахнул двери библиотеки, пропуская новоиспеченную маркизу. Уилсон на мгновение встретился с ней взглядом. Леди Рэннок всегда двигалась с уверенной грацией, неизменно производя впечатление человека компетентного и заслуживающего доверия. Однако сегодня ко всему этому добавлялось явное раздражение.
Уилсон чуть заметно усмехнулся, он готов был поклясться, что эта леди, которая прибрала к рукам Рэннока, справится и с Джонсом. Десять дней назад маркиз весь дом перевернул с ног на голову, когда прибыл с молодой женой, четырьмя детьми и воспитателем в придачу. Такого светопреставления Уилсон еще не видывал, а уж ему-то за долгие годы работы в Страт-Хаусе пришлось повидать многое.
Молодая жена Рэннока была для досужих сплетников личностью несколько загадочной. Она никак не походила на наивную девочку, сошедшую только что со школьной скамьи. Красивая леди с легким иностранным акцентом, причем чуть старше, чем обычно принято выходить замуж. Более того, Уилсону из весьма авторитетных источников стало известно, что именно она — кто бы мог подумать! — является тем самым знаменитым художником Э. ван Артевальде! Это по крайней мере объясняло возникшее недавно увлечение милорда фламандской живописью, ведь в прошлом Рэннок интересовался отнюдь не высоким искусством, а более грубыми сторонами жизни, А за последнее время в Страт-Хаусе появились три великолепные работы ван Артевальде, и хотя они стоили недешево, Рэннок и глазом не моргнул, подписывая чеки.
А удивительнее всего было то, что Рэннок уже несколько месяцев пребывал в отличном настроении. Как там говорит его чудаковатый камердинер? «Шерше ля фам»? В этом он, пожалуй, прав! Когда леди Рэннок быстро пересекла комнату и подошла к ним, у Уилсона исчезли последние сомнения относительно причины неожиданной перемены характера его хозяина. Вместо этого он начал всерьез подумывать, не пора ли присягнуть на верность новой хозяйке.
Целых десять дней в доме царили шум и суета, повсюду бегали дети, комнаты меняли свое предназначение. Переставлялась мебель, перераспределялись обязанности слуг, на кухню нанимали дополнительную рабочую силу, вносили изменения в меню. Анри, драгоценный французский повар Рэннока, промучившись два дня, ушел в истерике, заявив, что не в состоянии без конца готовить яичницу для банды ненасытных чудовищ, хотя, по мнению Уилсона, такое определение больше подходило к старым друзьям, чем к новому семейству маркиза. Кембл пребывал в радостном волнении, а миссис Вуди, судя по всему, была чрезвычайно довольна переменами и без устали твердила всем и каждому, что новая маркиза знает толк в том, как управлять приличным хозяйством.
Миледи подошла к ним, и Уилсон, прервав свои размышления, сделал шаг вперед и представил ей Джонса, с восхищением заметив, с каким изяществом высокомерно вскинула брови леди Рэннок.
— Насколько я понимаю, ваш супруг объяснил вам цель моего визита, миледи? — начал мистер Джонс.
Выражение ее лица не изменилось.
— Боюсь, что он этого не сделал, сэр. Мою падчерицу ужалила пчела, и я ее успокаивала, когда подошел муж. Он занялся дочерью, а меня попросил помочь вам.
Уилсон заметил, что сыщик несколько растерялся, но тут же пришел в себя и вежливо протянул госпоже листок бумаги.
— В таком случае извините за беспокойство, леди Рэннок, ваш муж позволил мне поговорить с вами относительно некоторых дат.
Она взяла листок и пробежала взглядом по цифрам.
— Спрашивайте, сэр, хотя я понятия не имею, что означают эти числа.
— Я всего лишь хотел бы получить подтверждение, что ваш супруг в эти дни находился в вашей компании в Эссексе, миледи.
— Вот как? Почему бы вам не спросить об этом у него самого?
— Мы обсуждали с ним эту тему, но мне показалось, что милорд не любит, когда его допрашивают, — не вдаваясь в подробности, объяснил Джонс. Уилсон тихонько кашлянул, вспомнив, сколь живописную терминологию применял в этом разговоре маркиз.
— Охотно вам верю, — сказала леди Рэннок, чуть улыбнувшись. — Едва ли это может кому-нибудь понравиться. — Она поднялась с места, подошла к письменному столу и, достав записную книжку в кожаном переплете, заглянула в нее и снова закрыла. — Мой календарь подтверждает, что в каждый из названных вами дней лорд Рэннок находился в гостях в нашем семейном поместье, мистер Джонс, — холодно произнесла она. — У вас есть еще вопросы?
Сыщик, кажется, снова растерялся. Он явно ожидал, что муж проинструктирует жену относительно ответов. А вместо этого миледи хладнокровно достает записную книжку и сверяет даты, как будто главный уголовный полицейский суд просит сообщить, когда она последний раз инспектировала состояние постельного белья в спальнях на третьем этаже.
— Нет, миледи, — ответил сыщик, — больше вопросов нет. Извините за беспокойство.
Леди Рэннок грациозно поднялась с кресла и взглянула в лицо Джонсу.
— Убийство — серьезное дело, не так ли? Ведь именно это привело вас в Страт-Хаус?
Сыщик кивнул.
— Мы не хотим, чтобы убийца разгуливал на свободе, мистер Джонс. Будьте уверены, что мы с лордом Рэнноком желаем вам всяческих успехов в исполнении вашего служебного долга.
Джонс снова кивнул и поднялся с кресла.
Эванджелина, с облегчением вздохнув, как только за ним закрылась дверь, сосчитала до десяти и, никем не замеченная, проскользнула в свою спальню. Рухнув в кресло, она почувствовала, что устала от всех этих изменений в своей жизни, от многочисленных слуг, от незнакомых лиц, от непривычного обращения «миледи», от бесконечных книксенов и раболепства.
Но было и другое. Прежде всего это была Зоя, которая, заснув у нее на плече, сразу же покорила ее сердце. Потом, ее картины — целых три! — которые теперь украшали великолепные комнаты Страт-Хауса. Каким образом и где он их заполучил? И что все это означает?
Когда она его спросила, он ответил весьма уклончиво. Возможно, конечно, что подобные покупки ничего не значат для такого богатого человека, как маркиз Рэннок. Может, это для него лишь мимолетная прихоть? Она знала одно: тот факт, что ему захотелось приобрести их, был ей очень приятен. Ах, Эллиот!
Итак, безнравственный маркиз Рэннок был теперь ее мужем. И чтобы она не забыла, за кого вышла замуж, ей об этом напомнил появившийся в доме сыщик полицейского суда.
Две недели назад замужество казалось ей единственным решением. По правде говоря, ей и сейчас так казалось. К ее удивлению, несчастной она себя не чувствовала. Временами ей казалось, что Эллиот решительно настроен вновь завоевать ее сердце, и она с облегчением осознавала, что своему красивому распутному мужу она пока не надоела. Хотя существовала опасность того, что это произойдет. Такие мужчины, как Эллиот, редко меняются.
А она его любит. Помоги ей Господь, она все еще его любит. Да, она всегда хотела иметь мужа и своих детей. И если тошнота, мучившая ее по утрам, что-нибудь означает, то вскоре после достижения первой цели она достигнет и второй. Возможно, Эллиот был прав, утверждая, что брак по соображениям практической целесообразности может оказаться весьма удачным.
Ах, Эллиот! Эванджелина крепко зажмурилась и впилась ногтями в мягкие подлокотники кресла. Господи, как он умел заставить ее тело дрожать от волнения, хотеть его, забыв всякий стыд! Нет, не зря этого человека называли распутником. Каждую ночь Эллиот приходил к ней в постель, и каждую ночь она с радостью принимала его. Уходил он обычно только перед рассветом. И она не могла противиться его уловкам опытного соблазнителя. А кроме того, она перед алтарем поклялась ему быть верной женой, дав тем самым полное право приходить к ней в спальню, когда ему будет угодно. А к клятвам она относилась очень серьезно. Так что все было правильно.
Правильно. Но разумно ли? Разумно ли отдать свое сердце такому человеку? Она, в общем-то рассудительная женщина, безнадежно влюбилась в красивого негодяя. Но даже сама его греховность казалась ей привлекательной. Примером тому была незабываемая ночь в библиотеке Чатем-Лоджа. Она отдала свое сердце, тело, да и жизнь человеку, у которого было множество врагов, причем, если верить слухам, многие из них имели все основания ненавидеть его. Ее муж в настоящее время был замешан в расследовании скандального убийства: была задушена его бывшая любовница. Однако в данном случае, несмотря на репутацию Эллиота, она была твердо уверена в том, что он не способен хладнокровно убить человека.
Пусть он был дерзок и мстителен, но преднамеренная жестокость была не в его характере. Однако его пристрастие к кутежам, азартным играм и дуэлям — это совсем другое дело. Эванджелина очень боялась, что однажды ранним утром он будет стоять по щиколотку в мокрой от росы траве перед лицом какого-нибудь взбешенного мужа с пистолетом в руке, который окажется более метким стрелком, чем дядя Стивен. Она умрет, если его потеряет. Она убьет его собственными руками, если он будет ей неверен, но мужчины вроде Эллиота не бывают верными мужьями!
Эванджелина напомнила себе, что даже в самые интимные моменты Эллиот не произносил слова «вер ность», к тому же всего несколько недель назад он стрелялся на дуэли с человеком по имени Крэнем. Стрелялся из-за женщины и наотрез отказался обсуждать с ней эту тему. И все же в душе Эванджелины теплилась надежда — без нее она не согласилась бы выйти замуж, — хотя при ближайшем рассмотрении надежда оказалась слабенькой. Эллиот, конечно, говорил, что любит ее, но он, несомненно, говорил те же самые слова многим другим женщинам, в том числе и той молодой особе, которая чуть не родила от него ребенка. Той, которой уже десять лет как нет в живых и о которой следовало бы забыть. Однако Эванджелина не забыла и частенько думала об этом. Услышав мягкие шаги по ковру, она подняла голову и увидела, что посреди спальни стоит Эллиот.
— Я постучал, — тихо сказал он. — Ты, наверное, не слышала. — Вид у него был очень встревоженный.
— Наверное, — сказала она, пытаясь понять, что могло его расстроить. — Что-нибудь случилось? С Зоей все в порядке?
— Она идет на поправку. Они с Фредерикой отправились в классную комнату с мистером Стокли. А Джонс уже ушел?
— Ушел, — ответила она.
Он уселся в кресло, взял ее руки в свои.
— Какие холодные ручки. Я снова расстроил тебя, Эви? Извини, что тебе пришлось разговаривать с Джонсом. Ему следовало предупредить меня… я встретился бы с ним в каком-нибудь другом месте.
Она покачала головой:
— Мне не составило труда поговорить с ним. Я ответила на его вопросы.
— Иногда мне кажется, что замужество принесло тебе одни огорчения, Эви, — печально произнес он. — Глупо было мечтать, что я сумею защитить тебя от жизненных невзгод. Похоже, я взвалил на твои плечики еще больше проблем. Ах, Эви, я устал от всей этой клеветы — поверь, я докажу тебе, что невиновен, я намерен так или иначе докопаться до правды.
— Я вижу, ты настроен серьезно, — сказала Эванджелина.
— Да, я ко многому отношусь очень серьезно, — тихо сказал он и, прижав ее к груди, спрятал лицо в ее волосы. — Я хочу тебя, Эви, — шепнул он.
— Сейчас? Средь бела дня?
— Да, прямо сейчас, — ответил он и, подхватив ее на руки, отнес на кровать. Она была так красива, его молодая жена. Эллиот опустил голову и поцеловал ее, заставляя раскрыть губы. Она с готовностью подчинилась, и он вздохнул с облегчением. Ее податливость подхлестнула страстное желание. Видит Бог, у него еще никогда не было женщины, так чутко откликающейся на его желания, как его жена. Она была самой волнующей, самой чувственной, и он рвался к ней. Умирал от желания завладеть этим непредсказуемым созданием. И еще ему отчаянно хотелось облегчить бремя семейных обязанностей, которые она добровольно взвалила на свои плечи, и хоть отчасти вернуть беззаботность девичества, которой она была лишена. Ему хотелось подарить ей радость, облегчить ее жизненный путь, любить ее и быть любимым ею.
Повозившись немного с застежкой платья, Эванджелина повернулась и прижалась к нему. Грудь ее затвердела под сорочкой, и темные круги вокруг сосков соблазняли, дразнили его. Приподнявшись на локте, он втянул губами сквозь ткань сначала одни сосок, потом другой. Она тихонько всхлипнула. Он уже знал, что этот стон означает наслаждение и страстное желание продолжения.