Она приказала Тесс и Полли убрать со стола, заметив при этом, что мистер Робертс о чем-то разговаривает с Гасом. Несмотря на то что ее гость был за столом довольно молчалив, застенчивым человеком его, пожалуй, нельзя было назвать. Хотя его одежда сильно пострадала от непогоды, он был явно из состоятельных людей, а его манеры, жесты и даже голос выдавали в нем человека, привыкшего отдавать приказания. Эванджелина на мгновение смутилась, представив себе, какими безнадежно провинциальными они могли показаться человеку столь высокого общественного положения.
— Мистер Робертс, — обратилась она к нему наконец, — мы здесь обычно не подаем портвейн после ужина. Но если вы с Гасом пожелаете…
Гость покачал головой:
— Спасибо, мисс Стоун, не надо. Вы позволите мне проводить вас в гостиную? — сказал он, предлагая ей руку.
Эванджелина любезно улыбнулась, но от предложенной руки отказалась.
— Мне кажется, мистер Робертс, что вы не вполне свободно чувствуете себя у нас. Здесь все не так, как в городе. Так что, поверьте, вам совсем не обязательно присоединяться к нашим развлечениям в гостиной, тем более что они едва ли могут прийтись вам по вкусу.
Кажется, мистер Роберте был несколько озадачен, и она даже подумала, не обидела ли его чем-нибудь.
— Понимаю, — пробормотал он, — я не хотел бы мешать вам своим присутствием.
Так и есть, она его обидела.
— Вы не так меня поняли, сэр, — мягко сказала Эванджелина, беря его под руку и стараясь при этом не сосредоточиваться на ощущении твердых мощных мускулов под тканью его пиджака. — Я просто не хотела, чтобы вы чувствовали себя обязанным играть в триктрак с моими подопечными или слушать наше пение, а то и отплясывать джигу, а кроме того, иногда приходится играть в жмурки или еще того хуже.
— Хуже? — воскликнул он в притворном ужасе. — Что может быть хуже?
— Есть еще такая игра, как «отними туфлю», мистер Робертс. Вам в нее никогда не приходилось играть?
— К сожалению, — печально признался он.
— Остерегайтесь играть в эту игру, — предупредила она. — После нее остаются синяки и ссадины.
— Понимаю, — серьезно промолвил он.
К этому времени они остались одни в слабо освещенном коридоре. Эллиот остановился и, развернувшись на каблуках, встал перед ней. Его прищуренные серые глаза поблескивали, отчего по ее телу неожиданно прокатилась горячая волна. Когда он снова заговорил, в его тихом голосе появились интимные баритональные нотки, вызвавшие у нее непреодолимое желание придвинуться к нему поближе.
— Умоляю, мисс Стоун, скажите мне, чем я еще рискую, оставаясь в этом очаровательном доме и в этой обворожительной компании?
У Эванджелины перехватило дыхание, она с трудом поборола желание прижаться к нему. Он стоял теперь так близко, что она ощущала жар, исходивший от его тела. Он взял ее за руку, и она почувствовала сквозь шелковую ткань платья тепло его пальцев. Уловила легкий запах дорогого табака. Даже в слабо освещенном коридоре она видела, как горит огонь в его дымчато-серых глазах.
— Ну… скажем, есть еще домашнее вино из крыжовника, — пробормотала она, стараясь говорить шутливо. Господи, но он действительно опасно красивый мужчина, который принадлежит другой женщине, напомнила она себе, хотя в этом напоминании было мало проку.
— Понятно. Значит, вино из крыжовника, — повторил он. — От него притупляются чувства? Этого я боюсь больше всего.
— Если решитесь его попробовать, то ваши чувства лишь обострятся, — сказала она, осмелившись взглянуть ему в лицо. — Уинни готовит его собственноручно и, к несчастью, непомерно гордится этим.
— Пожалуй, я не рискну его пробовать, потому что очень дорожу своим здравомыслием.
— Вот как? — сказала Эванджелина, нервно покусывая пересохшие губы и чувствуя, что слишком остро реагирует на физическую близость огромной фигуры мистера Робертса. Она чуть пошатнулась и еще больше приблизилась к нему — то ли по собственной воле, то ли потому, что он легонько притянул ее к себе, трудно сказать. Она неуверенно приложила ладонь к его груди, желая оттолкнуться и в то же время испытывая непреодолимое искушение вцепиться пальцами в ткань его сорочки. Она почувствовала сильные и ритмичные удары его сердца, и вновь этот жар и жизненная энергия вызвали горячую волну желания в ее теле.
— Да, очень дорожу, — подтвердил он, склоняясь к ней еще ниже, так что его губы почти прикоснулись к ее уху.
Эванджелину вдруг охватила паника. Она резко отстранилась от него и попыталась сделать шаг назад.
— Извините, мистер Робертс, — сказала она, тяжело дыша и чувствуя, что мучительно краснеет, — мне пора идти. Я должна переворачивать страницы нот для Фредерики. Она, как всегда после ужина, будет играть на фортепьяно.
Чувствуя себя виноватой, Эванджелина торопливо направилась в сторону гостиной. Не следовало ей позволять своему клиенту глупо флиртовать с ней потому лишь, что ей доставляют удовольствие его знаки внимания. Для мистера Робертса подобные заигрывания ничего не значат, а она из-за этого чувствует себя незащищенной и уязвимой.
Она понимала, что в обществе флирту не придают никакого значения. Умение флиртовать считается даже таким же неотъемлемым качеством светского человека, как умение танцевать или играть в карты. Но она, в отличие от мистера Робертса, не принадлежала к английскому обществу. И для нее слова по-прежнему значили именно то, что они означают, а страсть была чем-то таким, что она могла позволить себе выразить только на холсте с помощью красок. В присутствии этого красавца она чувствовала себя вне своей стихии и очень удивлялась собственной реакции на него.
Окинув взглядом гостиную, Эванджелина заметила, как Майкл, закинув голову, весело рассмеялся какой-то шутке Тео. Как ни странно, вид веселого и довольного жизнью брата подействовал на нее отрезвляюще. Мало-помалу к ней вернулось утраченное самообладание. Подойдя к Фредерике, она открыла нотную тетрадь. Именно в этот момент Эллиот Роберте вошел в гостиную.
Не прошло и нескольких минут, как Эллиота вовлекли в качестве четвертого игрока в карточную игру с Гасом, Тео и Майклом. Мистер Стокли, освободившись от этой повинности, уселся на диван с томиком стихов. К ужасу Уинни Уэйден, мальчики уговорили Эллиота сыграть в «мушку» на деньги со ставкой в полпенни. Несмотря на символический размер ставки, а также богатый опыт Эллиота за карточным столом, он без конца проигрывал, потому что не мог сосредоточиться на игре.
Эванджелина сидела в другом конце гостиной рядом с Фредерикой и перевертывала страницы нот. Эллиот постарался расположиться за карточным столом таким образом, чтобы можно было наблюдать за этой парочкой. Фредерика играла с поразительным для такой малышки мастерством. Однако он не мог не заметить, что девочке частенько приходилось останавливаться явно по вине Эванджелины, которая забывала вовремя перевернуть страницу.
Его заигрывания привели ее в явное замешательство. Зачем, спрашивал себя Эллиот, он поступил столь бессердечно? Несмотря на свой возраст и самообладание, Эванджелина, видимо, не привыкла к вниманию такого завзятого любителя пофлиртовать, как он, потому что сразу же смутилась и покраснела. Чего он надеется добиться своим поведением? Неужели он так низко пал, что получает удовольствие от смущения этой благовоспитанной женщины? Он почувствовал отвращение к самому себе, потому что умышленно стоял слишком близко и нарочно вкладывал в слова скрытый смысл, наслаждаясь собственной способностью привести ее в смятение.
Эллиот в ужасе понял, что устроил своего рода проверку мисс Стоун. Он хотел убедиться, что вызывает у нее ответную реакцию. Все женщины, с которыми ему приходилось иметь дело, даже те немногие, в какой-то степени претендовавшие на респектабельность, были более чем способны ответить на вызов такого завзятого шалопая, как он. Но Эванджелина не могла этого сделать.
Наконец прозвучали заключительные аккорды сонаты, потонувшие в криках «браво! « и «молодчина! «. Эванджелина перебралась на диван у окна, а Николетта быстренько заняла освободившееся место за фортепьяно. Черная собачонка лежала бок о бок с кошками на коврике перед камином, в котором, весело потрескивая, горели дрова, согревая комнату. Эванджелина читала. А миссис Уэйден, уютно устроившись в огромном кресле, что-то шила. Мистер Стокли, разомлев у камина, дремал. Фредерика, робко приблизившись к. карточному столу, остановилась возле Майкла и заглянула в его карты. От этой картины веяло таким домашним уютом! Это был настоящий тихий оазис в беспокойном мире. Даже Эллиот не мог не почувствовать на себе умиротворяющее воздействие этой мирной картины.
Продолжая уголком глаза наблюдать за Эванджелиной, он снова проиграл.
— Послушайте, Робертс, — сказал Гас, — от настоящего лондонского картежника я ожидал более успешной игры. — С этими словами юноша смел со стола в свой угол проигранную Эллиотом мелочь.
— Ты выставил его на целый соверен, Гас, — сказал Тео с саркастической улыбкой, снова сдавая карты. — Этак мы скоро разбогатеем, как набобы.
— Надеюсь, мистер Уэйден, что печальная история с вашим исключением из Кембриджа не имела отношения к вашим успехам за карточным столом, а? — сухо поинтересовался Эллиот.
Тео презрительно фыркнул:
— Если бы!
Гас заметно покраснел.
— Гм-м… не совсем так, — буркнул он, ослабляя узел галстука.
Тео с заговорщическим видом подмигнул Эллиоту.
— Нет, его проступок не отличался утонченностью, сэр! Гас с сынком викария однажды здорово подвыпили, а потом влезли на дуб и показали голые задницы престарелой тетушке проректора университета!
Представив себе эту картину, Эллиот, не удержавшись, фыркнул, потом расхохотался, а вслед за ним — Майкл и Тео. С другого конца комнаты на развеселившихся игроков за карточным столом с удивлением посмотрели Эванджелина и мистер Стокли.
— Теодор! — строго прикрикнула миссис Уэйден. — Замолчи немедленно, или твоя голая задница испробует на себе мой кнуг! А вы, мистер Робертс, не поощряйте их!
— Слушаюсь, мэм, — пробормотал Эллиот, утирая слезу, выкатившуюся от смеха из глаза. Гас снова сгреб выигрыш.
— Мистер Стокли, — крикнул Эллиот, — спасите меня от этой банды кровожадных разбойников капитана Шарпса, иначе я проиграюсь в пух и прах!
— Идите сюда, Стокли! — поддержал его Тео. — Робертсу пора уходить, не то он не сможет расплатиться с Эви за свой портрет и она его выставит вон.
Отложив книгу и водрузив очки на нос, Стокли послушно сменил гостя за карточным столом.
Эллиот, сразу же воспользовавшись удобным случаем, пересек комнату и с самым покорным видом, какой только смог изобразить, остановился у дивана, где сидела Эванджелина.
— Вы позволите сесть рядом? — смиренно спросил он. Эви оторвалась от книги и взглянула на него.
— Садитесь, ради Бога, мистер Робертс, — любезно, хотя и несколько напряженно сказала она.
Усевшись, Эллиот заглянул в книгу.
— Филдинг? — почти шепотом спросил он.
— Да, — ответила она вполне спокойно.
— А что именно?
— «Амелия», — последовал короткий ответ.
— Это слишком серьезная вещь, мисс Стоун, — покачал головой Эллиот. — Я предпочитаю «Историю Тома Джонса, найденыша».
— Вот как? Приключения очаровательного повесы? Мне следовало бы догадаться.
Эллиот на мгновение растерялся. Пусть даже Эванджелина Стоун не была светской дамой, но она быстро его раскусила. Он окинул взглядом комнату. На них никто не обращал внимания. Сделав глубокий вдох, он чуть заметно наклонился к ней.
— Не говорите больше ничего. Понимаю, что я вас расстроил. Позвольте мне попытаться снова…
— Что попытаться? — прервала его она.
Эллиот опустил глаза и попытался изобразить раскаяние.
— Мисс Стоун, я приношу глубочайшие извинения за то, что доставил вам некоторое неудобство. Боюсь, что я нарушил правила приличия, бессовестно попытавшись флиртовать с вами.
Она одарила его ледяным взглядом.
— Флиртовать?
— Да. И я очень сожалею об этом. Как вы справедливо заметили, здесь не Лондон. Я с благодарностью воспользовался вашим гостеприимством. Так что тем более поступил очень плохо, приведя вас в замешательство.
— В замешательство? — повторила она. На ее безупречно овальном личике промелькнула усмешка.
Эллиот изобразил смиренную улыбку и легонько прикоснулся к ее руке, лежащей на диване.
— Мисс Стоун, вы, словно эхо, повторяете мои слова. А должны бы задать мне хорошую трепку. Сказать, что я недостоин целовать подол вашей юбки, потому что, как вам известно, я действительно недостоин этого, — добавил он тихо.
Эванджелина заметила, как потеплели серые глаза ее красивого гостя, и неожиданно, сама того не желая, рассмеялась. Нет, с этим Эллиотом Робертсом, видимо, хлопот не оберешься, подумала она, понимая, что не может устоять ни перед его очаровательными извинениями, ни перед легкими заигрываниями.
— Помилосердствуйте, мистер Робертс! Довольно! Вы прощены!
— Слава Богу! — театральным шепотом проговорил он, откидываясь на спинку дивана. — Я боялся, что буду пожизненно занесен в «черный список».
Эванджелина, стараясь не встречаться с его гипнотизирующим взглядом, заставила себя вновь посмотреть в книгу.
— С вашим умением выпрашивать прощение, мистер Робертс, вы едва ли надолго останетесь в «черном списке» у любой женщины.
— Мисс Стоун! — шепнул он в притворном ужасе. — Должен вас предупредить, что вы приблизились на опасно близкое расстояние к границе, за которой начинается флирт со мной! Так нельзя, потому что я ваш клиент!
Эванджелина распрямила плечи и попыталась придать своему лицу суровое выражение.
— Мистер Роберте, я вас приютила под своей крышей, почистила, искупала и накормила…
— Как бездомного пса, — добавил Эллиот, печально понурив голову.
— А вы пока не заплатили мне ни одного пенса. Так что не понимаю…
— Ладно, мисс Стоун, — вздохнув, сказал Эллиот и протянул руку. — Вы правы по всем пунктам обвинения, а поэтому, пока мне не предложили спать на подстилке рядом с Фрицем, не проводите ли меня в башню?
— Провожу, — сказала она, откладывая книгу. — Хотя, откровенно говоря, я почти боюсь оставаться с вами наедине, мистер Робертс. В вас слишком много обаяния.
Гость, казалось, даже растерялся от такого откровенного признания, и в его взгляде появилась тревога.
— Я искренне сожалею, мисс Стоун, и даю слово джентльмена, что в дальнейшем у вас не будет причин хоть на мгновение почувствовать себя неуютно в моей компании.
С этими словами он поднялся с дивана и предложил ей руку. Эванджелина, вздохнув и испытав нечто вроде разочарования, хотя это уж совсем не поддавалось никакому объяснению, встала и любезно проводила гостя до площадки главной лестницы, откуда винтовая башенная лестница вела в отведенную ему спальню. Эллиот очень вежливо поблагодарил ее и пожелал спокойной ночи.
В половине первого ночи в Ричмонде старый дворецкий Маклауд отворил тяжелую дверь Страт-Хауса, более века служившего городской резиденцией маркизов Рэннок. В дверь стучали громко и требовательно, поэтому он ожидал увидеть на пороге своего усталого хозяина. Маклауд очень удивился, когда вместо него на пороге появились майор Мэтью Уинтроп и его приятель виконт Линден, которые к тому же нетвердо держались на ногах.
— Добрый вечер, Маклауд, — дружески приветствовал его Линден, зажав в кулаке трость с золотым набалдашником. — Нам необходимо сообщить кое-что очень важное его светлости.
— Важную информацию для Рэннока, — заплетающимся языком добавил майор Уинтроп.
Сквозь очки в серебряной оправе Маклауд окинул взглядом двух щеголевато одетых, сильно подвыпивших джентльменов, стоявших на широких мраморных ступенях перед входом в Страт-Хаус.
— Прошу прощения, господа, но лорд Рэннок еще не вернулся домой. — Он увидел, как джентльмены озадаченно взглянули друг на друга.
Если не считать их несомненной принадлежности к привилегированному классу и сильного запаха спиртного, исходившего от них обоих, то эти двое представляли собой полную противоположность друг другу. Уинтроп был черноволос, широкоплеч и носил обычно мундир военного покроя, тогда как Линден — высокий блондин с ангельски красивой физиономией — был до кончиков ногтей лондонским денди. Для старого дворецкого не было секретом, что эта парочка участвовала во всех нечестивых похождениях Эллиота Армстронга.
Сейчас было трудно себе представить, что в юности лорд Рэннок был совершенно неотесанным и крайне наивным парнем. К концу первого года пребывания в Лондоне репутация Рэннока была испорчена непоправимо. Юный лорд прилагал все усилия к тому, чтобы добиться этого: пил, был вспыльчив, при всяком удобном случае пускал в ход шпагу, а также играл по-крупному.
Однажды поздней ночью после одной особенно азартной игры пьяного маркиза чуть не прикончил рассерженный проигравший партнер. Ему пришлось бы худо, если бы за него не вступились Линден и Уинтроп, которые были лишь немногим трезвее, чем он. Раны Рэннока быстро зажили, обидчику он потом отомстил, но после этого случая весельчак виконт и суровый армейский офицер стали лучшими и единственными друзьями маркиза.
Маклауду было известно, что этим двум джентльменам надлежит оказывать всевозможные почести. Оглядев их с ног до головы, дворецкий деликатно откашлялся и сказал:
— Ну что ж, джентльмены, может быть, вы пожелаете сообщить свою важную информацию сэру Хью? Он дома, потому что у него приступ подагры, и спать еше не лег.
— Отличная идея, Маклауд! — воскликнул майор Уинтроп.
— Вот именно! — возбужденно подхватил Линден. — Идем к сэру Хью.
Оба джентльмена одновременно ринулись ко входу и столкнулись в дверях, запутавшись в собственных конечностях и тростях. Маклауд с полной невозмутимостью поставил Уинтропа на ноги, высвободив его галстук, почему-то обмотавшийся вокруг трости. Он предложил джентльменам присесть, а сам отправился доложить об их приходе сэру Хью.
— Если хотите бренди, наливайте себе сами, — проворчал сэр Хью со своего любимого кресла с подголовником. Распухшая нога пожилого джентльмена была вытянута перед ним и возлежала на горке пуховых подушек, положенных на скамеечку для ног.
— Послушайте, сэр Хью! — воскликнул лорд Линден, слегка покачиваясь на ногах и с любопытством поглядывая на больную ногу. — Больно, наверное, а?
Щеголеватый виконт, неизвестно почему не пожелавший расстаться у входа со своей тростью, сделал движение, словно хотел потрогать ее кончиком воспаленный большой палец Хью.
— Только попробуй прикоснуться, сукин сын, — убью! — раздраженно пророкотал сэр Хью.
— Послушайте, Хью, зачем вы сердитесь? — миролюбиво сказал Уинтроп.
— Наверное, ему нужна женщина, — объяснил ничуть не обидевшийся Линден и тяжело шлепнулся на кожаный диван. — Проклятие Бенэмов, не так ли, старина? — Он уставился затуманенным взглядом на сэра Хью, требуя подтверждения.
— Целых три дня сижу здесь, как в клетке, — проворчал сэр Хыо, раздраженно ерзая в кресле. — А мне кажется, что целых три месяца. Причем по закону подлости именно тогда, когда муж Оливии Джонсон укатил в Рим.
— Ничего не поделаешь: проклятие Бенэмов, — с манерной медлительностью повторил Линден. — Гиперсексуальность. Рэннок тоже этим страдает, не так ли, Хью?
— Вот именно, — неожиданно произнес черноволосый майор. — Из-за этого мы и пришли сюда.
Уинтроп попытался сфокусировать свой обычно зоркий взгляд на сэре Хью.
— Из-за проклятия Бенэмов? — удивился его приятель.
— Нет-нет, — отмахнулся майор.
— Может, вас прислала Ливи? — ожидая какого-нибудь подвоха, спросил сэр Хью.