Ее горло болезненно сжалось. Сколько она ни глотала, ком в горле не уходил и мешал ей дышать. Она убрала руки от шеи любимца и отвернулась, судорожно вздыхая и с трудом удерживаясь на ногах, и тут же наткнулась на твердую, как стена грудь Девона. Он подхватил ее под локти, не давая упасть.
— Что с вами?
Ее сердце билось так часто, что она едва расслышала его голос, но все же покачала головой.
Девон слегка встряхнул ее.
— Так что случилось?
Но слова не шли. Из ее горла вырывалось только хриплое дыхание, которое совершенно неожиданно — и в первую очередь для нее — перешло в судорожные рыдания. Давление в горле внезапно нашло выход, глаза наполнились жгучими слезами, словно жидким огнем, и она в слепом отчаянии оттолкнула Девона.
— Боже, только не это…
Как ни старалась ничего не чувствовать, стремительно теряла контроль над собой, да еще и при самых унизительных обстоятельствах, какие только можно было представить: и меньше всего на свете она хотела, чтобы свидетелем ее слабости был Девон.
Он крепко взял ее за плечи и, не обращая внимания на ее попытки вырваться, повел мимо стойл.
— Милорд? — всполошился мистер Блум. — Что-то леди нужно леди Тренир?
— Уединение, — коротко бросил Девон. — Куда я могу ее отвести?
— В седельную. — Хозяин конюшни показал на арочный проход в конце ряда стойл.
Девон едва ли ни на руках затащил Кэтлин в комнату без окон, стены которой были обшиты деревянными досками. Она судорожно хватилась за него, словно утопающая, а он, пытаясь успокоить, все повторял ее имя, не давая вырваться. Чем яростнее она сопротивлялась, тем крепче он ее держал, пока она не прильнула, наконец к его груди, сжавшись в беспомощный комочек. То, что она пыталась сдержать рыдания, рвавшиеся из груди и сотрясавшие ее тело, не помогало — скорее наоборот: делало только хуже.
— Вы в безопасности, — услышала она голос Девона. — Расслабьтесь, вам ничто не угрожает, я вас держу.
Кэтлин смутно сознавала, что больше не пытается вырваться, а, наоборот, старается прижаться к нему еще крепче, спрятаться на его груди. Она обхватила руками его шею, уткнулась в нее лицом и зарыдала так, что больше не могла ни думать, ни дышать. Эмоции хлынули потоком, все разом, так что невозможно было отделить одну от другой. Казалось безумием чувствовать столько всего одновременно. Корсет стал вдруг слишком тугим, и словно живое существо, сжал ее своими челюстями. Кэтлин стала слабеть, ноги подкосились, и тело начало медленно оседать, но сильные руки подхватили ее и удержали. Она перестала понимать, где находится, утратила всякий контроль над происходящим и могла лишь раствориться в поглотившей ее темноте.
Глава 4
Казалось, прошла целая вечность, прежде чем к ней стало медленно возвращаться сознание. Кэтлин заворочалась, смутно сознавая окружающие звуки: тихие разговоры, чьи-то удаляющиеся шаги и несмолкающий стук дождя. Ей хотелось еще немного подремать, и она попыталась защититься от звуков, но почувствовала, как что-то теплое и мягкое коснулось ее щеки и задержалось там. От этого ощущения ее чувства ожили: руки и ноги были расслаблены и казались тяжелыми, голова лежала на чем-то удобном, и что-то крепко держало ее около твердой поверхности, которая мерно поднималась и опускалась. С каждым вдохом она явственнее различала запах лошадей, кожи и чего-то еще, напоминающего ветивер. Она была немного сбита с толку — вроде бы все происходило утром, но что-то казалось не совсем правильным.
Кэтлин вспомнила грозу и застыла.
— Вы в безопасности, так что просто обопритесь на меня, — прошептал низкий голос, щекоча ей ухо.
Ее глаза распахнулись.
— Что… — Кэтлин запнулась и заморгала. — Где… ох!
Обнаружив, что смотрит в бездонные синие глаза, она вдруг почувствовала, как что-то заныло под ребрами: нет, это вовсе не было неприятно — и поняла, что Девон ее обнимает. Они лежали на полу в седельной на груде сложенных попон и ковриков. Эта каморка оказалась самым теплым и сухим местом во всей конюшне и для удобства располагалась рядом со стойлами.
Кэтлин поняла, что еще не готова пока посмотреть в глаза ужасной правде: ее поведение совершенно неприлично — и опять закрыла глаза. Веки опухли и чесались, она хотела было их потереть, но Девон не позволил, ухватив ее запястье.
— Не стоит: только хуже сделаете. — Он вложил ей в руку мягкую тряпицу из тех, которыми полировали заклепки на упряжи. — Она чистая, мистер Блум принес ее всего несколько минут назад.
— Он не… то есть, надеюсь, я не была… не лежала вот так? — сдавленно пролепетала Кэтлин тоненьким голоском.
Девона это, казалось, позабавило.
— Вы имеете в виду, в моих объятиях? Боюсь, что так.
— Должно быть, он подумал… — От отчаяния она тихо застонала.
— Ничего он не подумал, только сказал, что вам пойдет на пользу немного поплакать, чтобы полегчало.
Сгорая от стыда, Кэтлин промокнула глаза и высморкалась.
Девон погрузил ладонь в ее спутанные волосы и стал легонько поглаживать голову кончиками пальцев. Она понимала, что, позволяя ему прикасаться к ней таким образом, крайне неприлично, но это было так приятно, что Кэтлин не могла заставить себя что-либо изменить.
— Расскажите же, что произошло, — тихо сказал Девон.
У Кэтлин внутри образовалась пустота, тело вдруг обмякло, даже покачать головой стало вдруг не под силу. Девон продолжал успокаивающе поглаживать ее по голове, перебирая каштановые шелковистые пряди.
— Вам станет легче.
У Кэтлин не было сил отказать.
— Это была моя вина, — услышала она свой голос, а из уголка глаза потекла горячая струйка и скрылась в волосах. — Из-за меня Тео больше нет.
Девон молчал, давая ей возможность собраться с мыслями, и она сбивчиво начала:
— Это я его довела. Мы поссорились, и я вела себя неподобающе, язвила. Я собиралась тем утром поехать кататься на Асаде, но Тео хотел, чтобы я осталась дома, и мы продолжили выяснять отношения. А я отказалась — это бессмысленно, когда он в таком состоянии. Тогда он заявил, что поедет со мной, но я ему ответила… — В общем, сказала, что ему за мной не угнаться. Он пил всю ночь и все еще был нетрезв.
Девон погладил подушечкой большого пальца ее висок, по которому стекала соленая струйка, и продолжил вместо нее:
— И он решил доказать, что вы неправы.
Кэтлин лишь кивнула, у нее дрожал подбородок, и говорить она не могла.
— Он выскочил из дома и в ярости бросился к конюшне, полупьяный, — догадался Девон. — И заявил, что поедет на коне, с которым, вероятно, не совладал бы и трезвый.
Ее лицо исказил спазм, и она с трудом выдавила:
— Потому что я вела себя не так, как следовало хорошей жене…
Она икнула и всхлипнула.
— Помолчите, успокойтесь, — предложил Девон, убрал руку из ее волос и приподнял ее повыше у себя на коленях, так что их глаза теперь оказались почти на одном уровне, потом, как ребенку промокнул ей щеки и глаза. — Давайте рассуждать здраво. Во-первых, что касается обращения с Тео: муж — не лошадь, которую нужно дрессировать. Мой кузен был взрослым мужчиной и сам распоряжался своей судьбой. Он всего лишь сделал неправильный выбор: рискнул — и поплатился за это.
— Да, но он был пьян, а я…
— Это было его решение, — перебил Девон.
Его прямота и деловитый подход поразили Кэтлин. Она ожидала обвинений куда бо́льших, чем она сама себя винила, а он…
— И все же… Тео не владел собой, когда бывал в гневе, не мог рассуждать здраво. Мне следовало найти способ его успокоить, а я вместо этого разозлила его еще больше.
— Вы за него не в ответе: спасать Тео от самого себя не было вашей задачей. Если он решил вести себя как неуравновешенный мальчишка, его никто не мог бы остановить.
— Но как вы не понимаете, это я привела его в бешенство, он ничего не мог с этим поделать.
Девон скривил губы, словно услышал какую-то нелепость.
— Ну почему же? Мог.
— Откуда вы знаете?
— Потому что я тоже Рейвенел. У меня такой же характер. И всякий раз, когда иду на поводу у своих эмоций, я прекрасно сознаю, что делаю.
Кэтлин покачала головой, никак не желая с ним соглашаться.
— Вы не слышали, как я с ним говорила: зло, язвительно… Ох, видели бы вы его лицо!..
— Не сомневаюсь в ваших способностях, но несколько резких слов — недостаточная причина в истерике бросаться куда глаза глядят и вести себя самоубийца.
Пытаясь заставить себя согласиться с ним, Кэтлин вдруг осознала, что ее пальцы касаются его коротко стриженных волос на затылке. Она что, обнимает его за шею? Какой кошмар. Она густо покраснела и, отдернув руки, неловко пробормотала:
— Вы не сочувствуете Тео, потому что он вам не нравился, но…
— Я все еще не решил, нравитесь ли мне вы, но это нисколько не меняет моего отношения к создавшейся ситуации.
Кэтлин удивленно посмотрела на него: почему-то эта холодная, без сантиментов оценка успокаивала больше, чем сочувствие, — и она продолжила:
— Когда это случилось, они побежали за мной. Тео лежал на земле, у него была сломана шея, и никто не хотел его трогать до приезда доктора. Я склонилась над ним и позвала по имени, а когда он услышал мой голос и открыл глаза, поняла, что он умирает. Я коснулась рукой его щеки и сказала, что люблю его, а он ответил: «Ты мне не жена». Это были его последние слова, больше он ничего не сказал. К тому времени, когда прибыл доктор, он уже был мертв…