Словно разделяя его унылое настроение, небо зарокотало. Девон бросил мрачный взгляд за окно. Ветер с моря нагнал грозовые тучи, они повисли над холмами, и небо стало черным, как облачение монаха. Гроза обещала быть страшной.
— Милорд! — Кто-то робко постучал по дверному косяку, привлекая его внимание. — Извините за беспокойство.
Девон встал и, постаравшись придать своему лицу любезное выражение, пригласил:
— Входите, леди Хелен.
Девушка с опаской вошла в комнату и, бросив быстрый взгляд в окно, посмотрела на Девона.
— Спасибо, милорд. Я пришла попросить разрешения послать лакея на поиски Кэтлин: гроза приближается.
Девон нахмурился.
— Где она?
— Пошла на ферму по ту сторону холма навестить миссис Лафтон, которая выздоравливает после родильной горячки. Кэтлин понесла ей мясной бульон и вино из черной бузины. Я хотела пойти с ней, но Кэтлин настояла, что пойдет одна: сказала, что ей нужно побыть в одиночестве и подумать. — Хелен нервно сплела пальцы. — Она должна была уже вернуться, но погода испортилась так быстро, что, боюсь, гроза может застать ее в пути.
Ничто на свете не доставило бы Девону большего удовольствия, чем зрелище насквозь промокшей и забрызганной грязью Кэтлин. Ему пришлось сдерживаться, чтобы злорадно не потирать руки.
— Незачем посылать лакея, — небрежно бросил он. — Уверен, леди Тренир достанет здравого смысла подождать на ферме арендатора, пока дождь не пройдет.
— Да, но дорогу размоет.
Вот и хорошо! Кэтлин, хлюпающая по грязи и глине, — это же великолепно! Девон не без труда сохранил серьезное выражение лица, тогда как внутри у него вспыхивали фейерверки веселья, и подошел к окну. Дождя еще не было, но черные тучи затянули небо почти целиком.
— Подождем немного: она может вернуться в любой момент.
Небосвод прорезали вспышки молний: три сверкающих зазубренных стрелы, — сопровождаемые грохотом, похожим на треск бьющегося стекла. Хелен подошла ближе.
— Милорд, я знаю, что вы с моей невесткой… обменялись мнениями…
— Выражение «обменялись мнениями» подразумевает цивилизованный спор, — остановил ее Девон. — Если бы наша, так сказать, «беседа» продлилась чуть дольше, мы порвали бы друг друга на куски.
Гладкий лоб Хелен пересекли хмурые складки.
— Вы оба оказались в трудных обстоятельствах, а это порой вынуждает людей говорить то, что они в действительности не думают. Однако если бы вы с Кэтлин могли отбросить ваши разногласия…
— Леди Хелен…
— Называйте меня кузиной.
— Кузина, если вы научитесь видеть людей такими, какие они есть, а не такими, как вы себе вообразили, это в будущем убережет вас от многих разочарований.
Хелен слабо улыбнулась.
— Я и сейчас вижу людей такими, какие они есть.
— Будь это так, вы бы понимали, что мы с леди Тренир оцениваем друг друга неверно: я — негодяй, а она — бессердечная стерва, вполне способная о себе позаботиться.
Глаза Хелен, похожие по цвету на серебристо-голубые лунные камни, озабоченно расширились.
— Милорд, за время нашего общего траура по покойному брату я успела хорошо узнать Кэтлин…
— Сомневаюсь, что она сильно горевала, — перебил Девон. — По ее собственному признанию, она не пролила ни слезинки из-за смерти вашего брата.
Хелен заморгала.
— Это она вам рассказала? А не объяснила почему?
Девон покачал головой.
Хелен растерялась.
— Я не должна вам это рассказывать.
Девона разобрало любопытство, но он умело скрыл его и небрежно пожал плечами.
— Ну и не думайте об этом: мое мнение о ней не изменится.
Как он и рассчитывал, его показное равнодушие возмутило Хелен, и она все-таки начала:
— Пожалуй, мне следует кое-что объяснить, если это поможет вам лучше понять Кэтлин. Вы клянетесь честью сохранить то, что я скажу, в секрете?
— Конечно! — с готовностью согласился Девон, поскольку не боялся клясться тем, чего у него нет.
Хелен подошла к окну. Небо то и дело раскалывали вспышки молний, их холодный свет озарял ее тонкие черты.
— Заметив, что после трагедии с Тео Кэтлин не плакала, я подумала: она старается держать свои чувства при себе, ведь все проявляют скорбь по-разному, но однажды вечером мы с ней сидели в гостиной за вышиванием, она уколола палец, но никак не отреагировала. Казалось, она этого даже не почувствовала. Она просто сидела и смотрела на выступившую капельку крови. В конце концов, я не выдержала, вскочила и, обмотав ее палец носовым платком, спросила, что с ней. Она смутилась, растерялась, а потом призналась, что никогда не плачет, что думала, что сможет пролить хотя бы несколько слезинок из-за смерти Тео, но этого не случилось.
Хелен замолчала. Казалось, все ее внимание захватил кусочек облупившейся краски на стене.
— Продолжайте, — предложил Девон.
Хелен положила кусочек краски на подоконник и принялась за следующий, словно отдирала корку с наполовину зажившей раны.
— Я спросила Кэтлин, помнит ли она хотя бы один случай, когда плакала. Она сказала, что помнит: будучи еще маленькой девочкой, в тот день, когда покидала Ирландию. Родители сказали ей, что они все отправляются в Англию на трехмачтовом пароходе, приехали в порт и сделали вид, что погружаются на корабль. Но как только Кэтлин с няней ступила на трап, стало ясно, что родители с ней не едут. Мать пообещала, что она будет жить в Англии у очень хороших людей и когда им не придется так часто уезжать за границу, они непременно ее заберут. Кэтлин запаниковала, но родители повернулись и ушли, а няня потащила ее на корабль.
Хелен искоса взглянула на Девона, и он тихо выругался.
— После того как Кэтлин привели в каюту, она впала в истерику. В конце концов, няня рассердилась и заявила: «Если не перестанешь реветь, я уйду, ты останешься одна на свете, и некому будет за тобой ухаживать. Твои родители потому тебя и отправили из Ирландии, что ты такая капризуля». Хелен помолчала. — Кэтлин сразу же притихла, истолковав угрозу няни так, что ей вообще запрещено плакать. Это была цена выживания.
— Родители так и не забрали ее?
Хелен покачала головой.
— В тот день Кэтлин видела свою мать в последний раз. Через несколько лет леди Карбери умерла от малярии на обратном пути из путешествия по Египту, и когда Кэтлин сообщили о смерти матери, она остро почувствовала боль, но не могла пролить ни слезинких. То же самое произошло, когда умер Тео.
Стук крупных капель дождя был похож на звон монет.
— Понимаете, — тихо продолжила Хелен, — Кэтлин вовсе не бессердечная, переживает горе очень глубоко, но показать это не в состоянии.
Девон не знал, благодарить ему Хелен за это откровение или проклинать. Он не хотел испытывать сочувствие к Кэтлин, но то, что родители практически бросили ее в столь нежном возрасте, должно было повлиять на нее катастрофически. Он хорошо понимал желание избежать болезненных воспоминаний и эмоций, непреодолимую потребность держать душу наглухо закрытой.
— Лорд и леди Бервик хорошо к ней относились? — спросил он хрипло.
— Думаю, да: она говорит о них с нежностью. — Хелен помолчала. — В этой семье были очень строгие порядки, много правил, и за их исполнением неукоснительно следили. Возможно, слишком большое внимание уделялось сдержанности. Единственным исключением были лошади. Они все были одержимы лошадьми. Вечером накануне свадьбы Кэтлин, за обедом, они с энтузиазмом обсуждали родословные и выездку лошадей, а о запахе конюшен отзывались с таким восторгом, словно речь шла об изысканных духах. Этот разговор продолжался почти целый час. Мне кажется, Тео это немного раздражало. Поскольку не разделял их страсть к лошадям, он чувствовал себя исключенным из разговора.
Девон воздержался от замечания, что его кузена вообще ничего, кроме собственной персоны, не интересовало. Он посмотрел за окно. Грозовая туча висела над пастбищем на вершине холма, вода лилась в меловые ручьи и затопляла низины. Мысль, что где-то там буря застигла Кэтлин в одиночестве, больше не доставляла ему удовольствия, и более того: стала невыносимой.
Бормоча под нос ругательства, Девон оттолкнулся от стола.
— Прошу меня простить…
— Так я могу отправить за Кэтлин лакея? — с надеждой спросила Хелен.
— Нет, я сам за ней поеду.
Хелен вздохнула с облегчением.
— Спасибо, милорд, вы очень добры!
— Это не доброта. — Девон направился к двери и бросил по дороге. — Я делаю это только ради возможности увидеть ее по щиколотку в грязи.
Кэтлин быстро шла по грунтовой дороге, которая, извиваясь, бежала между переросшей живой изгородью и дубравой. Вековые деревья шумели от приближающейся грозы, птицы и звери спешили спрятаться, от ветра кружились листья. Когда от оглушительного раската грома, казалось, содрогнулась земля, Кэтлин поплотнее закуталась в шаль. Можно было бы вернуться на ферму Лафтонов, семья фермера, конечно, приютила бы ее, но она успела пройти уже половину пути до поместья.
Небо, казалось, разверзлось, дождь хлестал по земле и заливал дорогу, мгновенно покрывшуюся лужами, а потом и вовсе превратившуюся в грязную реку. Кэтлин нашла прореху в живой изгороди, сошла с дороги и двинулась через старое пастбище, расположенное на пологом склоне холма. За нижними полями земля, смешанная с глиной, образовала густую липкую массу, по которой идти было бы невозможно.