— Сейчас ещё грибочков принесу бочковых и похлёбки рыбной, — смахнула передником крошки со стола и ушла.
Кайе отвели лучшую комнату в верхней части дома с кроватью под кисейным балдахином и вытертой медвежьей шкурой на полу. Единственное окно закрыли ставнями и приладили поперёк толстую балку — на всякий случай. Хоть Дарри и сказал, что Зверь не вернётся, но всё равно так было спокойнее. И еду ей принесли сюда же, только есть она всё равно не могла. Отщипнула кусочек пирога, вышла на лестницу и села в темноте прямо на дощатый пол. Ей хотелось знать, о чём будут говорить мужчины внизу, и она стала вслушиваться, наблюдая за капитаном сквозь деревянные балясины.
Про Зверя она слышала и раньше. В Обители по ночам, когда старшие сёстры тушили свечи и уходили, девушки собирались на чьей-нибудь кровати и рассказывали друг другу шёпотом разные истории. Про принцев, за которых кому-то из послушниц удавалось выйти замуж, про странствующих рыцарей и айяарров из далёких земель, про чёрных, как уголь ве́рров, высоких, как сосны, и очень богатых, которые живут за морем. И однажды один такой приезжал в Обитель за невестой. Был он, конечно, ростом не так высок, как в рассказах, но чёрен был и правда, как печная головешка. Улыбался много и забрал в жёны Адну. Послушницы шептались, что у него целый гарем таких жён, но Настоятельница разрешила. В Нижнем Храме совершили обряд, и Адна уехала с ним, сияя от счастья, как медный таз. Для подкидыша, которым была невеста, выйти замуж за знатного — высшее благо, какое могут даровать боги.
Говорили и про Зверя. В основном это были страшные истории, которые рассказывала Синайя. Родом она была откуда-то из ближайших к Лааре земель. Иногда по большим праздникам она уезжала к родственникам, а возвращаясь, рассказывала…
Она говорила о том, что в долине за горными хребтами живёт чудовище, которое днём ходит, как человек, только в маске, а ночью превращается в зверя и охотится на людей. И что живёт чудовище в красивом замке, у него много слуг и жён, что он айяарр, колдун и вообще — лаарский князь. А ещё, что он очень богат и может любой камень превратить в золото, а вместо сердца у него большой алмаз.
Кайя не верила в такие истории. И только после увиденного сегодня в лавке, думая об этих рассказах, она поняла — не все из этого ложь. Хотя, как может такое совершить человек? Пусть даже айяарр.
Голос Дарри выдернул её из раздумий.
— Так ведь нет ещё полнолуния! Как такое возможно? — стукнул он кружкой по столу.
Мужчины ужинали и спорили, обсуждая сегодняшнее событие. И потому, как капитан ходил вдоль стола, ставя время от времени ногу на лавку и нависая над своими людьми, и задавал вопросы, видно было, что он очень расстроен и зол.
— Может, этот поганец и не один? — задумчиво ответил Ард.
— Старуха сказала один.
— Ты кому веришь, капитан, тавра́чьей бабке? — вступился Бёртон, вымакивая куском лепёшки остатки похлёбки. — Да той вра́ницу пустить, что с горы катиться, да ещё когда ей платят! А ты бы её за жабры-то взял, да поглубже, так она тут же и пошла бы враспя́ть. Сказала бы, что и зверь не один и является раз в три дня. И что медведи по небу летают.
— Думаешь, соврала? Но… зачем?
— Любой тавра́к соврёт — недорого возьмёт. А уж когда видит монету, всё едино скажет то, что ты хочешь услышать. Такое уж они подлое отродье. Да и ты вспомни, капитан, как по-первости упырь-то этот, почитай, по пять раз за месяц появлялся. И в основном головы отрывал, а уж опосля стал только в полнолуние ушкы́рничать да на части рвать, — Бёртон подцепил ложкой огромный осклизлый груздь и, вонзив в него нож, отправил его в рот. — Может это он опять за старое взялся?
— А как ты вот это объяснишь? — Дарри зло ткнул пальцами в лежавшие на столе пяльцы с вышивкой. — С какого это рожна он нам стал знаки посылать?
— Ну, это ты нам, капитан, объясни, — воскликнул Тальд, — до этого мы ловили его, как бешеную собаку, которая не ведает, что творит. Собака и есть собака. А теперь, погляди-ка, собака нашей барышне весточки шлёт! И за каким гнусом она сдалась этому поганцу? Вот ты и скажи нам, капитан, кто она такая? Может по её душу-то Зверь и приходил? Может, мы бы тут попусту и не пересыпали с левого кармана в правый! Может, оно и понятно бы стало, чегой-то у него такая любовь к бабскому рукоделью?
— Ты это, следи за помелом-то, — шикнул Бёртон, — неча орать на всю округу, чай не на ярмарке.
Дальше голоса стали тише, и сколько Кайя не вслушивалась, не смогла понять, о чём они говорят. Тихонько вернулась в комнату и легла, пытаясь заснуть. Но слова о том, что Зверь приходил по её душу, так засели в голове, что сон не шёл.
Ночью было тихо. Так тихо, что слышно даже, как под полом скребётся мышь и пищит комар, путаясь в складках балдахина. И Кайя временами проваливалась в короткий тревожный сон, но тут же просыпалась, глядя, как медленно тает свеча на полке. Скоро совсем потухнет, а с темнотой придёт и кошмар. Глаза с красными зрачками, что смотрели на неё из тумана…
Она встала с кровати, натянула на себя платье и, взяв огарок, вышла из комнаты — найти ещё свечей. Прямо за дверью наступила на что-то мягкое, лежавшее на полу, отскочила, уронив свечу, которая тут же потухла. Взвизгнула бы, но страх перехватил горло. Зацепилась рукой за невесть откуда взявшуюся саблю, и та с грохотом упала на пол.
— Миледи! Вашу же… так! Раздавите же! — послышался из темноты возглас Дарри.
— Капитан? — раздался снизу голос Бёртона. — Это вы?
— Я, кто же ещё!
— Простите! Что вы здесь делаете, на полу? Под моей дверью? — спросила Кайя шёпотом, радуясь, что не завизжала в голос и не разбудила всех.
— Вас охраняю! А вам зачем понадобилось выходить посреди ночи? Говорил же — заприте дверь и не выходите!
— Я… я хотела сходить за свечами, — виноватым тоном произнесла Кайя.
В темноте понемногу глаза привыкли. Внизу в печи догорал огонь, отбрасывая на стену и лестницу багровые тени. Дарри прислонился к перилам, стащил с себя одеяло, которым был укрыт, и потёр лоб.
— А… можно я посижу тут, с вами?
— Тут? На полу? Зачем? — удивился капитан. — Я принесу сейчас свечи, и вы пойдёте спать или, если хотите, спустимся вниз… если вам надо.
— Не беспокойтесь, я просто тут посижу, недолго.
Кайя присела рядом, поджала колени к подбородку и, натянув платье на ноги, завернулась в одеяло. Леди так сидеть не полагалось, особенно при мужчинах, и Настоятельница бы высекла за такое, но было темно, а Настоятельница теперь далеко, так что все это не имело значения.
— Зачем вам свечи понадобились посреди ночи? Чего не спите? — голос капитана смягчился.
— Я не могу спать одна, — произнесла Кайя, а Дарри в ответ только хмыкнул, и она смутилась, радуясь, что в темноте этого не видно, — простите, я, кажется, глупость сказала. Просто в Обители все девушки ночуют в одной большой спальне, а тут темно, тихо и я совсем одна. Я с детства не ночевала одна. Не могу заснуть. А вы чего спите прямо на полу? Вы же сказали, что никто не заберётся сюда.
— Я, как лошадь, могу и стоя спать, — ответил Дарри с усмешкой в голосе, — а тут так, на всякий случай, мало ли что.
— И с саблей? Вы думаете, Зверь может вернуться?
— Миледи, вам не стоит бояться. Мы вас защитим. Никто вас не обидит. Даже Зверь, — твёрдо ответил капитан.
Они помолчали, слушая, как сверчок повторяет однообразную трель, и кто-то из отряда Дарри звучно вторит ему своим храпом.
— Давно вы с моим отцом? — спросила, наконец, Кайя.
— Четыре года.
— А что вы знаете про этого зверя?
— Про чудовище из Лааре? — Дарри помолчал и добавил: — Много чего.
— Расскажите.
— Зачем это вам, миледи? Хотите опять пугать лопухи? — в голосе капитана послышалась насмешка.
— Мне очень неловко за мою несдержанность, — Кайя радовалась тому, что её внезапного румянца никто не видит.
— Да не переживайте так! Видели бы вы как Мартина, уж поверьте, бывалого разведчика, выворачивало наизнанку. Простите за подробности. Так зачем вам знать про зверя?
— Мой отец воюет с ним.
— Думаю, ваш отец не обрадуется, если я буду рассказывать вам то, что леди знать не полагается.
— Кое-что страшное я уже видела, — ответила Кайя, — так что выдержу и ваш рассказ. А насчёт леди… Я из тех леди, что умеют доить коз, копать коренья руками, собирать виноград, печь хлеб и лечить раненых. Я выросла в Обители. А там, знаете ли, даже леди не каждый раз могут поесть на ночь.
— И что же вы хотите знать? — спросил Дарри серьёзно.
— Всё.
— Эх, миледи, если бы я сам знал о нём все, то давно бы его поймал. А пока я знаю только то, что раз в месяц в полнолуние, он приходит и убивает. Хотя вот сегодня я узнал, что не только в полнолуние. И если раньше я думал, что этот зверь, как бешеная собака, не ведает, что творит, то теперь, после вашей вышивки на двери я уже ни в чём не уверен.
— А кто он?
— Одни говорят, что это сам лаарский князь, который превращается в зверя в полнолуние, другие, что зверь принадлежит лаарскому князю. Но мне всё едино, я убью их обоих, когда до них доберусь!