Любимый напиток Мерси заварила прямо в большой чашке, на боку которой красовалась надпись «Бэкинсейл-рум-кондишн». Это было название совместного ее с Доррис бизнеса — компьютерной студии по оформлению интерьера жилых и официальных помещений.

Скользнув взглядом по упомянутой надписи, Мерси вздохнула, затем взяла чашку и двинулась к своему рабочему столу.

Вздох ее относился к воспоминанию о тех счастливых временах, когда имя Доррис Бэкинсейл было на слуху, потому что сама она являлась модным дизайнером в области интерьера как жилых помещений, так и всякого рода присутственных мест, начиная от офисов и заканчивая огромными выставочными залами.

Студия Доррис «Бэкинсейл-рум-кондишн» находилась отнюдь не в центре Лондона, скорее даже на окраине, правда в живописном районе, за которым среди местных жителей закрепилось название Аббатский лес. За последними коттеджами действительно начинался тянущийся вдоль берегов Темзы лес. В нем попадались вековые деревья, росшие, наверное, еще с тех времен, когда на водившуюся здесь живность охотились с луком и стрелами.

Так вот, несмотря на удаленность от центра, студия «Бэкинсейл-рум-кондишн» являлась едва ли не наиболее посещаемым местом в округе. Причем перед ней останавливались почти исключительно дорогие автомобили, что конечно же свидетельствовало не только о достатке их владельцев, но также о статусе заведения.

И все благодаря Доррис. В те благодатные деньки она блистала оригинальными идеями. По ее проектам были оформлены апартаменты богатейших людей Англии, нередко знатных фамилий. И, разумеется, все это способствовало росту доходов самой Доррис.

Мерси с юных лет присматривалась к бизнесу матери и даже помогала чем могла, в частности выполняла мелкие поручения, скажем подчищала «грязь» на компьютерном макете чьей-нибудь гостиной, спальни или холла. Когда же Мерси повзрослела, окончила колледж, Доррис начала всерьез учить дочь профессии. Через год она приняла первый в жизни заказ — на оформление дорогого и элегантного косметического салона.

Разумеется, не будь она дочерью Доррис Бэкинсейл, никто не решился бы предложить ей выполнить подобную работу, но в данном случае гарантировалась подстраховка со стороны главного специалиста — матери, — что сводило потенциальный риск к минимуму.

Но помощи не потребовалось. К девятнадцати годам Мерси не только постигла тонкости дизайнерской профессии, но и успела выработать собственный стиль, что не осталось незамеченным. Так и к ней — в очень раннем по всем меркам возрасте — пришел успех. Тот проект она разработала безупречно, заказчики остались довольны, и вскоре в определенных кругах потянулся слушок, что дочь Доррис Бэкинсейл способна выдавать идеи не хуже матери.

К Мерси потянулись заказы, она стала много работать, одновременно развиваясь как художник, и у нее, что называется, появилось собственное имя. Когда заработки Мерси почти сравнялись с доходами Доррис, та сделала ее своим официальным партнером по бизнесу…

Устроившись за рабочим столом, Мерси включила компьютер и, пока он загружался, вынула из бумажного пакета первую слойку — с ветчиной.

Хорошее было время, проплыло в ее голове. Мы с матерью года три так славно работали вместе. А потом…

Она вновь невольно вздохнула.

Потом отец Мерси, Эзра Бэкинсейл, этнограф, профессор Лондонского университета — до того словно находившийся в тени успехов жены и дочери, — вдруг проявил себя очень ярко и с совершенно неожиданной стороны.

Мерси прекрасно помнила, как все это началось. Вернее, как пришло в их семью.

Когда Эзра Бэкинсейл вернулся с островов Центральной Полинезии, где он находился в очередной этнографической экспедиции, Мерси зашла к нему в кабинет и случайно увидела на письменном столе какие-то красочные снимки. Один сразу привлек ее внимание. На нем была изображена хорошенькая аборигенка с обтянутыми куском пестрой ткани стройными бедрами. На этом одежда заканчивалась, полная красивая грудь девушки была обнажена. В руке она держала плетеную из лозы корзинку, из которой высовывался длинный французский батон. Кроме того, Мерси различила нечто, больше всего напоминавшее сверкающие упаковки чипсов или чего-то в этом роде. Набор продуктов плохо сочетался с экзотическим видом улыбчивой красотки. Мерси прыснула, представив, как та в подобном виде входит в местный супермаркет и делает покупки в обществе других таких же полуобнаженных красавиц.

А что, супермаркеты на островах есть? — хотела было спросить Мерси у отца, но вовремя остановилась, заметив, с какой сосредоточенностью тот углубился в какие-то бумаги.

Через мгновение она и вовсе забыла о своем вопросе, потому что увидела следующую фотографию. На ней вместе с улыбчивой островитянкой был изображен не кто иной, как Эзра Бэкинсейл!

На сей раз бедра девушки обтягивала ткань другого рисунка, однако одежда по-прежнему ограничивалась лишь этим пестрым лоскутом. Грудь оставалась обнаженной — по-видимому, в тех краях подобное считалось нормой.

Но не это удивило Мерси — суть местных привычек она успела отчасти постичь, еще разглядывая первый снимок, — а тот факт, что ее отец обвивал рукой талию прелестной аборигенки. И даже не столько сам жест, сколько сквозящая в нем привычность.

До того момента Мерси не приходилось видеть отца обнимающим какую-либо иную женщину, кроме Доррис, своей жены. А тут сразу такое! Не просто объятия, а довольно интимные, особенно учитывая полуобнаженный вид девушки.

Едва ли не впервые в жизни Мерси взглянула на отца как на мужчину, и этот новый образ поразил ее — как часто бывает с детьми, пусть даже вышедшими из юного возраста. Ребенку трудно представить родителей в каком-то ином качестве, кроме как именно мамы и папы.

—  Дай сюда! — внезапно раздался непривычно раздраженный, заставивший Мерси вздрогнуть окрик отца. — Где ты это нашла?

—  Здесь, среди других фотографий, — пролепетала она, механически протягивая ему снимки.

Он почти выхватил их из ее руки и бросил в стол, тут же закрыв его на ключ.

—  Говори, зачем пришла, и ступай, не мешай мне работать!

Мерси захлопала ресницами. Отец еще никогда не говорил с ней подобным тоном.

—  Ну? — мрачно и ожидающе произнес тот. — Что тебе понадобилось в моем кабинете?

У Мерси от обиды и волнения сжалось горло. Так что, если бы она даже вспомнила, зачем зашла к отцу, ей не удалось бы выдавить ни слова. Качнув головой, она выбежала из комнаты.

Матери Мерси тогда ничего не сказала. Во-первых, потому что была ошеломлена, во-вторых, понимала, что Доррис не обрадуется, узнав о маленьком происшествии в кабинете Эзры. А в-третьих, это было их дело.

Пусть сами разбираются, решила она тогда, детям лучше не вмешиваться в отношения родителей.

3

К сожалению, ее тактичность ничему не помогла. Спустя месяца два среди знакомых распространилась молва, что Доррис оставил муж. Якобы Эзра Бэкинсейл все бросил, уехал на какой-то экзотический остров в тропиках, где женщины до сих пор ходят с открытой грудью, сошелся с местной жительницей — из аборигенов, добавлялось многозначительно, — живет чуть ли не в хижине и так далее и тому подобное.

Когда вызванный необычной новостью ажиотаж немного утих, многие из тех, кому данная тема была интересна, пришли к выводу, что в общем и целом удивляться не приходится: профессор этнографии Эзра Бэкинсейл всегда был чудаковат. Но бедняжка Доррис конечно же не заслуживает подобного обращения.

Бедняжка! То и дело слышать рядом со своим именем подобный эпитет было для Доррис невыносимо. Мало того что ей нанес оскорбление человек, которого она всегда считала своим другом, так еще и в глазах знакомых — большинство из которых являлись и их клиентами — она из преуспевающей бизнес-леди превратилась в брошенную жену. То есть в нечто если не презренное, то вызывающее сочувствие.

Более сильный человек на месте Доррис немного погоревал бы, а потом взял себя в руки и стал жить дальше, но ей подобное оказалось не по плечу. Несмотря на свою репутацию деловой женщины, Доррис не обладала жесткостью, которая, как принято считать, присуща людям бизнеса.

Дело в том, что ей почти не пришлось бороться за место под солнцем. Успех пришел к ней, едва она начала заниматься своим делом. Уже третий авторский проект оформления интерьера виллы, принадлежавшей одному состоятельному лондонцу, заставил заговорить о Доррис как об интересном и своеобразном художнике. Дальше все поехало по накатанной дороге.

И так продолжалось до странной истории с ее супругом. А потом…

Получив удар по самолюбию, — мол, на кого променял! — Доррис пустилась во все тяжкие, почти полностью забросила бизнес, который лег на плечи Мерси.

Для Мерси данный факт еще не был бы таким удручающим, если бы не изменился в худшую сторону имидж самой Доррис. Да и с переменами этими Мерси тоже могла бы мириться, но они отразились на отношении людей к салону. Стало меньше заказов. И понизилась их значительность. Что в свою очередь сказалось на уровне доходов — абсолютно раздражающий для любого бизнесмена момент.

Вообще-то синеглазая, с пышными, бронзового оттенка волосами Доррис и раньше слыла человеком экстравагантным — это в дополнение к образу самобытной, с неординарным мышлением художницы. Достаточно сказать, что она посещала дамский клуб любительниц сигар, носивший название «Ледиз-ферст». В этом модном заведении собирались самые интересные и замечательные женщины Лондона.

Мерси с оттенком ностальгии вспоминала те времена, ведь тогда Доррис не курила дома, а ездила в клуб. Собственно, она и вовсе не курила, потому что сигары, как известно, тем и отличаются от сигарет, что их дымом не затягиваются, а лишь создают с его помощью вокруг себя своеобразную атмосферу. Считается, что благородную. И ароматную. Но последнее на любителя, например Мерси вообще никакого дыма не переносила.

Так вот, когда баловство с сигарами переросло в тяжелую никотиновую зависимость, образ Доррис быстро утратил черты экстравагантности. В обществе, прочно избравшем здоровый образ жизни, курение не приветствуется.

Но если бы Доррис только курила! К сожалению, на этом произошедшие с ней перемены не заканчивались, потому что она также принялась заглядывать в бутылку.

Это выражение закрепилось в сознании Мерси после одного случая, когда она застала Доррис озадаченно заглядывающей — в буквальном смысле слова — в бутылку шерри, в которой, очевидно, напитка не осталось и на донышке.

Кроме того, превратно истолковав историю Эзры — или, возможно, ему в отместку, — Доррис тоже обзавелась любовником. Правда, продолжался роман недолго, но не успела Мерси облегченно перевести дух, когда он завершился, как у Доррис появился новый ухажер. Который тоже не задержался. Нынешний, Ронни, был, кажется, девятым по счету, Мерси точно не помнила.

Да и не это ее волновало. Вернее, не только это. Наибольшее беспокойство, разумеется, вызывало состояние дел в студии «Бэкинсейл-рум-кондишн».

А они шли из рук вон плохо. Мало кто из прежних заказчиков, собравшись заново отделать свое жилье, решался сейчас обратиться к своим прежним дизайнерам — Доррис и Мерси Бэкинсейл. Разумеется, основные опасения относились к Доррис, но и на Мерси словно упала тень произошедших с матерью перемен. Порой заказов было так мало, что Мерси едва удавалось уплатить по счетам — ведь студия сама по себе требовала содержания — и выдать жалованье оставшейся на данный момент немногочисленной группе сотрудников: специалисту по компьютерной графике Энн Киннер, менеджеру по кадрам Бобу Салливану, а также студентке Дине, подрабатывающей здесь уборщицей и по совместительству курьером.

Излишне говорить, что всеми выплатами сейчас ведала Мерси. Доррис стала редкой гостьей в собственной студии, но кому-то же нужно было заниматься делами…


Размышляя обо всем этом, Мерси сама не заметила, как сжевала все слойки. Компьютер давно загрузился, а она только сейчас обратила на это внимание.

И чай, наверное, остыл, с досадой промелькнуло в ее мозгу.

Однако, потрогав чашку, Мерси не без удивления обнаружила, что та еще горячая.

Надо же, именно то, что нужно, обрадовалась она.

Но в следующую минуту ее брови вновь хмуро сошлись у переносицы: против всех ожиданий чай остался горячим, зато слойки с цельным запеченным яблоком, которую она собиралась съесть, запивая любимым напитком, больше не было. Вероятно, Мерси уплела ее, сама того не заметив, хотя изначально имела намерение оставить на закуску.

Она грустно вздохнула. Что за день сегодня! Даже такой малости, как удовольствие попить чайку с вкусной сдобой, не удалось себе позволить. Как не заладилось все с утра, так и продолжается. Сначала Доррис со своими треклятыми сигаретами, дым которых вынудил уехать из дому без завтрака. Потом в кафе «Зеленый гном» не оказалось свободных мест и пришлось купить еду на вынос. И наконец, воспоминания об относительно недавних семейных событиях, а также размышления о текущей жизни перебили намерение оставить, как обычно, лакомство напоследок.

Ну, хотя бы чайку попью, с новым вздохом подумала Мерси, поднося к губам чашку.

Но и тут ее ожидал сюрприз. Не успела она сделать нескольких глотков, как послышался шум подъехавшего к студии автомобиля. Вернее, Мерси даже поначалу не поняла, что кто-то подъехал именно к их крыльцу, настолько редкими были в последнее время подобные посещения. Только характерный звук захлопнувшейся дверцы заставил ее на мгновение напряженно застыть.

Первой мыслью Мерси было нечто наподобие «Ну вот, даже чаю попить не дадут!», однако в следующую минуту она подумала, что, возможно, это клиент, и ее сердце наполнилось надеждой: один хороший заказ способен был поправить пошатнувшиеся дела.

Отставив чашку, она поднялась из-за стола и направилась к выходу, по дороге заглянув в кабинет Энн. Та уже находилась на рабочем месте и сидела за компьютером.

—  Похоже, к нам кто-то приехал, — сообщила Мерси, стараясь сдержать рвущуюся наружу радость, для которой пока не было особых оснований. — Я ни с кем не договаривалась о встрече, а ты?

Коротко стриженная темноволосая Энн Киннер была почти ровесницей Доррис и пришла работать в студию примерно через год после ее основания. Иными словами, являлась давним сотрудником. В настоящий момент — самым давним и наиболее ценным. Мерси трудно было бы обойтись без помощи Энн, тем более что других сотрудников, занимавшихся второстепенной рутинной работой, пришлось уволить.

—  Я тоже никого не жду, — качнула головой Энн.

Они переглянулись.

—  Не клиенты ли наконец пожаловали? — осторожно произнесла Мерси.

Энн едва заметно пожала плечами.

—  Хорошо бы, но…

—  Что? — быстро спросила Мерси.

Отведя взгляд, Энн завершила фразу:

—  Но я опасаюсь, как бы не получилось наоборот.

Мерси нахмурилась и бросила настороженный взгляд на дверь, словно ожидая внезапного появления из-за той каких-то неприятностей.

—  В каком смысле?

—  Ну… понимаю, тебе неприятно это слышать, но, боюсь, как бы мистер Хербс не отменил заказ.

Глаза Мерси испуганно округлились.

—  Мистер Хербс? Разве он…

—  Нет-нет, не волнуйся раньше времени, сам он ничего такого не говорил, просто мы тянем с проектом и…

—  А! — Мерси облегченно вздохнула. — Понятно. Что же ты меня так пугаешь, я уж было невесть что подумала!

Если бы мистер Хербс отменил заказ, Мерси не знала бы что делать. При этом беспокоилась она даже не о себе, а о сотрудниках, которые в этом случае остались бы без зарплаты.

Действительно, нужно поспешить с проектом, промелькнуло в ее голове. А то как бы впрямь не рассердить единственного клиента.

—  Так ты пойдешь посмотреть, кто приехал, или это сделать мне? — спросила Энн, бросив взгляд на монитор компьютера.

—  Нет-нет, работай, я сама схожу.

Что, если действительно прибыл крупный заказчик? — мечтательно улыбнулась Мерси, спеша в холл. Сейчас открою дверь, а там стоит этакий вальяжный джентльмен и после первых слов приветствия сразу спрашивает, может ли наша студия оформить его загородную резиденцию. Или, например, выставочный зал. Или ночной клуб, ресторан, супермаркет или…

На этом мысль Мерси оборвалась, потому что входная дверь отворилась, впуская — ох, не может быть! — Гранта Гордона!

Заказа не будет, проплыло в мозгу Мерси, пока она стояла, ошеломленно глядя на нежданного гостя.

Грант был таким же неотразимым, как всегда. И по-прежнему притягательным. Во всяком случае, для Мерси точно. Впрочем, для многих других женщин тоже, судя по тому, что можно было прочесть в печатных изданиях, зарабатывающих деньги на событиях, случающихся в жизни известных личностей, — то есть в колонках так называемой скандальной хроники. Грант давал подобным газетам и журналам обильный материал, потому что, во-первых, был известным боксером, а во-вторых, слыл любимцем представительниц прекрасного пола.

Сейчас на Гранте был светлый летний костюм кофейного цвета, белоснежная рубашка-поло и дорогие туфли из натуральной кожи. Карие глаза его искрились, а на губах играла лучезарная улыбка. Всем своим видом он выражал уверенность в себе и выглядел точно на свои двадцать девять лет.

Глядя на него, Мерси вновь почувствовала себя девчонкой, засматривающейся на старшего по возрасту симпатичного соседского парня.

Между мной и Грантом в ту пору было шесть лет разницы, подумала Мерси.

Потребовалось несколько мгновений, чтобы она осознала абсурдность этой мысли. Почему в ту пору? Разве сейчас что-то изменилось?

Сколько мы не виделись? — промелькнуло в ее голове.

—  М-да… года три, наверное, прошло? — протянул Грант, скользя взглядом по стройной фигуре Мерси.

Она вздрогнула, но быстро справилась с собой и с усмешкой обронила:

—  Вижу, ты научился читать мысли.

Ирония всегда служила палочкой-выручалочкой в ее общении с Грантом.

Тот вновь неспешно окинул Мерси взглядом.

—  Почему ты так решила?

—  Потому что я как раз спросила себя, сколько мы не виделись.

—  И сколько, по-твоему?

—  Я тоже склоняюсь к мнению, что года три.

Грант кивнул.

—  Около того.

—  Удивительно, что ты сумел подсчитать это, — негромко заметила Мерси.

Бровь Гранта удивленно взлетела.

—  Что же тут особенного? Ты сомневаешься в моих арифметических способностях?

Глядя прямо ему в глаза, Мерси медленно покачала головой.

—  Нет, не сомневаюсь. Уж до двенадцати ты точно способен сосчитать — если не ошибаюсь, именно столько раундов насчитывает боксерский поединок?

Грант хохотнул.

—  Верно, двенадцать. Но, признаюсь, мне не всегда удается их сосчитать. Если пропущу подряд несколько ударов по голове, мысли начинают путаться и становится не до арифметики. Случалось, секундантам приходилось подсказывать мне, сколько еще раундов осталось продержаться на ринге.

Скользнув взглядом по обретенной еще в юности горбинке на носу Гранта, Мерси сдержала вздох. Ей не нравилось его занятие боксом, но она не имела никакого морального права высказывать свое мнение. Кто она Гранту? Почти никто. Когда-то они были соседями, потом Грант стал знаменитостью и их с Мерси пути разошлись, не оставив даже особой надежды на встречу в будущем.

То, что в настоящий момент Грант находится здесь, казалось чудом, однако Мерси не знала, радоваться этому или огорчаться. За минувшие годы она как будто приучила себя к мысли, что ее любовь к Гранту иссякла, ушла, словно вода в песок. И вот сейчас он стоял напротив, одним своим присутствием пробуждая в душе Мерси бурю эмоций, которые еще сегодня утром — да что там, еще несколько минут назад — казались забытыми.