— Милорд?
— Мне стало жарко в зале. Думаю, вам тоже не повредит глоток свежего воздуха.
Девушка кивнула и придвинулась ближе, так что их тела едва не соприкоснулись.
— Воздух. Да, свежий воздух не повредит.
Губы девушки приоткрылись, словно она хотела что-то сказать. Но промолчала и вновь посмотрела на Лукаса.
Должно быть, Айрис сама не понимала своей притягательности в этот момент. Лукасу так хотелось поцеловать ее милое лицо. Он должен немедленно взять себя в руки, забыть о боли в чреслах. Иначе он доведет невинную девушку до обморока и скомпрометирует ее.
Надо отвлечься. И Лукас заговорил:
— Я решил вложить деньги в морскую экспедицию вашего зятя.
Одним из достоинств Айрис, и он это знал, являлось то, что с ней можно было беседовать о делах. В отличие от других молодых леди она никогда не делала вид, что для нее не существует ничего, кроме высшего общества, его забав и пересудов.
— М-морскую экспедицию?..
— Да. Он сказал мне, что вы знаете о ней. Думаю, подобное капиталовложение вполне разумно.
Айрис убрала руку, которая до этого покоилась на локте Лукаса, и отступила на шаг от графа. Тот облегченно вздохнул. Теперь, когда она не находилась так близко, он смог взять себя в руки. Собственная реакция на ее безобидный и непреднамеренный флирт ошеломила Лукаса, и он решил подумать, как с этим справиться, более успешно в следующий раз. Он не мог позволить себе жениться, не мог позволить даже намека на брак, который разрушил бы основы его самодисциплины, оттачиваемой годами.
— Да. Я знаю об этом, — ответила девушка, и ее голос прозвучал неожиданно глухо. — Я сама вложила в эту экспедицию кое-какие деньги.
До этого момента Лукас даже не представлял себе, что Лэнгли может позволить дочери быть независимой в том, что касалось финансов.
— Вы всегда вкладываете деньги в предприятия своего зятя?
В ответ девушка очень изящно пожала плечами цвета топленого молока.
— Вообще-то раньше я в основном вкладывала деньги в предприятия Теи и играла на бирже. А сделки, совершаемые Дрейком, казались мне слишком сложными и рискованными.
Возбуждение Лукаса мгновенно сменилось чувствами удивления и недоверия.
— Вы играете на бирже?
— Да. — Айрис вновь посмотрела на Лукаса. Ее взгляд был таким же, как и всегда, — невинным и прямым, за исключением промелькнувшего в глубине ее глаз выражения, которого он не смог понять. Знай он ее не так хорошо, Лукас решил бы, что в ее глазах сверкнул вызов, но Айрис была слишком благовоспитанной молодой леди, чтобы испытывать нечто подобное.
— И с каких же пор ваш отец позволяет вам вести себя столь безрассудно?
Айрис отступила от него еще на шаг и заметно напряглась.
— Папа не имеет к этому никакого отношения. — В голосе девушки послышались ледяные нотки, словно бы она хотела сказать, что Лукас не имеет права вмешиваться в ее дела.
Тогда он подошел к Айрис и положил ладони на ее плечи, заставив посмотреть себе в глаза. Он сердился на нее, но это не помешало Лукасу ощутить под своими пальцами шелковистую кожу очаровательной бунтарки.
— Вы хотите сказать, что вкладываете деньги без его позволения?
Девушка вскинула голову и смело посмотрела Лукасу прямо в глаза.
— Я трачу свои карманные деньги, как считаю нужным. — Карманные деньги? Либо это была слишком большая сумма, либо она вкладывала в дело сущие гроши.
— Я удивлен, что у вас имеется в наличии достаточно средств, чтобы вложить в последнюю экспедицию Дрейка.
Лукас знал, что даже от самых небогатых инвесторов Дрейк требует внушительную сумму, и это не могут быть «карманные деньги». Либо он действительно сделал исключение для свояченицы.
Айрис, закусив губу, посмотрела куда-то поверх плеча собеседника, словно хотела уклониться от ответа.
Лукас невольно сжал руки девушки выше локотков.
— Ответьте же мне, Айрис!
Не обращая внимания на требования графа Эштона, Айрис смотрела теперь на его руки, сжимавшие ее предплечья. Лукас покорно разжал пальцы, вдруг осознав, что его прикосновение может быть неприятно ей.
— Если кто-нибудь выйдет из зала и увидит нас здесь, то подумает, что вы страстно сжимаете меня в объятиях, — задумчиво произнесла девушка.
Дьявол! Она права. Лукас поспешно убрал руки, но не отошел от нее. Он не даст сбить себя с толку плутовке.
— Объясните, как вам удалось вложить деньги в морскую экспедицию. Это весьма занимательно.
Айрис поправила сначала одну, затем вторую перчатку, а потом разгладила юбки, словно они с Лукасом упоенно танцевали контрданс, а не стояли на месте в течение нескольких минут.
Открыв веер, девушка заслонила им добрую половину лица.
— Вы зашли слишком далеко, сэр. Я не обязана отчитываться перед вами в своих действиях. В том числе и в капиталовложениях. Между нами не настолько близкие отношения.
Лукас не мог видеть лица девушки, но холодная отрешенность, сквозящая в ее голосе, ясно дала понять графу, что его расспросы неуместны.
Не произнеся больше ни слова, Айрис обошла вокруг Лукаса и вернулась в зал, прежде чем он успел понять причину ее упрямства и резкой перемены настроения.
Неужели эта девчонка не понимала, что принадлежит ему? Ведь они почти что помолвлены. Ну конечно, он должен был объясниться…
Лукас последовал за Айрис, намереваясь сказать ей все, но возвращение в ярко залитый светом зал остудило его пыл.
Что он делает?!
Во второй раз за вечер он едва не потерял контроль над собой. А сейчас чуть было не выставил себя на посмешище, хотя много лет назад поклялся, что этого не будет никогда. Никто и никогда не сможет назвать поведение Эштона скандальным. Он ни за что на свете не станет повторять ошибки своей матери и младшего брата.
Наблюдая за Айрис, танцующей с очередным партнером, Лукас пытался усилием воли заставить ее посмотреть в его сторону. Они ведь не закончили разговор. Но девушка упрямо отворачивалась от него или смотрела в глаза своему партнеру.
Лукас знал, что Айрис хочет просто уязвить его, ведь она уже раньше дала понять, что ее совсем не интересует лорд Ярдли. Граф знал, что сей джентльмен ухаживал за Айрис два года назад и даже сватался к ней, но ее отец ответил отказом на его предложение. Лукас был уверен, что Айрис согласилась танцевать с Ярдли лишь потому, что отказ вызвал бы кривотолки, а она была воспитанной молодой леди, леди в полном смысле этого слова. Полная противоположность его матери.
Он вновь вспомнил, как Айрис раскрыла веер прямо перед его носом.
Милый, послушный и необыкновенно красивый образец совершенства вдруг проявил своеволие.
Взбешенная Айрис с трудом удержалась, чтобы не хлопнуть дверью своей спальни. Лишь сознание того, что об этом будет тут же доложено матери, остановило ее. Ее служанка Пэнси оставила зажженными лишь несколько свечей, и теперь бордовый полог кровати и покрывало казались почти черными, что полностью соответствовало ее настроению. Раздражение, вызванное поведением Лукаса на террасе дома Билкингтонов, до сих пор клокотало в ее душе. Целых полчаса он наблюдал, как она танцует с другими, а потом уехал, не попрощавшись и не пригласив ее на традиционный второй танец. Каков?!
Это очень огорчило и расстроило Айрис, если бы она не была так зла на графа. Он достоин самых резких слов, и она бы произнесла их, но сдержалась. Что сказала бы мама? Без сомнения, строго отчитала бы ее.
Но сегодня Айрис захотелось взбунтоваться, и следы робости испарились без следа.
— Гадкий, гадкий! — в порыве ярости пробормотала она и, сорвав с рук перчатки, швырнула их на туалетный столик.
Айрис не могла поверить, что граф утащил ее на террасу только потому, что хотел знать, как она тратит карманные деньги. Неужели он не питал к ней никаких чувств? Она фактически бросилась в его объятия, а он не обратил на это никакого внимания.
Дверь в спальню отворилась в тот самый момент, когда Айрис раздраженно стаскивала с ног туфли. Она брыкалась с такой яростью, что одна туфелька, описав в воздухе дугу, приземлилась на покрывало, а вторая отлетела к окну, скрытому бледно-лиловыми портьерами, и с глухим стуком упала на пол.
— Что-то расстроило вас? — спросила Пэнси, которая пришла помочь госпоже переодеться.
— Не что-то, а кто-то. — Пэнси и Айрис стали подругами с того самого дня, как девушку наняли на службу в Лэнгли-Холл.
В обществе могли бы сказать, что молодая девушка, так и не отучившаяся говорить на грубом кокни, не слишком подходит на роль служанки для леди. Но Айрис очень сблизилась с Пэнси и не могла представить себе на ее месте кого-то другого. И едва она достигла возраста, когда леди необходима личная служанка, Айрис попросила своего брата Джареда поговорить с матерью о Пэнси.
Памятуя о том, что Джаред — единственный сын и наследник ее мужа, мать молча согласилась. Неизвестно ведь, когда муж предстанет перед Всевышним, оставив супругу на милость пасынка. Не стоило ссориться с человеком, в руках которого рано или поздно сосредоточатся все средства семьи.
— Вы говорите о его сиятельстве? О Святом?
Айрис взглянула в зеркало и, встретив в нем понимающий взгляд Пэнси, кивнула.
— Он настолько бесчувственный, что мог бы поспорить с любой из статуй Парфенона.
Пэнси рассмеялась, но сегодня ее смех не вызвал улыбки на губах Айрис.
— Этот болван вытащил меня на террасу и начал расспрашивать о моих капиталовложениях. Представляешь?
— А вы небось размечтались, что он станет делать что-то совсем другое, миледи? — спросила Пэнси, помогая Айрис освободиться от платья и корсета.
Она повесила платье в шкаф, а Айрис тем временем надела ночную сорочку, хотя ее голову все еще венчала замысловатая прическа.
Услышав язвительное замечание Пэнси, Айрис вспыхнула, но ответила служанке честно и без капли раздражения:
— Да, Пэнси, другое.
Вообще-то Айрис импонировало желание Лукаса обсуждать с ней дела. И это его качество очень ее привлекало. В отличие от большинства джентльменов их круга он обращался с ней не как с наивной глупышкой, а как с равной. Но сегодня вечером Айрис хотелось совсем другого, ей хотелось, чтобы граф видел в ней женщину. А если быть совсем откровенной, она желала этого всем своим существом. Теперь Лукас не просто нравился ей как друг или собеседник. Симпатия переросла в нечто более теплое и глубокое, и Айрис хотелось, чтобы ее симпатия оказалась отчасти взаимной. При мысли об этом в душе девушки шевельнулось знакомое чувство боли и разочарования. Всю свою жизнь она страдала от безразличия — сначала родителей, теперь вот и Лукаса.
Служанка вытащила шпильки из волос Айрис, и они упали ей на плечи золотистым каскадом локонов. Разделив волосы хозяйки натри части, Пэнси принялась заплетать их в косу.
— Он ведь настоящий джентльмен. И ему не пристало изображать из себя красавчика из ваших романов, леди Айрис. Там всякие любовники, которым ничего не стоит соблазнить честную девушку, а он, одно слово, джентльмен.
А ведь Пэнси права, угрюмо подумала Айрис. Конечно, он не может позволить себе потерять голову от какой-то девчонки. Да и, возможно, Лукас вовсе не питает к ней безумную страсть, которую, как она решила, ему приходится тщательно скрывать. Но, вновь представив себе его горящие гневом глаза, когда она отказалась ответить на его вопрос, отказалась играть в ту игру, которую он ей навязывал, Айрис подумала, что она скорее всего не ошиблась. Нет, в душе Лукаса бушевала страсть, вот только удастся ли ей выпустить ее на свободу? Или хотя бы попытаться обратить его гнев в нечто другое.
— А вы знаете, что завтра он приедет к его сиятельству? — Айрис резко вскинула голову, едва не вырвав косу из рук Пэнси. Но к счастью, служанка хорошо изучила нрав своей госпожи и подхватила косу прежде, чем та расплелась.
— Когда ты узнала об этом?
— Кто-то из прислуги слышал, как его сиятельство разговаривал с дворецким. И все слуги теперь гадают, состоится ли наконец помолвка.
Айрис как-то даже не обратила внимания на то, что ее служанка собирает сплетни, чего она терпеть не могла. Сегодня она услышала нечто такое, что никого не оскорбляет. Напротив. Да, напротив, это очень даже интересно.
— Ты говоришь так, словно меня отдадут замуж за кого угодно, — проворчала Айрис.
В обществе считалось вполне естественным, когда джентльмен начинал подыскивать себе жену, лишь преодолев двадцатипятилетний рубеж. Возраст же леди на выданье не должен был превышать двадцати лет. Леди, засидевшаяся в девицах дольше, казалась смешной и нелепой. Старухой.
— Вам скоро исполнится двадцать один год, миледи. Большинство леди вашего возраста уже вышли замуж и обзавелись детишками. — Пэнси завязала косу Айрис, а потом отступила на несколько шагов назад, поняв, что ее меткое замечание может оказаться не совсем приятным.
— Но я не такая, как они.
— Вот поэтому-то мы и беспокоимся, миледи.
— Я не нуждаюсь в вашем беспокойстве. И не желаю быть предметом сплетен. Запомни это и не участвуй в пересудах о господах.
Но Пэнси даже не покраснела, и Айрис отослала ее спать.
Слишком взволнованная, чтобы заснуть, девушка принялась расхаживать по комнате.
Если бы она не начала шантажировать своих родителей, ее постигла бы участь тех молодых леди, о которых упомянула Пэнси. Используя правду о своем рождении как оружие, Айрис добилась того, что родители позволили ей принимать участие в обсуждении ее будущего. Конечно, этим она еще больше углубила пропасть, отделяющую ее от родителей. Но зато теперь она узнала, что Лукас собирается посетить ее отца.
Но если он сделает ей предложение, она должна рассказать ему правду о своем рождении. Она не может его обмануть! Хотя родители скорее всего хотели бы скрыть правду. Они постараются не допустить скандала. Для общества Айрис — такая же благовоспитанная и достойная молодая леди, как все. А если правде когда-либо суждено всплыть в виде грязной сплетни? Нет, только не это! Лукас услышит правду из ее уст. И что тогда? Да, что будет тогда?..
Остановившись посреди комнаты, Айрис крепко обхватила себя руками, будто пыталась не дать спрятавшимся в глубине души страхам охватить и убить ее.
Очень страшно открыть правду Лукасу. Страшно сказать родителям о своем решении. Теперь размолвка с родителями может стать полной и окончательной. То, что случилось четыре года назад, было лишь началом. Мать так и не простила ее за отказ герцогу, а отец всем своим видом подчеркивал, что не забыл ее своеволия. Если и в этом сезоне она не примет предложения, ее жизнь в Лэнгли-Холле станет попросту невозможной.
Так почему же она позволила себе так увлечься Лукасом? Вопреки здравому смыслу и его репутации безупречного во всех отношениях джентльмена? А что, если именно страх вернуться в Лэнгли-Холл с позором толкнул ее на поиски пылкой страсти в душе человека, держащего свои чувства под строгим контролем? Неужели она столь расчетлива и хитра? Мозг плавится от невозможности что-то понять и решить. Неужели ее надежды и мечты бессмысленны? И Лукас порвет с ней, отвернется, едва она расскажет ему правду?
Скорее всего именно так и будет. Земельные владения графа вдвое превосходят владения ее отца, Эштон обладает внушительным состоянием. Джентльмен с его положением в обществе, так щепетильно заботящийся о своей репутации, вряд ли захочет вступить в брак с леди, которая не может законно претендовать на титул. И Святой, граф Эштон, исчезнет из ее жизни так же сказочно быстро, как и вошел в нее. И Айрис останется с разбитым сердцем. Уже сейчас оно то болит, то превращается в бесчувственную льдинку.
Глава 2
Лукас медленно потянул за нитку, удерживающую внутри бутылки миниатюру корабля с крошечными мачтами и снастями. Упоение успехом охватило его при виде безупречной копии бригантины, заключенной в прозрачный сосуд. Он мастерил ее в течение нескольких месяцев и вот теперь отвязал нитку и заткнул бутыль пробкой. Лукас не собирался заканчивать работу сегодня, но, вернувшись с бала несколько часов назад, он понял, что не в состоянии спать.
Работа над моделью помогла графу расслабиться, но не смогла, как оказалось, заставить забыть о сводящей его с ума леди Айрис. Влечение к ней стало слишком сильным, и Лукас больше не мог это игнорировать. Им необходимо пожениться, иначе он совершит то, о чем потом сильно пожалеет. Например, попытается соблазнить ее на балконе, в галерее, в саду…
Господи, откуда такие мысли?..
Последний представитель рода Эштонов, он прекрасно осознавал свой долг. Граф не желал связывать себя узами брака с неподходящей женщиной, как сделал когда-то его отец. Он до сих пор помнил шумные ссоры между необыкновенно красивой и очень молодой матерью и пожилым, обремененным заботами отцом. Ссоры прекратились, когда отец умер. Лукасу тогда едва исполнилось десять лет.
Лишившись консервативного мужа, а следовательно, и узды, мать словно обезумела. Она устраивала шумные вечеринки и меняла любовников как перчатки, ничуть не стесняясь своих малолетних сыновей. Большую часть времени она проводила в Лондоне. Лукас и его младший брат Джеймс терпели издевательства и выслушивали язвительные замечания своих одноклассников. Вызывающая невоздержанность леди Эштон стала излюбленной темой сплетен бомонда.
Джеймс не обращал внимания на выходки матери, порождающие многочисленные сплетни. Более того, к огорчению Лукаса, его брат, достигнув юношеского возраста, пошел по ее стопам и вел распутный образ жизни вплоть до своей смерти. Джеймс умер, когда ему исполнился всего двадцать один год.
Лукас же продолжал учиться и вел жизнь, которая служила бы оправданием женщины, родившей такого сына, — так он пытался защитить ее попранную честь. Она умерла восемь лет назад, но к этому моменту нетерпимость Лукаса ко всяким отклонениям от общепринятых норм поведения стала легендарной. Молва гласила, что он участвовал в двух дуэлях, но близкие друзья Лукаса знали, что сплетни не соответствуют действительности. Он участвовал в трех дуэлях — и из всех вышел победителем.
Ни за что на свете Лукас не свяжет свою жизнь с женщиной, честь которой нужно защищать подобным образом. Он женится лишь на той, чье поведение будет настолько безукоризненным, что необходимость в дуэлях отпадет. На такой женщине, говорил он себе, как леди Айрис.
Сама добродетель. Необыкновенно соблазнительная при этом добродетель, она пробудила в его душе страсть. Он хотел бы именно такую жену, пусть даже Айрис и выказала некоторую склонность к упрямству, чего Лукас никогда не замечал у нее прежде.
В глазах Лэнгли отразилось удовлетворение, едва ему стала ясна цель визита графа Эштона.
Лукаса ничуть не удивила реакция отца Айрис на его предложение. Сэр Лэнгли никогда не делал секрета из своего желания выдать дочь замуж. Странно, что он позволял ей так долго отклонять многочисленные предложения руки и сердца. Граф совсем не походил на человека, принимающего во внимание интересы дочери в такого рода делах.
Если верить молве — а годы службы в качестве тайного агента короны научили Лукаса тому, что зачастую молва права, — Лэнгли отвергли семь предложений за последние четыре года. При этом одно из них — от герцога, а два — от особ королевской крови.
Лэнгли налил в бокалы портвейн.
— Я говорил с Айрис. Она согласна принять ваше предложение.
В голосе лорда Лэнгли послышалось нечто, чего Лукас не смог определить. Мрачное облегчение, почти горечь?.. Но отчего?..
— А я и не думал, что будет иначе, — последовал почти беспечный ответ графа.
В самом деле, Айрис ни разу не дала ему понять, что его предложение нежелательно.