Глава 7
Услышав голос Клэрис, Лукас оторвался от листа бумаги с каким-то чертежом. Несколько секунд спустя она ворвалась в его кабинет и быстро заговорила по-французски:
— Она сошла с ума. Твоя невеста сошла с ума. Не могу в это поверить. Просто непостижимо! Ты должен что-то сделать, пока не поздно!
Лукас встал и быстро подошел к женщине, однако та не замолчала. Клэрис говорила так быстро, что Лукас не мог понять причины ее волнения. Схватив ее за плечи, он сказал:
— Успокойся. Скажи, что случилось. Что-то с Морисом? — Глаза Клэрис были красными от слез. Она сделала глубокий вдох, потом медленно выдохнула.
— Non. Леди Айрис. Она повезла меня кататься в парк. Это было ужасно. Черт возьми, Эштон, сделай что-нибудь, пока она не погубила свою репутацию.
— Айрис повезла тебя кататься?
Но почему? Ведь Айрис никогда не встречалась с Клэрис и не знала ее. А если бы и знала, то никогда не появилась бы вместе с ней на публике. Этого просто не могло быть, хотя, по мнению Лукаса, Клэрис была бы для Айрис лучшей подругой, нежели леди Престон и ей подобные. К сожалению, общество не разделяло его мнения.
— Oui. До нее дошли какие-то слухи. И я думаю, она решила, будто я — твоя любовница. Это все так ужасно, Эштон. Ее глаза горели решимостью, которую породили боль и отчаяние. Я очень испугалась.
Не поэтому ли Айрис вела себя так странно в последнее время?
— Расскажи, что случилось, — сказал Лукас.
Граф внимательно слушал рассказ Клэрис о том, как его невеста встретила ее в библиотеке, и о том, что произошло потом.
— Почему ты позволила ей сесть в свой экипаж? — спросил Эштон, когда француженка закончила рассказ.
Клэрис пристально посмотрела на Лукаса.
— Я думаю, твоя невеста не так покорна, как тебе кажется.
Лукас и сам уже это понял. Под маской покорности скрывались бесстрашие и дерзость, которые он лишь недавно распознал и полюбил.
— Но почему она повезла тебя в Гайд-парк? — Действительно; почему? Ведь теперь репутация Айрис будет погублена.
— Я не уверена, но мне показалось, она хотела, чтобы все нас увидели.
— Но зачем? — Клэрис нахмурилась:
— Право, не знаю. Она вела себя очень странно. Я думала, она хочет расспросить меня о наших с тобой отношениях, но она ясно дала мне понять, что не хочет ничего слушать.
— И ты не сказала ей, что мы с тобой не любовники?
— Нет. Мне жаль, Эштон. Я действительно очень расстроена. Похоже, я потеряла способность мыслить, а твоя невеста упорно твердила, что не хочет ничего слышать из моих уст.
Лукасу было понятно замешательство Клэрис. Поведение Айрис граничило с безрассудством. Оно было… скандальным. Проклятие! Почему она так поступила? Ведь она наверняка прекрасно понимала: устрой она подобное, жених расторгнет помолвку. Он ведь рассказал ей о своей матери и своей клятве никогда не жениться на женщине, похожей на нее. Айрис должна была понимать, что он не потерпит столь возмутительного поведения своей невесты.
Значит, она сделала это намеренно.
Догадка обожгла его, словно огнем. Выходит, Айрис хотела чтобы он расторг помолвку. Другого объяснения ее поступку не было.
Но поступила ли она так потому, что чувствовала себя обманутой, или просто использовала свои подозрения как удобный предлог? Но даже если Айрис хотела расторгнуть помолвку, ее поступок был лишен всякого смысла. А если она заподозрила его в измене, то почему сама не объявила о расторжении помолвки? И почему — черт возьми! — она не поговорила с ним? Как она могла поверить, что он способен на низкое предательство?
При мысли о том, что Айрис не доверяет ему, Лукаса охватила ярость. Ему было безразлично, что считает приемлемым светское общество. Он никогда бы не стал поступать столь низко, не стал бы заводить роман с Клэрис, ухаживая за Айрис, — тем более после того, как состоялась их помолвка.
И все же она чувствовала себя преданной и обманутой, раз поступила столь безрассудно. А из этого следовало, что она испытывает к нему нечто большее, нежели просто симпатию. Эта мысль успокоила Лукаса настолько, что он смог рассуждать здраво.
Он не мог допустить, чтобы Айрис погубила себя. И не потеряет ее из-за недоразумения или ее безрассудного поведения. Ей пришло время понять, что она принадлежит ему, и научиться ему доверять.
Айрис неподвижно сидела и молчала, в то время как ее родители по очереди отчитывали ее. Известие о том, что она каталась с мисс де Брие по Роттен-роу, вскоре достигло и их ушей.
Отец услышал об этом в клубе и вернулся домой в ярости, которая мало чем напоминала гнев, каким он разражался раньше. В тот момент Айрис подумала: «Интересно, вел ли он себя так же и по отношению к бывшей графине Лэнгли? Если так, то понятно, почему Анна сбежала в Вест-Индию с Теей».
Отец обзывал Айрис всякими ужасными словами и обвинял в чудовищных грехах. А потом объявил, что жалеет о том, что она — его дочь. Причем кричал он так громко, что его слова слышали все слуги.
Это больно ранило бы Айрис, если бы она могла что-то чувствовать, но, благодарение Богу, она не чувствовала ничего.
Мать же не кричала, но по-своему старалась уязвить дочь. Она как раз навещала знакомую, когда к той приехала леди Карлайл. Очевидно, мать упала в обморок, услышав ужасную новость, а потом пришла в себя и вернулась домой, но только для того, чтобы впасть в истерику. Она рыдала в носовой платок, называя Айрис «бессердечной дочерью».
— Я стольким пожертвовала ради твоего благополучия, а ты нанесла мне удар в спину. Как ты могла так поступить со мной?
Айрис пожала плечами:
— Полагаю, ты ничем не пожертвовала ради меня, мама. Вместо этого ты принесла меня в жертву, чтобы занять достойное место в высшем обществе. Папа никогда не женился бы на тебе, если бы ты не была беременна мною.
Тем более что отец был в то время женат на другой женщине.
Глаза леди Лэнгли округлились, а потом она вполне сносно изобразила обморок. Он случился слишком уж своевременно, чтобы быть настоящим. Наигранно вздохнув, словно драматическая актриса, мать осела на кушетку.
Но отец, казалось, не заметил притворства. Он гневно взглянул на Айрис:
— Как ты смеешь говорить с матерью в подобном тоне?! Она рисковала своей репутацией, чтобы дать тебе дом и мое имя. Твоя неблагодарность ужасна, как, впрочем, и твое распутное поведение.
Айрис молча выслушала обвинение. Она даже не попыталась защитить себя перед отцом. Он никогда ее не любил, а теперь откровенно ненавидел. Она не в силах была что-либо сказать или изменить.
— Что, тебе нечего сказать?
Айрис молча покачала головой. Молчание дочери лишь подлило масла в огонь, и Лэнгли взорвался.
— Я тебе покажу, как сидеть передо мной и молчать! — заорал он.
Лэнгли в ярости взмахнул рукой, и в тот же самый миг Айрис поняла, что он ее ударит. А потом его ладонь соприкоснулась с ее щекой, и удар сбил девушку на пол с обтянутого бархатом стула. Со стороны двери послышался какой-то похожий на рычание звук, но Айрис ничего не видела, так как перед глазами у нее роились крошечные мерцающие искорки, а звон в ушах не давал возможности понять, что происходит.
Но даже сквозь туман до сознания Айрис долетел глухой стук — это ударилось о стену тело ее отца. Девушка повернулась, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь сквозь звезды, мерцающие у нее перед глазами. Отец, понурившись, сидел у стены. А мамин обморок чудесным образом прошел, и она бросилась к мужу.
Очень медленно, чтобы не усилилась боль, пульсирующая в висках, Айрис снова повернулась, чтобы посмотреть, кто же нанес ее отцу столь сильный удар. В следующее мгновение она увидела пару высоких сапог, переходящих в штаны из кожи, и с огромной осторожностью подняла голову.
— Лукас?..
Граф опустился на одно колено рядом с Айрис, и в его глазах отразилась тревога.
— С вами все в порядке, милая?
— Да. — Щека у Айрис болела, но не так сильно, как сердце.
— Я бы убил его, если бы он не был вашим отцом, — угрюмо произнес Лукас.
И Айрис поверила.
— Он не хотел.
— Не хотел? — переспросил Лукас. Глаза его пылали яростью, но голос оставался спокойным и мягким.
— Папа сожалеет о том, что я — его дочь. Я всегда это знала, но раньше он никогда не высказывал этого открыто.
— Успокойтесь, моя милая. — Лукас одной рукой обнял девушку за плечи, а другой подхватил ее под колени и встал.
Ощущение его рук было необыкновенно успокаивающим. Но мысль о том, что она его потеряет, как только Лукас узнает о ее вызывающем поведении в парке, ранила в самое сердце. В первый и последний раз Эштон держал ее в своих объятиях.
Айрис не хотела терять ни одного драгоценного мгновения этой близости. Уткнувшись лицом в плечо любимого, она вдыхала его ни на что не похожий аромат. Она будет лелеять эти воспоминания до конца своей жизни, потому что они стоили саднящей боли в голове. Девушка не поняла, что они покидают гостиную. Не поняла до тех пор, пока до ее слуха не донесся срывающийся на рыдания голос матери:
— Куда вы несете ее, Эштон?
— К Дрейкам. Вы можете прислать туда ее одежду и какие-нибудь вещи. Она останется у своей сестры вплоть до нашей свадьбы.
Услышав подобное заявление, Айрис заставила себя пошевелиться. Ей ужасно хотелось увидеть Тею, хотелось оказаться в ее нежных заботливых руках, но сама мысль о том, что она появится в доме сестры сейчас, казалась невыносимой. Тея увидит синяк, который, должно быть, уже проступил у нее на лице. Айрис вздрогнула, подумав о том, что может сделать Дрейк, если узнает, что отец ее ударил. Дрейк обожал свою жену и непременно бросился бы защищать тех, кого она любила.
Если же она, Айрис, останется невестой Лукаса, беды можно избежать. Дрейк доверит ему защищать и оберегать ее, но Лукас непременно расторгнет помолвку, когда узнает, чем так расстроен ее отец. И как только у нее не станет защитника, эту обязанность возьмет на себя Дрейк.
— Пожалуйста, не надо к Tee. Не сейчас, — прошептала Айрис, едва не касаясь губами шеи Лукаса.
— Тогда куда же? Вы не можете оставаться здесь. Вы никогда больше не проведете ни дня под этой крышей.
За этим заявлением последовал громкий возглас матери, но Айрис не обратила на него никакого внимания. Но куда же она может поехать?
— Моя двоюродная бабушка леди Апуорт живет здесь, в Лондоне, — прошептала девушка.
— Вы слышали? — спросил Лукас, устремив взгляд куда-то поверх головы невесты.
— Да, — ответила мать голосом, хриплым от переполнявших ее эмоций — только Айрис не могла понять, каких именно. — Я пришлю вещи дочери.
Сердце Айрис сжалось от боли — слишком уж быстро мать согласилась от нее отделаться. Что ж, она ожидала чего-то подобного. Хотя, конечно, не такой жестокости со стороны отца. Слишком давно он не терял самообладания подобным образом. Но как бы то ни было, Айрис знала, что ни отец, ни мать не простят ее возмутительного поступка.
Лукас вынужден был подождать в холле, когда слуги подадут ко входу хозяйский экипаж. Он приехал верхом и не мог отвезти Айрис к ее бабушке на своем коне. Сегодняшних событий и так хватит для сплетен до конца сезона.
Прогулка Айрис с Клэрис в Гайд-парке уже вызвала пересуды, но и о ссоре в гостиной у Лэнгли станет повсеместно известно еще до конца дня. Лукас не надеялся, что слуги из Лэнгли-Холла станут держать языки за зубами. Но даже если они и сохранят произошедшее в тайне, слух о том, что Айрис переехала к своей родственнице, вскоре распространится и станет темой для сплетен.
Айрис лежала в объятиях Лукаса, все еще уткнувшись лицом в его плечо. Она молчала с тех самых пор, как попросила его не отвозить ее в дом сестры. Позже, когда она придет в себя, он непременно спросит, почему она не захотела ехать к Дрейкам, но сейчас это меньше всего его волновало. Граф все еще не мог справиться с яростью, охватившей его, когда он зашел в гостиную Лэнгли и увидел, как отец ударил свою дочь по лицу и сбил ее со стула. В тот момент Лукас стоял слишком далеко и не мог ему помешать. Граф до сих пор не мог отделаться от мысли, что если бы он приехал минутой раньше, то Айрис не испытывала бы сейчас чудовищную боль. Ему хотелось выместить весь свой гнев на отце Айрис, но он не мог. Сейчас для него важнее была невеста, а не сведение счетов с ее отцом.
— Экипаж подан, милорд.
Голос дворецкого вывел его из раздумий, и Лукас кивнул. Он уже направился к двери, когда Айрис заговорила:
— Лукас, я смогу идти сама.
— Нет. — Ему необходимо было держать ее на руках, чтобы знать, что с ней все в порядке. Кроме того, если он опустит ее на пол, искушение вернуться в гостиную и разделаться с Лэнгли станет непреодолимым.
Айрис попыталась освободиться, но тщетно.
— Лукас, пожалуйста… Сплетен и так будет достаточно. — Очень вовремя она вдруг вспомнила о приличиях.
— Я не отпущу вас, так что можете перестать сопротивляться, моя милая. Но имейте в виду: если вы не прекратите сопротивляться, кто-нибудь может подумать, что я вас похитил.
Айрис тотчас же перестала вырываться, и граф рассмеялся.
— Не вижу ничего смешного в сложившейся ситуации, Лукас.
Он еще крепче прижал девушку к груди.
— Знаю. Все будет хорошо, моя дорогая. Доверьтесь мне. — Собственные слова напомнили Лукасу, как мало Айрис доверяла ему в последнее время, и его пронзила боль, смешанная с яростью. А ее следующие слова лишь подтвердили это.
— Не будет. Я вообще не верю, что когда-нибудь все будет хорошо.
Лукас не закричал на невесту только потому, что она казалась ужасно несчастной. К тому же он понял, что на нее и так кричали слишком много за сегодняшний день — судя по тому, что он услышал в гостиной. Как бы это его ни раздражало, он потом поговорит с Айрис серьезно. Завтра у них будет для этого достаточно времени.
Солнце ярко освещало маленький ухоженный садик, примыкавший к дому бабушки Гарриет. Айрис сидела на пледе возле изгороди, наслаждаясь теплом весеннего солнца. Шаль, накинутая поверх ее малинового платья из муслина, соскользнула с плеч и теперь мягкими складками лежала у ног девушки. Прошло уже три дня после ее скандальной прогулки по парку и последующего бегства к бабушке. Бабушка Гарриет и Пэнси как могли баловали Айрис, но даже их нежность и забота не могли снять тяжкий груз с ее души. К тому же она скучала по Лукасу.
Она знала, что не должна скучать, но ничего не могла с собой поделать — так же как не могла забыть последних слов мисс де Брие: «Миледи, вы не станете слушать меня, если я попытаюсь рассказать вам о наших с Эштоном отношениях. Умоляю вас, спросите у него. У нас с ним не то, что вы думаете».
Мисс де Брие словно хотела сказать, что не является любовницей Лукаса, что Айрис обманули ее собственные глаза. Но теперь это не имело никакого значения. Лукас мог ничего не знать о безумном поступке своей невесты, когда спасал ее от отца, но теперь-то он наверняка знает все подробности.
Тогда почему он прислал ей вчера цветы? Чудесные желтые розы, которые Айрис залила слезами. Почему он приезжал три дня подряд, чтобы повидать ее, хотя бабушка Гарриет не позволила этого? И неужели он не мог расторгнуть их помолвку с помощью стряпчих?
И Пэнси, и бабушка Гарриет считали, что Айрис необходим отдых. Они считали, что синяк на щеке — ужасная болезнь. И Айрис охотно соглашалась с ними, потому что боялась встретиться с Лукасом. Это было малодушием, но девушка все еще испытывала жгучую боль оттого, что родители окончательно отвергли ее. Она не выдержала бы очередных оскорблений. На сей раз — мужчины, которого любила.
Айрис хотелось бы перестать любить Лукаса, но даже воспоминания о его с мисс де Брие объятиях не могли убить ее чувств. Она прекрасно знала, что их сила не зависит от поступков любимого человека. Ведь она любила родителей всю свою жизнь.
И все же ее любовь вовсе не означала, что она выйдет замуж за Лукаса или вернется в дом своих родителей. Айрис уже не пыталась завоевать любовь там, где ее не существовало. Но понимание того, что она поступает правильно, отвернувшись от родителей и Лукаса, не смягчало боли. Айрис ужасно скучала по Лукасу.
В следующий момент ей показалось, что ее мысли волшебным образом вызвали любимого, потому что он возник рядом, склонившись над ней.
— Добрый день, Айрис. Ваши стражи наконец-то смилостивились и позволили мне войти.
Девушка не поднимала глаз, потому что не хотела видеть выражение отвращения, наверняка появившееся на лице графа. А еще она не хотела, чтобы он увидел отвратительный синяк на ее лице. Однако бесполезно тянуть время и откладывать неизбежное. Айрис отчетливо поняла это за последние три дня.
Она подняла голову, стараясь сохранить невозмутимое выражение.
— Добрый день, милорд.
Лукас выругался вполголоса и протянул руку, чтобы дотронуться до щеки девушки. Айрис знала, что именно он увидел, и зрелище это было не из приятных. Багрово-синее пятно теперь стало зелено-желтым по краям и расползлось почти по всей щеке. У отца были широкие ладони.
Она ощутила прикосновение пальца Лукаса, когда он рассматривал синяк. Граф снова выругался. Айрис никогда не слышала, чтобы джентльмены произносили что-то подобное, но однажды она услышала, как один из конюхов в Лэнгли-Холле произнес это же самое слово, когда конь лягнул его в то место, о самом существовании которого молодые благовоспитанные леди стараются не думать.
Опустившись на плед рядом с Айрис, Лукас сказал:
— Мне жаль, милая. Жаль, что я не приехал раньше, чтобы предотвратить это. — Он вновь провел пальцем по ее щеке с нежностью, которая болью отозвалась в сердце девушки.
Ее глаза округлились от удивления. Лукас вел себя совсем не так, как она ожидала.
— Нет, вы не можете винить себя. Я сама навлекла на себя неприятности своими необдуманными поступками.
Граф взял девушку за подбородок и заглянул ей в глаза. Он был полон решимости, которая даже пугала.
— Послушайте, вы не совершили ничего, что навлекло бы на вас гнев мужчины, который должен прежде всего защищать вас. Лэнгли глупец, но теперь-то он точно знает, что не должен был распускать руки.
Айрис схватила графа за руку.
— Что вы хотите этим сказать? Что вы сделали?
— Ничего, о чем бы вы могли беспокоиться. Просто все так, как я сказал. Ваш отец не повторит больше такой ошибки. Никогда.
— Но вы ведь не вызвали его на дуэль? — высказала Айрис предположение, казавшееся неправдоподобным.
— Нет. — Лукас сжал пальцы в кулак. — В этом не было необходимости. Он итак понял, что поступил неправильно.
Непреклонное выражение на лице Лукаса говорило о том, что больше он ничего не скажет. Айрис тихонько вздохнула.
— А теперь давайте поговорим о ваших необдуманных поступках, — неожиданно сказал граф.
Айрис вздрогнула и попыталась отстраниться, но Лукас не отпустил ее — он по-прежнему держал ее за подбородок.
— Дорогая, почему вы это сделали?
— А это важно? Мои действия говорят сами за себя.
— Если вы хотите спросить, важно ли это для нашего совместного будущего, я отвечу, что не важно. Но ваши действия отнюдь не говорят сами за себя, и поэтому я требую ответа.
Лукас больше не спрашивал, почему она так поступила. Он просто ждал ответа. Пальцы его были теплее, чем лучи солнца, льющиеся с небес, и Айрис с трудом сдерживалась, чтобы не повести головой и не превратить нежное прикосновение в ласку. Ох, как же ей хотелось ощутить руки Лукаса на своем теле, почувствовать прикосновение его губ к своим! Ну почему он отдавал свою страсть другой женщине?
Внезапно Айрис ощутила резь в глазах от навернувшихся слез и отчаянно заморгала, чтобы не дать слезам пролиться.