Он ждал, что она снова появится, но герцогиня не приходила, и Джаред решил, что сам посетит ее. Прежде чем выполнять данное Мэри обещание, он хотел понять, что она за человек. Первоначально Джаред собирался приехать на завершающий бал светского сезона и встретиться с ней там, но Ханна, играя в саду, упала, и путешествие пришлось отложить.
Узнав, что поместье зятя находится рядом с домом герцогини и что сестра хочет пригласить ее вместе с другими погостить на несколько дней, Джаред буквально потряс Айрис своим появлением. Он всегда охотно встречался с обеими сестрами и их семьями, но предпочитал делать это в своих имениях, и сестры об этом прекрасно знали.
Общество и его манерные правила раздражали Джареда. И дело было не только в том, как окружающие реагировали на его внешность. Он презирал людей, забывавших о долге и чести в угоду мнению света. Так случилось и в его собственной семье. Было невыносимо сознавать, что обе сестры и мать, которую ему так и не позволили узнать, пострадали из-за трусости отца.
Контрданс закончился, и Каланта в сопровождении Джареда покинула площадку для танцев.
— Не желаете бокал шампанского или пунша? — спросил Джаред, надеясь побеседовать и получить ответы на кое-какие вопросы, продолжавшие возникать у него.
— Бокал шампанского — это чудесно. — Мелодичные интонации словно окутали его, и Джареду захотелось, чтобы она поговорила с ним еще немного, но прежде следовало отыскать лакея с подносом шампанского.
Каланта сидела в кресле, к которому проводил ее Рейвенсвуд, идеально выпрямив спину. Она боялась, что, расслабившись, полностью утратит самообладание. Танцевать с Рейвенсвудом оказалось еще опаснее, чем она предполагала.
Будучи замужем, она, как могла, избегала прикосновений к себе, а уж после смерти мужа и вовсе их исключила. И все-таки не было никакого сравнения между отвращением и ужасом, которые она испытывала, когда муж мимоходом прикасался к ней, и реакцией, испытанной от близости Джареда.
Каланта обнаружила, что страшно ревнует Рейвенсвуда в те минуты, когда он выполняет фигуры танца с другими дамами. Она мечтала, чтобы он танцевал только с ней. В какой-то момент джентльмены обнимали своих партнерш за талию, и Каланте хотелось оттолкнуть леди, стоявшую напротив Рейвенсвуда, и занять ее место. Ей потребовалось все самообладание, чтобы подавить этот порыв.
Он не развлекал ее пустой болтовней, что остальные партнеры считали необходимым, и, в сущности, задал один-единственный вопрос — ночует ли она в доме с другими гостями. Каланта почувствовала облегчение от того, что он больше ни о чем не спрашивал, не интересовался, как сможет отыскать ее, потому что знала — она не должна с ним видеться. Каланта не могла рисковать своим с таким трудом завоеванным покоем.
Оглядев комнату, она удивилась, какими яркими кажутся ей краски, словно все вокруг внезапно ожило, — и это испугало ее. Каланте хватало своих занятий, цветов и рисунков. Она не могла позволить себе увлечься таким мужчиной, как Рейвенсвуд. И все-таки какой-то частью сознания понимала, что уже увлеклась.
Каланта хотела бежать прочь, но тут он вернулся.
— Шампанское, ваша светлость.
— Пожалуйста, зовите меня Калантой. — Она ненавидела титул, напоминавший ей о том, чем она не смогла стать, и о браке, наполненном адскими мучениями. И почему-то больше всего ей не нравилось, когда этот титул слетал с уст Рейвенсвуда.
— Очень хорошо, Каланта. А меня зовут Джаред. — Виконт произнес это с торжественностью, с которой обычно объявляют о своем королевском происхождении.
— Рада познакомиться, Джаред.
— Я знал, кто вы такая, еще до нашего танца.
— Да. — Каланта тоже знала, кто он такой, но теперь они познакомились. Было что-то очень интимное в подобном знакомстве, когда никто не представлял их друг другу. — Вы брат леди Эштон.
Он кивнул.
— Каланта — имя греческое.
Ей нравилась его прямота. Не нужно тратить усилия, пытаясь уловить скрытые нюансы и двусмысленные значения слов. Каланта не улыбнулась, хотя ей этого хотелось, и такое желание удивило ее.
— Мой отец был викарием и почти все свободное время проводил, переводя Библию с греческого и иврита. Мама ему помогала.
Их обоих потрясло рождение дочери в весьма почтенном шпрлсте.
— Оно означает «прекрасный цветок». Интересно, они предполагали, что вы станете такой красавицей?
— Думаю, они на это надеялись.
— Их надежды оправдались.
— Они так считали, — согласилась Каланта.
Они верили, что ее красота — это благословение и дар Господа Всемогущего. Родители, умершие в первый год ее супружества от инфлюэнцы, так и не узнали об истинном характере ее мужа и того, что красота дочери оказалась проклятием и сломала ей жизнь. Каланта радовалась, что им не пришлось наблюдать за страданиями любимой дочери, хотя после их смерти одиночество навалилось на нее с новой силой.
Джаред сделал глоток шампанского. Каланта во все глаза смотрела, как двигается его кадык. Исключительно мужественно — даже это зачаровывало ее. Он не надел воротничка с высокими углами, модного среди мужчин его круга, и это ее порадовало. Она бы не сумела заглянуть Джареду в глаза, если бы он не мог наклонять голову. Он слишком высокий.
Ей нравились его глаза. Они полны жизни. Не веселья, нет, но жизни. Джаред чувствовал, и Джаред жил.
Каланта завидовала его мужеству.
— Почему вы не приходите на другие развлечения, устроенные моей сестрой? — поинтересовался он.
— Я была занята. Сейчас очень непростое время для цветов в моей оранжерее. Они нуждаются в постоянном уходе.
Он кивнул, и Каланта ощутила шокирующее желание протянуть руку и коснуться черного шелка его волос. Большинство мужчин связали бы их лентой на затылке, но Джаред оставил волосы распущенными, и они падали ему на плечи, что добавляло необузданности к его внешности, несмотря на облачение джентльмена.
Каланта крепко сцепила руки на случай, если они вдруг решат совершить глупость, как сделали ее губы, пригласив его на танец.
— Я тоже не люблю покидать свой розовый сад и оставил строжайшие инструкции по уходу за ним, — произнес Джаред.
— Вы выращиваете розы? — Голос прозвучал совсем слабо, но Каланта ничего не могла поделать. Все в этом мужчине затягивало ее в паутину, и она чувствовала себя бабочкой, которую завораживает паук.
— Да. В основном французскую «галлику» и дамасские.
«Галлику».
— У вас действительно есть французская аптекарская роза? — Возбужденный голос Каланты невольно прозвучал громче ее обычных хорошо смодулированных интонаций.
Аптекарская роза «галлика» плохо прижилась в оранжерее, и хотя у Каланты был садик под открытым небом, она не смогла получить хороший черенок. В нескольких рецептах, оставшихся от матери, требовались плоды именно этого растения, и Каланте очень хотелось испытать их на практике.
Его лицо посуровело, он замкнулся, но Каланта успела заметить в темных глазах вспышку гнева.
— Да.
Ей захотелось вжаться в стенку при виде молниеносно подавленной ярости, но она этого не сделала. Каланта по собственному опыту знала — стоит показать свою слабость, и ты станешь в два раза уязвимее. Она заставила себя выпрямиться и улыбнуться Джареду, напомнив себе, что не сделала ничего плохого.
Даже если Джаред догадался, что она хочет попросить черенок, но не желает его дать, достаточно просто сказать «нет». Кроме того, теперь она даже не решится попросить.
И все же гнев обычно не нуждался в объяснениях, как Каланте было хорошо известно. Поэтому она предпочла молча сидеть и смотреть на Джареда. Сделав маленький глоток шампанского, она ждала, чтобы он заговорил первым.
— Надо полагать, вы интересуетесь розами? — Голос звучал не сердито, но Каланта не доверяла этому спокойствию.
Ее муж часто переходил от снисходительных оскорблений к бешеной ярости буквально в мгновение ока.
— Да.
— И выращиваете их в оранжерее? — заинтересованно продолжал выспрашивать Джаред.
Каланта не собиралась рисковать.
— Да.
— Поэтому вас и заинтересовала моя аптекарская роза? — Вместо ответа она слегка склонила голову, не подтверждая и не опровергая. Так казалось безопаснее.
— А вы знаете, что она не вырастает в полную силу, если постоянно находится в теплом помещении или в горшке?
— Да.
— Черт возьми, Каланта, не нужно отвечать мне односложно! Мои сестры скажут вам, что это моя прерогатива. А вы женщина. Вам положено разговаривать предложениями и даже целыми чертовыми абзацами. Предполагается, что вас учат этому с детства, — обиженно заявил Джаред, сердито уставившись на нее.
Каланта едва не рассмеялась от изумления и прикрыла рот обтянутой перчаткой рукой, почти мгновенно задушив неуместную веселость. Собственная смешливость настолько поразила ее, что она несколько секунд не могла ничего ответить.
Если танцевать с Джаредом просто опасно, то беседовать с ним — смертельно для душевного спокойствия.
— Прошу прощения. Я постараюсь исправиться. — Она сделала глубокий вдох, пытаясь придумать какую-нибудь новую интересную тему. — Я выращиваю в оранжерее маленькие китайские и чайные розы. Они очаровательные и очень хрупкие. Я чувствую, что нужна им.
Каланта не собиралась произносить эту последнюю фразу. Ей было непросто разговаривать длинными предложениями, она не привыкла к этому. Ответы в одно слово были намного безопаснее, а безопаснее всего — молчание. Меньше шансов, что ее слова выдернут из контекста или неправильно истолкуют.
— Вы потанцуете со мной еще раз?
Его вопрос застал Каланту врасплох, и она потрясенно уставилась на Джареда, в точности как он на нее раньше. Черная бровь изогнулась в язвительном вопросе.
— Что, мысль повторить эксперимент настолько отвратительна?
— Нет.
Она слишком, слишком привлекательна. Джаред повелительно протянул руку:
— Ну так идемте!
Каланта смотрела на эту руку и чувствовала соблазнительное притяжение его тепла и жизненной энергии. Как это может ей повредить? Она больше не вернется в дом леди Эштон во время этих увеселений. И больше никогда не увидит Джареда. Уж конечно, она сможет выдержать еще один танец с ним!
Каланта вложила свою руку в руку Джареда, и пальцы ее задрожали, когда его тепло окутало ее. Он притянул Каланту к себе и повел в середину зала. Музыканты заиграли вальс. Вальс! Она не подготовилась к тому, что он будет обнимать ее, а его крупное тело окажется сбвсем близко к ее телу.
Дрожь усилилась. Джаред сжал руку Каланты.
— Ангелу не следует бояться простого смертного, даже если он чудовище.
Каланта резко вскинула голову:
— Я не ангел, а вы не чудовище. Пожалуйста, не говорите так о себе в моем присутствии.
Его большой палец шевельнулся, странным образом погладив ее по талии, и Каланта снова вздрогнула. Он вообще представляет себе, как его близость на нее действует? Она ощутила это едва заметное движение пальца всем своим существом.
Его губы насмешливо изогнулись.
— В обществе меня воспринимают именно так. Почему вы думаете, что они ошибаются?
— Я узнаю чудовище, если увижу его… теперь. — Джаред не спросил, как именно или что она имеет в виду, и Каланта была ему за это благодарна. Он просто кивнул.
— Но вы в совершенстве подходите на роль ангела.
Ее охватило отчаяние. Такое ненавистное слово — «совершенство». Как бы часто ни повторяли его муж и все его семейство, она не была совершенна. А за ее неспособность достичь идеала расплачивались другие.
Каланта терпеть не могла своего отражения в зеркале. Внешняя красота служила издевательским напоминанием о том, как далека от совершенства она была там, где это имело значение… внутри. Она была слаба и малодушна, позволяла причинять боль другим, потому что сама спряталась за стену ледяной сдержанности, свою единственную защиту от пренебрежения и жестокости, в которых Клэрборн был так искусен.
Она могла бы приложить больше усилий, чтобы защитить слуг от его гнева, но была слишком запугана, чтобы противостоять ему. В результате трусость обошлась ей слишком дорого, а урок о собственном умении совершать ошибки она вызубрила особенно тщательно. Только из-за нее умерла юная девушка — очаровательное дитя, полное жизни и радости. Каланта никогда не простит себя за это и никогда не забудет, что слишком грешна для ангела.
— Внешность обманчива.
Глава 2
Джаред уловил гнетущее отчаяние в глазах Каланты прежде, чем оно скрылось за маской сдержанности. Что она хотела этим сказать? Была ли она таким же монстром, как и ее покойный супруг? Сначала Джаред готов был принять это за истину, но теперь начал сомневаться.
Она буквально излучала уязвимость, несопоставимую с жестокостью натуры. Возможно, она оказалась такой же жертвой своего мужа, как и Мэри? Эта мысль наполнила его холодным бешенством.
— Я сказала что-то, рассердившее вас? — негромко спросила Каланта, и в ее глазах снова на мгновение отразился беспокойный страх.
Джаред сердито уставился на нее, не в силах уследить за женской логикой. С чего бы ему сердиться?
— Конечно, нет! — прорычал он.
Каланта попыталась высвободиться из его объятий, но он только сильнее сжал ее, продолжая танцевать.
— Музыка еще не закончилась.
Каланта прекратила вырываться, но тело ее словно закостенело, а движения сделались резкими и неуклюжими.
— Вы все-таки решили, что я чудовище?
Она покачала головой, еще раз сделав бесплодную попытку высвободиться.
— Извините меня. Я просто устала. Вероятно, мне пора найти экипаж и уехать домой.
Еще и середины бала нет. Черт побери! Она все-таки боится его.
— Вероятно, если я уйду, вы захотите остаться, — бросил он с саркастической прямотой.
Ее рука бессознательно сжала его плечо, и Каланта посмотрела Джареду прямо в глаза.
— Нет, прошу вас. Я не хочу, чтобы вы уходили.
— Но вы собираетесь убежать от меня? — Она этого не отрицала.
— Почему вы пригласили меня на танец, Каланта?
— Не знаю.
— Это не в духе ангела. — Она вздрогнула.
— Верно.
— Так почему вы это сделали?
Она покачала головой, отмахиваясь от вопроса, но Джаред не собирался отпускать ее без ответа. Он должен понять.
Джаред стиснул ее тонкую талию.
— Скажите.
— Какая разница?
— Мне необходимо знать.
Она снова посмотрела ему прямо в глаза.
— Эта девчонка, Беатрис, солгала. Она боялась танцевать с вами, и я рассердилась.
— А вы меня разве не боитесь?
И снова она не стала отрицать очевидное.
— Да говорите же, черт бы вас побрал! Скажите, что вы меня боитесь.
Ее взгляд не дрогнул.
— Да, я вас боюсь, — прошептала она.
— И все-таки пригласили меня на танец?
— Да.
— Почему? Вот чертовщина. Скажите же, почему.
— Я уже сказала, потому что Беатрис солгала.
— А вам-то какое дело? Вы меня не знаете. И боитесь меня, в точности как и она.
— Нет.
— Да. Вы, черт вас дери, только что признались в этом.
— Нет. Я не говорила, что боюсь вас так, как она. Эта дурочка видит только внешность мужчины. А я боюсь того, что внутри вас.
Она что, думает, будто он такой же порочный, как и ее покойный муж?
— То есть вы считаете, что я чудовище, причем не только внешне?
— Да прекратите же! — Каланта почти выкрикнула эти слова, чем потрясла не только его, но и себя.
Она всегда полностью владела своими чувствами. Когда Джаред впервые увидел ее, она напомнила ему прекрасную мраморную статую, а теперь она дрожала от волнения.
Остальные танцующие повернулись в их сторону. Джаред прекратил танцевать и потащил Каланту за собой сквозь высокую застекленную дверь в темноту сада. Несмотря на лето, воздух был прохладным, что очень освежало после духоты бального зала.
— Прекратить что? Прекратить попытки понять, как работает мозг ангела?
— Я не ангел. Я уже говорила об этом, но вы, очевидно, не поняли. Ангелы безупречны, а я не отвечаю стандартам. И я не считаю вас чудовищем, поэтому прекратим этот разговор. Я не могу этого выносить.
Она была близка к истерике, и один Бог знает почему, но Джаред притянул ее к себе в попытке успокоить — как Ханну. Он прижал голову Каланты к своему плечу и стал ласково поглаживать ее по дрожащей спине.
— Ш-ш…
Она сжала в кулаке лацкан его сюртука, сминая ткань.
— Вот этого я и боюсь. Этой нежности, которую я почувствовала в вас с первой же встречи. Вы очень сильный человек, Джаред, и пугаете меня этим.
Он не рассмеялся только потому, что она была в совершенно растрепанных чувствах, но очень уж нелепым было ее утверждение. Он согласен — да, он силен, сильнее большинства мужчин. Но нежный? Нет. Он груб. Неистов. Нетерпелив. Все, что угодно, только не нежность. Слова Каланты не просто смешны, они бессмысленны. Как его сила может ее пугать, если она считает его нежным? Пусть это и заблуждение, оно должно успокоить ее страхи.
— Объясните еще раз, почему вы меня боитесь.
— Ваша нежность в сочетании с подобной силой ужасает. — Джаред видел, что ей сложно в этом признаваться, но он все равно ничего не понимал.
— С какой силой?
— С силой заставить меня чувствовать.
С таким же успехом она могла врезать ему под ложечку ударом, достойным Джентльмена Джексона [Джентльмен Джексон — владелец «Академии бокса». — Здесь и далее примеч. пер.], — так потрясли его слова Каланты. Он заставил ее чувствовать? Она боится его, потому что он заставил ее чувствовать?
— Но вы не боитесь, что я причиню вам физическую боль? — уточнил Джаред, чтобы окончательно все прояснить, и обнимавшие Каланту руки невольно расслабились — так велико оказалось потрясение.
— Разумеется, нет.
Она действительно не считает его монстром. Более того, она думает, что он сильный человек. Человек, а не чудовище.
Впервые после смерти Мэри кто-то еще, кроме членов семьи, посмотрел на него благожелательно. Это немного смягчало боль от потери друга, только Джаред не понимал, каким образом. Кроме того, его смущало, что он находит утешение в обществе вдовы человека, которого невольно ненавидел.
Каланта снова отпрянула, на этот раз сумев высвободиться из его ослабевших объятий.
— Я должна уйти.
Джаред сурово посмотрел на нее:
— Нет.
— Пожалуйста, Джаред. Вы должны понять, что я не могу оставаться здесь с вами. Не сейчас. — Свет из окна дома падал на ее встревоженное лицо.
— Потому что вы сказали правду? — И тут до него дошло, что Каланта вообще ни разу не солгала… пока.
— Пожалуйста. Право же, я достаточно вам отвечала. Теперь, когда вы все поняли, позвольте мне уйти домой.
— Но я не понимаю вас, пока еще нет. Хотя и пытаюсь изо всех сил. — Он снова положил руки Каланте на плечи и легонько притянул ее к себе, отметив, что она опять вздрогнула от его прикосновения.
Однако испуганной она не выглядела и вырваться не пыталась. Где-то в глубине души Джаред точно знал, что не он вынуждает ее избегать физических контактов. Здесь что-то другое, и однажды она ему все объяснит — уж он об этом позаботится.
Джаред опустил голову, его губы оказались на расстоянии вздоха от губ Каланты, и он вдохнул запах роз и ее собственный сладкий женский аромат.
— Я еще многое должен понять…
— Прошу вас…
Он не знал, молит ли она отпустить ее или поцеловать, и выбрал последнее.
Губы Джареда нежно коснулись ее губ, и Каланта испугалась, что лишится сознания от пронзивших ее чувств. Она еще никогда не испытывала таких глубоких ощущений, и никогда еще к ее губам не прикасались с таким благоговением.
Это безумие, плод ее фантазии! На самом деле не может она стоять тут, в темнеющем саду, позволив целовать себя джентльмену, с которым познакомилась меньше часа назад. Это неслыханно; и все-таки Каланта чувствовала, что готова отдать год собственной жизни — нет, пять лет — за возможность пережить еще несколько мгновений такого всепоглощающего блаженства.