Она твердо решила, что отныне эта часть будет присутствовать в ней всегда.

Она взвела курок. Сделала глубокий вдох.

И быстро составила план атаки.


— Ну? Ты что-нибудь видишь?

Клео молча продолжала возиться с маленьким театральным биноклем, пытаясь настроить резкость. Отсюда, с их наблюдательного поста в сером «мегане», она давно заметила подъехавший темный джип. После того как он остановился напротив клиники, никто из него не вышел. Инстинкт Вдовы нашептывал ей, что в клинике вскоре произойдет нечто из ряда вон выходящее — одинокая машина, подъехавшая к воротам в такой ранний час, не предвещала ничего хорошего, и Клео лишний раз порадовалась, что заняла такую удобную позицию. Но в то же время ее не оставлял страх: копы наверняка преследовали Шарли и в любую минуту могли встать между Вдовой и ее вожделенным богатством.

За ветровым стеклом джипа она различила смутный силуэт, короткие темные волосы… Мужчина или женщина?

Трудно понять… Машина стояла за деревом, к тому же туман ухудшал видимость.

Клео отложила бинокль.

— Ну что? — нетерпеливо спросила Ольга. — Клео машинально крутанула на пальце перстень с печаткой. — Ты мне скажешь наконец, что мы тут делаем? Почему ты не поручила вести машину Жамелю или кому-то еще? Я тебя вообще не узнаю в последние дни!..

Клео едва сдержалась, чтобы не рявкнуть ей прямо в лицо: «Заткнись!» Но тут она увидела, как дверца джипа распахнулась, и тут же снова схватила бинокль. Оказалось, что за рулем была женщина. Короткие темные волосы, тяжелая зимняя куртка…

Выйдя из машины, женщина застыла, все еще не отпуская дверцу. Клео почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Шарли была блондинкой с длинными волнистыми волосами. Но фигура… Несмотря на куртку, было заметно, что женщина изящна и стройна, к тому же обладает той грацией, которая достигается годами обучения хорошим манерам в приличных семьях.

Шарли? Или все-таки нет?..

Женщина продолжала стоять неподвижно. Казалось, она смотрит в одну точку. Затем резко захлопнула дверцу и направилась к клинике. Подойдя к воротам, она машинально провела рукой по ограде, словно собиралась перелезть через нее, цепляясь за вьющиеся плети какой-то растительности, вместо того чтобы войти обычным путем.

Вдова пыталась ее разглядеть, но туман, esta puta niebla, [Этот чертов туман (исп.).] словно окутывал лицо женщины полупрозрачной вуалью.

Перед тем как исчезнуть из поля видимости, незнакомка обернулась к их машине — тревожно, как человек, которому кажется, что за ним наблюдают, но он не может понять, кто и откуда. От слабого порыва ветра туман на мгновение рассеялся, и Вдова смогла ясно увидеть лицо той, что держала ее будущее в своих руках.


Стены, окружавшие клинику «Надежда», были в несколько метров высотой, и снаружи можно было увидеть лишь крышу центрального здания. Шарли шла вдоль стены, пытаясь найти хоть какой-нибудь способ тайно проникнуть внутрь. Скорее всего, раньше, когда здесь было множество пациентов, по верху стены была протянута колючая проволока под током, а через равные промежутки располагались камеры видеонаблюдения. Но сейчас?.. Место казалось полностью заброшенным. Интересно, кто его нынешний владелец?..

Она оказалась у задней стороны ограды, в надежде отыскать потайную калитку или хотя бы небольшой пролом… Ничего.

Затем ее взгляд упал на высокое, отдельно стоящее дерево — величественный старый каштан, ветви которого почти касались ограды. Правда, они были покрыты инеем, и цепляться за них наверняка было опасно. Но это был единственный способ перебраться на ту сторону. Шарли подошла к дереву. Надо хотя бы попытаться…

Она стянула перчатки, сделала глубокий вдох и ухватилась за первую ветку. Ей понадобилось добрых пять минут и вся сила воли, чтобы, постепенно цепляясь за ветки застывающими от холода пальцами и одновременно ища опоры поминутно соскальзывающим ногам, наконец взобраться на уровень стены. В детстве она часто лазила по деревьям в Сен-Клу или здесь, в Бургундии, возле дома у озера. К тому же долгие годы занятий бальными танцами придали ей гибкость и хорошую координацию. Она и позже не бросала эти занятия, не столько ради поддержания формы, сколько ради избавления от скуки. Мало-помалу во всем ее теле пробуждались былые рефлексы, а мускулы, благодаря приливу адреналина, начинали работать все четче и слаженнее.

Еще одно усилие… Боже! Когда Шарли наконец осмелилась посмотреть вниз, ей показалось, что она забралась на крышу пятиэтажного дома!

С трудом удерживая равновесие, она пыталась рассмотреть что-нибудь по ту сторону стены, но самое главное — первый этаж и небольшой парк, окружавший клинику, по-прежнему были скрыты от глаз.

Шарли осторожно поставила ногу на толстый сук, тянущийся к стене, чтобы проверить его на прочность. Он угрожающе заскрипел. Сможет ли он выдержать ее вес?..

Шарли на секунду закрыла глаза, пытаясь собрать остатки мужества, потом сделала глубокий вдох и медленными, осторожными шажками стала перемещаться по суку, чувствуя себя словно канатоходец, идущий над бездной. Приблизившись к стене на достаточно близкое расстояние, она принялась постепенно раскачиваться. После двух-трех неудачных попыток, подняв облако снежной пыли, она наконец поставила на стену одну ногу… другую… и почти тут же опустилась на корточки, а потом села верхом на гребне стены.

То, что некогда было ухоженным парком, сейчас больше напоминало дремучие джунгли, но Шарли все же разглядела сквозь заросли два автомобиля, стоявшие позади клиники, так что снаружи, сквозь чугунные решетчатые ворота, их было не видно. Судя по всему, они появились здесь совсем недавно, а не были брошены владельцами в незапамятные времена. Один из них был новехонький сверкающий «лендровер».

Теперь ей было совершенно ясно: похитители Давида там, внутри, вместе с ним.

Оставалось выбрать оптимальный вариант действий. Две машины… Сколько же там могло быть людей?..

Как бы то ни было, отступать было уже некуда. Путь назад был отрезан: сук, по которому она перебралась с дерева на стену, вернулся в прежнее положение, и теперь она уже не смогла бы до него дотянуться. С одной стороны — наружной — была бездна в несколько метров глубиной. С другой, уже на территории клиники, у подножия стены высился сугроб — хотя это мог быть и занесенный снегом куст. Если уцепиться за гребень стены и повиснуть, до земли еще останется метра два…

Рискованно, но что делать?..

Шарли крепко ухватилась за край стены и спустила ноги вниз одну за другой. Теперь она держалась только на руках. Долго выдержать в таком положении было невозможно, и через несколько секунд она разжала пальцы, одновременно закусив губы, чтобы не закричать. Пришла в себя она уже внизу, с удивлением осознав, что не расшиблась и ничего себе не повредила — сугроб оказался небольшим стожком сена, укрытым под снегом. Лишь на губах чувствовался привкус крови.

Все еще слегка оглушенная, Шарли поднялась и отряхнулась. Затем быстрыми шагами направилась к зданию клиники.

Ты с ума сошла… ты совершенно обезумела… в этом нет никакого смысла…

Пытаясь не обращать внимания на внутренний голос, она продолжала идти к своей цели. Если двигаться вдоль стены, можно незаметно приблизиться к двери… А потом? Потом будет видно.

Пробираясь сквозь колючие кусты и перепутанные ветки, она машинально отмечала, что в этом месте, некогда столь красивом и ухоженном, осталось очень мало от былой роскоши, но в то же время оно казалось ей странно знакомым — таким она запомнила его, когда впервые сюда попала. Это было не столько зрительное впечатление, сколько внутреннее ощущение. Тогда она не замечала ни аккуратно подстриженных газонов, ни зеленых массивов, ни даже красоты самого здания, в чьем архитектурном облике смешались два стиля — ар-деко и барокко… Она просто чувствовала, что идет по дороге, ведущей в тюрьму.

Прячась в зарослях, она внимательно рассматривала окна. Света в них не было, как не было и вообще никаких признаков жизни. Однако люди внутри были: об этом свидетельствовали цепочки свежих следов на снегу.

Давид!.. В этих стенах!..

Ты сума сошла!.. Ты просто рехнулась!..

Но голосу разума уже не удавалось пробиться в ее сознание. Сейчас ее вела та могущественная сила, которая заставляет женщин бросаться к грузовику и поднимать его, если ребенок попал под колесо. Сила обреченных…

Она пригнулась и, скользя вдоль стены, добралась до массивной входной двери. Прислушалась. Ни звука, ни шороха. Голосов тоже не слышно…

Последнее секундное колебание… Нет, отступать поздно. Клиника «Надежда» ее ждала. Звала ее…

Шарли выхватила пистолет и с силой толкнула дверь. Та неожиданно легко подалась.

Шарли вошла в темный холл с таким ощущением, что эта темнота сейчас поглотит ее.

66

— Орели? Срочное дело!

— Что случилось?

Тома, стоявший недалеко от входа в клинику Святого Доминика с мобильником в руке, кратко изложил своей коллеге ситуацию:

— И здесь опять замешана Шарли! То ли она входила в общество астрософии, то ли его адепты проводили на ней медицинские опыты, черт ее знает, но вся нынешняя заваруха связана с ней. Ты выяснила что-нибудь о ее матери?

— Нет. Вчера вечером я снова заходила в книжный магазин, но мадам Клермон там не оказалось. Сейчас мы пытаемся ее вычислить.

— Хорошо. Кроме того, я хочу, чтобы ты расспросила одного доктора… — он взглянул на данные в верхнем углу факса, — по фамилии Массиак, улица Курсель. Судя по всему, он наблюдал за мальчиком, сыном Шарли…

— Тома, но это совсем не наше дело! Мы ищем Тевеннена. Этим должны заниматься другие службы!

Тома вздохнул.

— Почему это для тебя так важно?

Хороший вопрос, ага. И самое подходящее время его задавать… Кроме того, Тома и впрямь не знал, что на него ответить. Точнее, не совсем так. У него не шли из памяти слова комиссара Греди: «Свяжитесь со мной, возможно, я смогу найти что-то для вас…» Но не этим одним объяснялась его нынешняя лихорадка. Просто он вошел в азарт. Ему не терпелось отыскать эту женщину, которая являлась ключом к разгадке всех тайн. И еще, пожалуй, его не оставила равнодушным вся эта история — похищенный ребенок, Шарли, которая в первую очередь все же была жертвой, а не убийцей… Доходило уже до того, что он начал всерьез сомневаться в ее причастности к исчезновению Тевеннена.

— Если все будет хорошо, я вернусь сегодня вечером, — сказал он. — И… я думал о тебе. Правда. Мы будем вместе… сегодня вечером. И все остальные вечера…

Молчание. Он догадался, что Орели улыбается. И спросил себя, удачный ли момент выбрал для этих слов.

— Я согласна, — наконец произнесла она.

— Ты чем сейчас занимаешься?

В трубке послышался вздох.

— Ты не поверишь, особенно после того, как я недавно посоветовала тебе бросить это дело, но я выслеживаю хозяйку книжного магазина. Вместе с Коньо. И мы…

Их разговор прервал звонок с другого мобильника Тома.

— Черт, номер не определен… — с досадой пробормотал он и торопливо произнес, обращаясь к Орели: — Извини, у меня срочный вызов. Я тебе перезвоню.

— Здорово, родственничек…

Голос Жамеля Зерруки резко вернул его с небес на землю.

— Я спалился, — объявил тот без дальнейших предисловий.

— Что? Ты о чем? Тебе бабки нужны?

— Какие, на хрен, бабки?! Я спалился! Она меня вычислила! Теперь я по уши в дерьме! Из-за тебя, между прочим. Так что ты должен меня оттуда вытащить. Ты не забыл, что я, можно сказать, принес тебе ее голову на блюдечке?

Тома молчал. Он понимал, что и в самом деле виноват перед кузеном, что подставил его из-за собственного нетерпения и неумеренных амбиций. Отец наверняка сказал бы ему, что эти два недостатка неизбежно приводят к падению любого, кто благодаря им поднялся на сколь угодно большую высоту…

— Короче, я даже не знаю, как она все просекла, — продолжал Жамель, — но теперь она мне больше не доверяет. Теперь вот свалила куда-то… Не знаю, куда, зачем… Одно могу сказать: с того вечера, когда мы заезжали к Тевеннену, она сама не своя. Выслеживает его жену как собака…

— Что? — перебил Тома. — Что ты сказал?

— Мать твою, да ты слушаешь или нет? Тебе что, все с начала повторить? Ты вообще должен отвечать, а не спрашивать!

— Вдова ищет жену Тевеннена?

Догадавшись по интонации кузена, что дело важное, Жамель в общих чертах рассказал о последних событиях, умолчав о собственном участии в убийстве приятеля Брижитт.

— А вчера она поставила всех на уши, чтобы ей нашли торчков, которые лечились в какой-то бургундской клинике… причем эту клинику закрыли уже черт знает сколько лет назад…

Тома встряхнул головой — у него было чувство, что по ней только что ударили обухом.

Клиника в Бургундии!

— В общем, я что хочу сказать: я теперь не при делах. У меня есть пара-тройка хороших знакомых, они и дали мне об этом знать. Ты хоть понимаешь, что это значит?..

Жамель продолжал говорить — о том, что собирался залечь на дно и рассчитывает на Тома, что тот убьет «эту полоумную кубинскую шлюху». Но после слова «Бургундия» Тома уже с трудом вникал в смысл его слов.

Закончив разговор, он быстро вернулся в кабинет доктора Лабрусса, почти бегом преодолевая лестницы и коридоры.

— Скажите, пожалуйста, — обратился он к доктору, едва лишь оказался перед ним, — здесь поблизости есть наркологическая клиника? То есть, кажется, сейчас она закрыта, но…

Лабрусс пристально взглянул на него, и Тома понял, что попал в точку.

— Да, — нехотя ответил доктор, заметно помрачнев, — я понимаю, о какой клинике вы говорите…

67

Видения обрушились на него хаотическим каскадом, вспышки памяти превратились в безумный фейерверк, где смешались прошлое, настоящее и будущее. Лежа в кровати и почти не чувствуя ремней, которыми он был к ней привязан, Давид отчаянно пытался упорядочить эти видения и одновременно боролся с паникой — по мере того, как эффект снотворных рассеивался, она все больше завладевала им.

Он не знал, к чему «все это» — в свои девять лет он не мог назвать иначе призрачную лавину грядущих событий — приведет их с мамой, и хотя при желании, скорее всего, смог бы узнать точно, сейчас он не хотел пробуждать в себе силу. Непонятно откуда к нему пришла уверенность — и сейчас он изо всех сил цеплялся за нее, чтобы не кричать от ужаса, не звать на помощь маму или кого угодно, — что именно ему предстоит спасти маму. А ради этого он должен был беречь силы. Держаться до последней минуты, до последней секунды. Вот почему, даже после ухода доктора, он больше не пытался проявить свои способности. Он мог бы, по крайней мере, разорвать свои путы, но чувствовал, что не имеет на это права. Он не знал, до каких пределов простирается его сила, но знал, что должен экономить ее как только возможно, пока не придет время раскрыть ее полностью для решающего удара.

Эту перспективу он принял совершенно безропотно. Кроме того, он все еще чувствовал себя слегка одурманенным и не знал, что могло бы произойти, если бы он в таком состоянии попытался вызвать силу. Как мог бы отразиться на ней эффект снотворного?..

А вдруг снотворное ослабило его способности?

Давид в ужасе отогнал эту мысль.

Из коридора донесся какой-то приглушенный шум. Давид прислушался. Доктор все не возвращался. Возможно, был уже мертв, как Давид ему и предсказал немногим раньше… А человек-горилла? Мальчик чувствовал, что тот где-то недалеко, стоит на страже. Кажется, доктор говорил с ним… но это было минут пятнадцать назад. Или десять? Или пять?..

Шум стих. Теперь в ушах Давида была лишь глухая ватная тишина.

Он повернул голову к окну, словно для того, чтобы избавиться от навязчивых видений: Джорди, куда-то бегущий… нечеловеческий крик боли… обжигающее дыхание пламени… кровь, крики, смерть… и все это — посреди безмятежного, почти рождественского заснеженного пейзажа… зимнего рая, мгновенно превратившегося в преисподнюю…

Давид попытался сосредоточиться на причудливых, каждое мгновение меняющихся узорах, образованных завитками и прядями тумана. Перед ним возникали и исчезали прозрачные, слегка фосфоресцирующие, едва различимые образы… Вдруг ему показалось, что он увидел лицо — то же самое, что и накануне, лицо девочки, примерно его ровесницы. Ее косички плыли по ветру. Она улыбалась Давиду в клубах тумана, слабо вспыхивающих за миг до того, как рассеяться. Оптический обман, подумал он. Но все равно ему нравилось смотреть на это личико, на котором читались дружелюбие и сочувствие, — это придавало ему храбрости, и он чувствовал себя не таким одиноким…

Из коридора снова донесся какой-то шорох, заставивший Давида вынырнуть из оцепенения. Он пристально взглянул на дверь…

…и тут же перед ним, как вспышка, возникло четкое и ясное видение.

Мама скоро будет здесь!

68

Через пару минут глаза Шарли привыкли к сумраку. Она никогда раньше не видела центральный холл полностью погруженным в темноту, но сейчас слабый дневной свет проникал сюда лишь сквозь запертые ставни на высоких окнах, освещая мебель в пыльных полотняных чехлах, стоявшую вдоль стен.

Внезапно она осознала, что стоит прямо посреди холла, представляя собой идеальную мишень. Шарли торопливо направилась к лестнице. Оказавшись у ее подножия, подняла голову, вглядываясь в темноту. Где же они держат Давида?..

Он мог быть где угодно. Клиника «Надежда» была очень большой — десятки палат и процедурных кабинетов, игровые залы, столовые, кухни…

«Подумай хорошенько. Давид болен. Ему нужно лечение. Так куда его могли поместить?»

В одну из специально оборудованных палат, скорее всего…

Она помнила, что такие палаты — небольшие, скорее похожие на мини-операционные — располагались в западном крыле.

Оттуда и нужно было начать.

Она скользила вдоль стены, держа пистолет наготове слегка дрожащими руками. Погруженная во мрак и тишину, «Надежда» казалась ей нескончаемым запутанным лабиринтом.

Наконец она углубилась в коридор, по обе стороны которого было множество дверей, и принялась толкать их одну за другой. Все оказались заперты.

В глубине коридора, где царила почти абсолютная темнота, одна из последних дверей неожиданно подалась.

Шарли осторожно просунула голову внутрь. В полумраке она разглядела спинку кресла и панель управления, на которой кое-где светились крошечные лампочки. Здесь недавно кто-то был! Об этом говорил и запах, уже знакомый, слегка металлический. Такой… человеческий запах.

Шарли сделала несколько медленных шагов и вдруг ощутила под ногами что-то вязкое. Она слегка наклонилась и прищурилась, чтобы разглядеть, что это, и недоуменно моргнула, все еще не понимая: весь пол был в каких-то густых темных пятнах. Самое большое из них застыло под креслом.

И тут же из ее горла вырвался непроизвольный вскрик ужаса. Запах!.. Точно такой же запах она ощутила несколько дней назад, на кухне, где убила Сержа!

Кровь!

Она наступила в лужу крови!

Охваченная отвращением, Шарли попятилась. И тут какое-то шестое чувство дало ей знать о чужом присутствии у нее за спиной.