Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Из-за этого все помещение могло бы производить впечатление уютного бревенчатого домика, вот только планировка в этой школе оказалась столь же замысловатой и причудливой, сколь скучной и прямолинейной была в Мече и Кресте. Казалось, через каждые несколько шагов от коридора ответвлялись меньшие боковые проходы, а винтовые лестницы таяли в глубине тускло освещенного лабиринта.

Миновав два лестничных пролета и то, что показалось Люс потайным ходом, девочки вышли на свет дня сквозь двустворчатые стеклянные двери. Солнце светило невероятно ярко, но воздух был достаточно прохладным, чтобы Люс не пожалела о надетой кофте. Пахло океаном, но не вполне как дома. Запах был менее соленый, чем на Восточном побережье.

— Завтрак накрывают на террасе.

Шелби указала на просторную зеленую площадку. Эту лужайку с трех сторон ограждали густые кусты синей гортензии, а с четвертой она обрывалась прямо в океан. Люс с трудом осознавала всю красоту места, в котором расположена школа. Она не представляла себе, как сумеет выдержать целый день занятий в помещении.

Когда они подошли к террасе, Люс заметила еще одно здание — длинное прямоугольное строение с гонтовой кровлей и жизнерадостными окошками в желтой отделке. Крупная, ручной резьбы вывеска висела над входом. «Столовая» — гласила надпись в кавычках, как будто пыталась выглядеть иронической. Это определенно была самая симпатичная столовая из всех когда-либо виденных Люс.

Террасу с беленой чугунной уличной мебелью заполонили около сотни самых расслабленных с виду школьников, каких девочка вообще встречала. В большинстве своем они сидели, сбросив обувь и положив ноги на стол, и лакомились поданными на завтрак изысканными блюдами — сэндвичами с яйцом, бельгийскими вафлями с фруктами, ломтиками сытного слоеного пирога со шпинатом. Ученики читали газеты, болтали по сотовому телефону, играли на лужайке в крокет. Люс насмотрелась на богатых подростков еще в Довере, но на Восточном побережье те выглядели скорее зажатыми и надменными, а не загорелыми и беззаботными. Эта картина больше напоминала первый день лета, чем вторник в раннем ноябре. Все здесь смотрелось так симпатично, что почти не раздражало самодовольное выражение на лицах этих ребят. Почти.

Люс попыталась представить тут Арриану — что она подумала бы о Шелби или об этой трапезе на взморье, как она, вероятно, не могла бы выбрать, над чем ей позубоскалить для начала. Девочка сожалела, что не может сейчас обернуться к подруге. Как хорошо бы сейчас посмеяться вместе.

Оглядываясь, она нечаянно встретилась глазами с парой учащихся. С симпатичной смуглой девочкой в платье в горошек и с зеленой косынкой на гладких черных волосах. И с рыжеволосым широкоплечим пареньком, уминающим один за другим блины из огромной стопки.

В первое мгновение Люс захотелось отвернуться сразу же, как только это случилось, — безусловно, наиболее безопасное решение для Меча и Креста. Но… ни один из этих ребят не уставился на нее с враждебностью. Больше всего в Прибрежной школе ее поразил не ясный солнечный свет, не легкомысленная терраса с завтраком и не запах больших денег, витающий над всеми. А то, что здешние ученики улыбались.

Ну, то есть большинство улыбались. Когда девочки нашли пустой столик, Шелби подобрала с него небольшую табличку и бросила наземь. Люс наклонилась и прочла надпись «занято», и тут же парень примерно их лет в костюме официанта с черным галстуком-бабочкой подошел к ним с серебряным подносом.

— Этот стол за… — начал было он, но голос его внезапно дрогнул.

— Кофе, черный, — перебила его Шелби и обратилась к Люс: — А ты чего хочешь?

— Э-э, мне того же, — промямлила Люс, смущенная тем, что ей прислуживают, — Разве что чуть-чуть молока.

— Стипендиаты. Вынуждены вкалывать, если хотят свести концы с концами.

Когда официант со всех ног кинулся за кофе, Шелби демонстративно закатила глаза, подобрала со стола «Сан-Франциско кроникл» и, зевнув, развернула первую страницу газеты.

Примерно тогда же Люс сочла, что с нее довольно.

— Эй.

Она силком отвела руку Шелби вниз, так, чтобы увидеть ее лицо из-за газеты. Густые брови девочки изумленно приподнялись.

— Я раньше сама была стипендиаткой, — известила ее Люс, — Не в прошлой школе, но в предыдущей.

Шелби стряхнула ее руку.

— Предполагается, что эта часть твоего резюме тоже должна меня впечатлить?

Люс как раз собиралась спросить, что же такого Шелби о ней слышала, когда на ее плечо легла теплая рука.

Франческа, учительница, прошлой ночью встретившая девочку в дверях, улыбалась ей сверху вниз. Высокого роста, она держалась величественно и с изяществом, которое как будто давалось ей без малейших усилий. Мягкие светлые волосы Франческа аккуратно зачесывала на одну сторону, а губы подкрашивала глянцево-розовым. На преподавательнице было превосходно сидящее, облегающее черное платье с синим поясом и подобранные к нему туфли с открытым мыском и на высоком каблуке. В сравнении с ней любой почувствовал бы себя безвкусно одетым и отставшим от моды. Люс пожалела, что не воспользовалась хотя бы тушью для ресниц. И пожалуй, что на ногах у нее покрытые коркой грязи кеды.

— О, прекрасно, вижу, вы поладили, — заулыбалась Франческа. — Я не сомневалась, что вы быстро подружитесь!

Шелби промолчала, но зашелестела газетой. Люс только прочистила горло.

— Думаю, ты легко привыкнешь к Прибрежной школе, Люс. Она для этого и предназначена. Большинство наших одаренных учеников расслабляются сразy по приезде.

«Одаренных?»

— Разумеется, ты можешь обращаться ко мне с любыми вопросами. Или просто положись на Шелби.

Впервые за все утро Шелби рассмеялась. Ее смех оказался резким и хрипловатым — Люс скорее ожидала бы, что так будет смеяться старик, заядлый курильщик, а не увлеченная йогой девочка-подросток.

Сама же Люс невольно нахмурилась. Меньше всего на свете ей хотелось бы «расслабляться» в Прибрежной школе. Она не имела отношения к кучке избранных «одаренных», любующихся океаном с террасы. Она принадлежала к числу обычных людей — людей, наделенных душой, знающих, что такое жизнь. Таких, как Дэниел. Она по-прежнему не представляла, зачем она здесь, помимо того, чтобы временно спрятаться, пока Дэниел разбирается со своей… войной. После этого он намеревался забрать ее домой. Или куда бы там ни было.

— Что ж, увидимся на занятиях. Приятного аппетита! — бросила Франческа через плечо, плавным шагом направившись прочь, — Попробуйте слоеный пирог!

Она жестом велела официанту принести обеим девочкам по порции.

Когда учительница ушла, Шелби шумно отхлебнула большой глоток кофе и утерла рот тыльной стороной кисти.

— Гм… Шелби…

— Никогда не слышала поговорку «Когда я ем, я глух и нем»?

Люс со стуком опустила кофейную чашечку на блюдце и нетерпеливо подождала, пока нервничающий официант поставит перед ними тарелки с пирогом и снова исчезнет. Отчасти ей хотелось подыскать другой столик. Повсюду вокруг нее велись оживленные разговоры. А если ей не удастся присоединиться ни к одному из них, то даже сидеть в одиночестве будет лучше, чем вот так. Но ее несколько смущали слова Франчески. Зачем отзываться о Шелби как о замечательной соседке по комнате, когда очевидно, что у этой девицы отвратительный характер? Люс покатала на языке кусочек пирога, понимая, что не сможет толком есть, пока не выскажется.

— Ладно, я понимаю, что я тут новенькая и тебя почему-то это раздражает. Наверное, до меня у тебя была отдельная комната, или уж не знаю что.

Шелби опустила газету чуть ниже глаз. И приподняла одну бровь.

— Но я не настолько плоха. И что такого, если у меня есть пара вопросов? Уж извини, что я приперлась в школу, не зная, что за чертовщина эти самые неферманы…

— Нефилимы.

— Да кто угодно. Плевать. Мне совершенно незачем враждовать с тобой — значит, кое-что из этого, — подчеркнула голосом Люс, указав на разделяющее их пространство, — исходит от тебя. В таком случае в чем дело?

Уголок губ Шелби дрогнул. Она свернула и отложила в сторону газету, а затем откинулась на спинку стула.

— Тебе не стоит плевать на нефилимов. Мы будем твоими одноклассниками.

Она повела рукой, указывая на террасу.

— Полюбуйся на симпатичных привилегированных учащихся Прибрежной школы. Половину этих придурков ты никогда больше не увидишь, разве что в качестве объектов наших практических шуток.

— Наших?

— Да, ты на «спецкурсе для отличников» вместе с нефилимами. Но не беспокойся: даже если ты не слишком умна, — пояснила она, заставив Люс фыркнуть, — разговоры об одаренности тут по большей части играют роль прикрытия, так легче отделить нефов от всех остальных и не вызвать ни у кого подозрений. И впрямь, единственный тип, который вообще что-то заподозрил, это Бикер Брэди.

— А кто такой Бикер Брэди? — уточнила Люс, наклоняясь ближе, чтобы не пришлось перекрикивать шум волн, накатывающих внизу на берег.

— Вон тот ботаник за два стола от нас.

Шелби кивнула на круглолицего паренька в костюме из шотландки, только что пролившего йогурт на толстенный учебник.

— Его родители в ярости из-за того, что его так и не допустили к спецкурсу. Каждый семестр они затевают новую кампанию. Он притаскивает оценки с тестов Менсы [Менса (лат. стол) — крупнейшая, старейшая и самая известная организация для людей с высоким коэффициентом интеллекта. Это некоммерческая организация, открытая для всех, кто сдал стандартизованные тесты IQ лучше, чем 98 % населения.], итоги ярмарок научных проектов учащихся, отзывы нобелевских лауреатов, которых ему удалось впечатлить, всякое такое. И каждый семестр Франческе приходится изобретать идиотское невыполнимое задание, чтобы его не допустить, — фыркнула Шелби, — Скажем: «Эй, Бикер, собери-ка этот кубик Рубика за тридцать секунд», — Она прищелкнула языком, — Но с этим наш зануда справился.

— Но если это прикрытие, — уточнила Люс, несколько жалея Бикера, — что оно прикрывает?

— Народ вроде меня. Я нефилим. Не-фи-лим. Это обозначает кого угодно с толикой ангельского в ДНК. Смертных, бессмертных, вечных. Мы стараемся не выделяться.

— А разве единственное число не должно быть «нефил» — ну, знаешь, как «сераф» для серафимов?

Шелби нахмурилась.

— Ты серьезно? И тебе хотелось бы называться «нефил»? Звучит как полный отстой. Нет уж, спасибо. Нефилим — неважно, для какого количества.

Так Шелби все-таки тоже отчасти ангел. Странно. Она не выглядит и не ведет себя как одна из них. Она не так привлекательна, как Дэниел, Кэм или Франческа. Не обладает обаянием Роланда или Аррианы. Она кажется всего лишь грубоватой и раздражительной.

— Выходит, это что-то вроде приготовительной школы для ангелов, — заключила Люс. — Но к чему она готовит? Вы после этого идете в ангельский колледж?

— Зависит от того, что нужно миру. Многие берут год отпуска и присоединяются к Корпусу нефилимов. Тогда ты путешествуешь, знакомишься с иностранцами и все такое. Но это только во времена, сама понимаешь, относительного мира. Сейчас же, ну…

— А что сейчас?

— Что бы то ни было, — отрезала Шелби. — Зависит от того, кто ты. У всех тут, сама понимаешь, разные уровни силы, — пояснила она, как будто прочла мысли Люс, — Подвижная шкала, зависящая от твоей родословной. Но в твоем случае…

Это Люс знала.

— Я здесь только из-за Дэниела.

Шелби швырнула салфетку на опустевшую тарелку и встала.

— Да, уж это действительно впечатляющий способ набить себе цену. Девочка, чей крутой парень пустил в ход свои связи.

Так вот что все тут о ней думают? И это… правда?

Шелби протянула руку и стащила последний кусочек пирога с тарелки Люс.

— Если желаешь обзавестись фан-клубом Люсинды Прайс, уверена, здесь ты его получишь. Только меня в это не впутывай, ладно?

— О чем ты говоришь?

Люс вскочила. Возможно, им с Шелби стоит снова перемотать назад.

— Я не хочу никакого фан-клуба.

— Вот видишь, я же тебе говорила, — услышала она высокий, но приятный голосок.

Перед ней вдруг объявилась девушка в зеленой косынке, улыбающаяся и подталкивающая вперед подружку. Люс глянула им за спины, но Шелби была уже далеко — и, вероятно, догонять ее не стоило. Вблизи девушка в косынке слегка напоминала молодую Сальму Хайек, с пухлыми губками и еще более пухлой грудью. Ее подруга, бледная, с карими глазами и короткими черными волосами, была чем-то похожа на саму Люс.

— Погоди, так ты и впрямь Люсинда Прайс? — спросила вторая.

В маленьких белых зубках она удерживала пару блестящих заколок-невидимок, а руками тем временем скручивала несколько темных прядей в небольшие узелки.

— Та, которая с Дэниелом? Та, которая только что приехала из той жуткой школы в Алабаме…

— Джорджии, — кивнула Люс.

— Без разницы. О боже, а как тебе Кэм? Я видела его однажды на том концерте дэт-метала… и, разумеется, слишком распереживалась и не смогла подойти представиться. Не то чтобы тебя волновал Кэм, ясное дело, ведь есть же Дэниел! — мелодично рассмеялась она. — Кстати, я Заря. А это Жасмин.

— Привет, — медленно выговорила Люс — все это было ей в новинку, — Э-э…

— Не обращай на нее внимания, она просто выпила вроде как одиннадцать чашечек кофе, — сообщила Жасмин, произнося слова раза в три медленнее, чем Заря, — Она имеет в виду, что мы в полном восторге от встречи с тобой. Мы всегда говорили, что история вашей с Дэниелом любви вроде как величайшая в мире. И во веки веков.

— Серьезно?

Люс хрустнула суставами пальцев.

— Да ты смеешься? — спросила Заря, хотя Люс по-прежнему предполагала, что это они клонят к какой-то своеобразной шутке. — Все эти смерти снова и снова? Да ладно, ты ведь правда из-за них только еще сильнее его хочешь? Готова поспорить, что да! И — о-о-о!.. — когда этот огонь испепеляет тебя…

Она зажмурилась, положила ладонь себе на живот, а затем провела ею вверх по телу, над сердцем стиснув в кулак.

— Когда я была маленькой, мама часто рассказывала мне эту историю.

Люс была потрясена. Она окинула взглядом шумную террасу, гадая, не мог ли кто-нибудь их подслушать. К слову об испепеляющем огне — щеки ее, должно быть, уже запылали.

Чугунный колокол ударил на крыше столовой, ознаменовав конец завтрака, и Люс с радостью убедилась, что у окружающих хватает и других дел. Скажем, сборов на занятия.

— Какую историю часто рассказывала твоя мама? — медленно уточнила она, — Про меня и Дэниела?

— Только некоторые основные моменты, — пояснила Заря, открыв глаза, — А на что это похоже — на жар? Как приливы при климаксе — как описывают…

Жасмин шлепнула подружку по руке.

— Ты что, только что сравнила неукротимую страсть Люс с приливами перед менопаузой?

— Прости, — хихикнула Заря. — Просто я в восторге. Это звучит так романтично и потрясающе. Я даже завидую — в хорошем смысле слова!

— Завидуешь тому, что я умираю всякий раз, когда пытаюсь узнать поближе парня своей мечты? — ссутулившись, переспросила Люс. — Вот уж действительно, что называется, «убить весь кайф».

— Скажи это девушке, целовавшейся только с Айрой Фрэнком, у которого синдром раздраженного кишечника, — предложила Жасмин, лукаво кивнув на Зарю.

Когда Люс не рассмеялась, обе девушки заполнили паузу умиротворяющим хихиканьем, как будто подумали, что она просто скромничает. Люс никогда прежде не адресовались подобные смешки.

— А что именно рассказывала тебе мама? — спросила она.

— Ну, только то, что все знают: разразилась война, запахло жареным, а когда в облаках провели границу, Дэниел твердил только, мол, «ничто не может нас разлучить», и это взбесило всех и каждого. Разумеется, это моя любимая часть истории. Так что теперь вы несете вечную кару за свою любовь: по-прежнему отчаянно хотите друг друга, но не можете соединиться, ну, сама понимаешь.

— Но в некоторых жизнях они могут, — поправила Жасмин подругу, а затем проказливо подмигнула Люс, ошеломленно застывшей на месте от услышанного.

— Ни за что! — пренебрежительно отмахнулась Заря. — Вся суть как раз в том, что она загорается, как только…

Заметив ужас на лице Люс, девушка вздрогнула.

— Прости. Не совсем то, что тебе хотелось бы услышать.

Жасмин прочистила горло и придвинулась ближе.

— Старшая сестра рассказывала мне одну историю из твоего прошлого, которая, клянусь…

— О-о-о! — вздохнула Заря и взяла Люс под руку, как будто это знание, к которому сама девочка не имела доступа, делало ее более желанной подругой.

Все это сводило с ума. Люс отчаянно смущалась. И сказать по правде, была несколько польщена. И совершенно не уверена, правдива ли хоть какая-то часть услышанного. Одно было ясно: она внезапно оказалась своего рода знаменитостью. Но ощущение было странным. Словно она сделалась одной из безымянных девиц, липнущих к кинозвездам на скандальных фотографиях.

— Девчонки! — воскликнула Жасмин, с преувеличенным ужасом указывая на время, высвеченное на ее сотовом. — Мы чертовски опаздываем! Нам стоит перебраться в класс.

Люс поморщилась, торопливо подхватив рюкзачок. Она понятия не имела, какой урок у нее стоит первым, где он будет проходить и как отнестись к воодушевлению Жасмин и Зари. Она не видела таких широких, лучезарных улыбок с тех пор, как… ну, возможно, и никогда.

— Вы не поможете мне выяснить, где у меня первый урок? Кажется, мне не дали расписания.

— Конечно, — подтвердила Заря, — Пойдем с нами. Мы вместе. Все время! Это так весело!

Девочки, пристроившись по обе стороны от Люс, повели ее извилистой дорогой между столиками, за которыми другие ребята еще заканчивали завтракать. Несмотря на то, что они «чертовски опаздывали», и Жасмин, и Заря ступали по недавно подстриженной траве едва ли не прогулочным шагом.

Люс подумывала спросить их, что нашло на Шелби, но ей не хотелось с самого начала прослыть сплетницей. Кроме того, девочки держались очень мило и все такое, но она вовсе не собиралась обзаводиться новыми подружками. Ей приходилось постоянно напоминать себе: все это лишь временно.

Временно, но тем не менее ошеломляюще красиво. Они втроем шли по тропинке между кустов гортензии, огибающей здание столовой. Заря о чем-то тараторила, но Люс не могла отвести глаз от потрясающего вида: земля резко обрывалась над оставшимся в сотнях футов внизу сверкающим океаном. Волны накатывали на узкий желтоватый пляж у подножия утеса, почти столь же неспешно, как учащиеся Прибрежной школы собирались на занятия.

— Пришли, — сообщила Жасмин.

Впечатляющий двухэтажный дом с двускатной крышей одиноко возвышался в конце тропинки. Он стоял посреди тенистой рощицы секвой, так что круто сбегающую вниз кровлю и просторную лужайку перед ним покрывал слой опавших иголок. На траве были расставлены столы для пикника, но взгляд притягивало само здание, казалось, больше чем наполовину состоящее из стекла, с огромными тонированными окнами и открытыми сдвижными дверями. Нечто подобное мог бы спроектировать Фрэнк Ллойд Райт [Фрэнк Ллойд Райт — американский архитектор первой половины XX века. Автор концепции «органической архитектуры», идеалом которой является целостность и единение с природой.]. Несколько учеников бездельничали на просторной террасе второго этажа, выходящей на океан, а другие поднимались по парным лестницам, идущим от тропинки.