Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Даже с этого расстояния Люс различала черную плесень, затянувшую фасад. Все окна были перегорожены и толстыми стальными решетками. Она прищурилась, не колючая ли это проволока бежит по верху ограды?

Воспитательница заглянула в бумаги, пролистав дело Люс.

— Комната шестьдесят три. Пока забрось вещи в мой кабинет, к остальным. Вечером сможешь распаковать.

Люс подтащила красную спортивную сумку к трем ни чем не примечательным черным чемоданам. Машинально потянулась за сотовым, куда обычно вводила то, что нужно было запомнить. Обнаружив пустой карман, девочка вздохнула и доверила номер комнаты собственной памяти.

Она по-прежнему не понимала, почему не может просто остаться с родителями. Их дом в Тандерболте располагался меньше чем в получасе езды от Меча и Креста. Так прекрасно было бы вернуться в Саванну, где, как любила говорить мама, даже ветер дует лениво. Медленный и спокойный ритм Джорджии нравился Люс куда больше, чем вечная лихорадка Новой Англии.

Но школа Меча и Креста совсем не походила на Саванну: безжизненное, бесцветное место, куда ей предписал отправиться суд. На днях она подслушала, как папа беседовал по телефону с директором, кивая в своей рассеянной манере профессора биологии и приговаривая: «Да-да, пожалуй, это лучше всего, если за ней будут присматривать постоянно. Нет-нет, мы вовсе не хотим вмешиваться в вашу работу».

Отец явно не видел условий, в которых будут присматривать за его единственной дочерью. Школа выглядела как тюрьма строгого режима.

— А что насчет, как вы сказали, камер? — спросила Люс воспитательницу, торопясь покончить с обзорной экскурсией.

— Камеры, — сообщила та, указывая под потолком на небольшой объектив с тянущимися от него проводами.

Прежде Люс его не замечала, но, стоило показать ей первую камеру, как девочка сообразила, что они тут повсюду.

— Видеонаблюдение?

— Очень хорошо, — снисходительно похвалила ее воспитательница. — Мы специально расположили их на виду. Помни: все время, повсюду мы следим за тобой. Так что не надо устраивать неприятности — если это в твоих силах.

Последнее время с Люс часто разговаривали, словно с конченой психопаткой, и с каждым разом она все больше склонялась к мысли, что так оно и есть.

Все лето память терзала ее, во сне и в те редкие мгновения, когда родители оставляли ее одну. В той хижине что-то произошло, и все, включая Люс, изнывали от желания выяснить, что именно. Полиция, судья, социальный работник — все пытались выудить из нее правду, но Люс и сама ничего не знала. Они с Тревором весь вечер подначивали друг друга уйти к пляжным домикам у озера, подальше от компании. Она пыталась объяснить, что это была одна из лучших ночей в ее жизни, пока не превратилась в худшую.

Она столько времени провела, воспроизводя в памяти ту ночь, слушая смех Тревора, ощущая на талии его ладони — и пытаясь внушить себе, что на самом деле невиновна.

Но теперь, казалось, каждое правило в Мече и Кресте убеждало ее, что она действительно опасна и нуждается в надзоре.

На плечо Люс легла крепкая ладонь.

— Послушай, — сказала воспитательница. — Если тебя это утешит, здесь ты по сравнению с некоторыми — просто душка.

Это был первый ее человеческий поступок по отношению к Люс, и та не сомневалась, что он призван ее подбодрить. Однако ее посадили сюда из-за подозрительной гибели парня, по которому она сходила с ума, — и она «просто душка»? Люс задумалась, с чем вообще приходится иметь дело в Мече и Кресте.

— Ладно, с экскурсией покончено, — заключила воспитательница. — Дальше давай сама. Вот карта, если тебе понадобится что-то найти.

Она вручила девочке ксерокопию грубого, нарисованного от руки плана и глянула на часы.

— У тебя еще час до первого занятия, но моя мыльная опера начинается в пять, так что, — она махнула рукой в сторону Люс, — исчезни. И не забывай, — напомнила она, в последний раз показывая на устройство под потолком, — камеры следят за тобой.

Прежде чем Люс успела ответить, перед ней объявилась тощая темноволосая девчонка и погрозила длинным пальцем.

— О-о-ой, — поддразнила она голосом, каким обычно рассказывают страшилки, пританцовывая вокруг Люс. — Камеры следят за тобо-о-ой.

— Убирайся отсюда, Арриана, пока я не устроила тебе лоботомию, — одернула ее воспитательница, хотя по краткой, но искренней улыбке стало понятно, что она по своему привязана к безумной девице.

Ясно было, что Арриана не отвечает ей взаимностью. Она изобразила в сторону воспитательницы грубый жест и вызывающе уставилась на Люс.

— А вот этим, — сообщила воспитательница, яростно черкнув что-то у себя в бумагах, — ты заработала себе поручение — покажешь школу маленькой мисс Солнышко.

Она кивнула на Люс, которая в черных ботинках, черных джинсах и черном свитере выглядела далеко не солнечно. В разделе «Форма одежды» сайт Меча и Креста жизнерадостно сообщал, что пока учащиеся хорошо ведут себя, они свободны одеваться, как им вздумается, лишь с двумя небольшими оговорками: стиль должен быть строгим, а цвет — черным. Те еще вольности.

Просторная водолазка, которую Люс навязала мама, не пошла на пользу ее фигуре, к тому же она утратила самое выдающееся свое достоинство: густые черные волосы, прежде спадавшие до талии, теперь были коротко обрезаны. Пожар в хижине подпалил ей прическу, оставив проплешины, так что после долгой поездки домой из Довера мама усадила Люс в ванну, достала папину электробритву и молча обрила ей голову. За лето волосы слегка отросли — как раз настолько, чтобы некогда завидные локоны теперь топорщились нелепыми завитками, едва прикрывая уши.

Арриана смерила ее взглядом, постукивая пальцем по бледным губам.

— Превосходно, — заключила она и взяла Люс под руку. — Мне мог бы пригодиться новый раб.

Дверь в вестибюль распахнулась настежь, и вошел высокий зеленоглазый парень.

— Здесь не чураются обысков с раздеванием догола, — обратился он к Люс, покачав головой. — Так что, если ты припрятала «лишнее», — он вскинул бровь и высыпал в коробку горсть чего-то непонятного, — лучше избавь себя от хлопот.

Рядом с Люс чуть слышно рассмеялась Арриана. Мальчик вскинулся и, заметив ее присутствие, открыл было рот, но сразу же закрыл его, словно не зная, что сказать.

— Арриана, — ровным тоном произнес он.

— Кэм, — отозвалась она.

— Ты его знаешь? — шепотом спросила Люс, гадая, бывают ли в исправительных школах те же разбивки на группки, что и в приготовительных вроде доверской.

— И не напоминай, — отмахнулась Арриана, вытаскивая Люс за дверь в блеклое и сырое утро.

Позади главного корпуса начиналась разбитая дорожка, огибающая грязное футбольное поле. Трава на нем разрослась так, что оно больше походило на заброшенный земельный участок, но выцветшее табло и деревянные трибуны говорили об обратном.

За полем располагались четыре строгих здания: шлакоблочное общежитие слева, огромная старая и уродливая церковь справа и еще два здоровенных дома между ними, в которых Люс угадала учебные корпуса.

Вот и все. Мир сузился до жалкого зрелища, открывшегося ее глазам.

Арриана незамедлительно свернула с дорожки и потащила Люс через поле на верхнюю скамейку мокрых деревянных трибун.

Сам вид стадиона в Довере буквально кричал о «будущих спортсменах из "Лиги плюща"»,[Объединение 8 старейших привилегированных учебных заведений на северо-востоке США, включающее Гарвард и Йель.] так что Люс избегала там задерживаться. Но это пустое поле с проржавевшими, погнутыми воротами навевало совсем другие мысли, суть которых, впрочем, сложно было уловить. Три грифа-индейки кружили в вышине, и унылый ветер качал голые ветви дубов. Люс зарылась подбородком в ворот водолазки.

— Ита-а-ак, — протянула Арриана. — Теперь ты познакомилась с Рэнди.

— Я думала, его зовут Кэм.

— Не о нем речь, — торопливо пояснила Арриана. — Я имела в виду нашего нетрадиционно ориентированного приятеля. — Она резко мотнула головой в сторону кабинета, где они оставили уткнувшуюся в телевизор воспитательницу. — Ты как думаешь — это мужик или баба?

— Баба? — осторожно предположила Люс. — Это что, проверка?

Арриана ухмыльнулась.

— Первая из многих. И ты ее прошла. По крайней мере, я так думаю. Пол большей части преподавательского состава — предмет постоянных общешкольных споров. Не беспокойся, скоро привыкнешь.

Люс решила, что Арриана шутит — и если так, то шутит классно. Все вокруг так отличалось от Довера. В ее прежней школе напомаженные будущие сенаторы в зеленых галстучках грациозно фланировали по коридорам, а в воздухе стоял отчетливый запах денег.

Обычно доверские ребята бросали на Люс косые взгляды, словно предостерегая: «Только не замарай белые стены отпечатками своих пальцев». Она попыталась представить там Арриану: бездельничающую на трибунах, громко отпускающую едким тоном грубые шутки. Попробовала угадать, что могла бы подумать о ней Келли. В Довере не было никого, похожего на нее.

— Ладно, выкладывай, — велела Арриана, плюхнувшись на верхнюю скамейку и жестом предлагая Люс присоединиться. — Что ты такого натворила, чтобы сюда загреметь?

Тон ее был шутливым, но Люс пришлось срочно сесть. Нелепо, но она надеялась, что ей удастся пережить первый день в школе без того, чтобы прошлое подкралось и лишило ее тонкого налета спокойствия. Разумеется, одноклассники захотят узнать о ней.

Кровь стучала в висках. Так бывало всякий раз, когда она пыталась мысленно возвращаться в ту ночь. Она так и не избавилась от чувства вины за случившееся с Тревором, но еще изо всех сил пыталась не завязнуть в тенях, которые остались единственным напоминанием о произошедшем. Нечто темное и неописуемое, о чем она никогда и никому не сможет рассказать.

Ни за что — она как раз начала говорить Тревору о необычном присутствии, которое ощущала той ночью, об извивающихся тенях у них над головами, грозящих омрачить чудесный вечер. Разумеется, было уже слишком поздно. Тревора больше нет, его тело обожжено до неузнаваемости, а Люс… она… виновна?

Никто не знал о темных силуэтах, что иногда являлись ей во мраке. Они всегда приходили к ней. Это длилось уже так долго, что Люс не могла сообразить, когда увидела их впервые. Но точно помнила, когда осознала, что тени приходят не ко всем — или, точнее, не приходят ни к кому, кроме нее.

Когда ей исполнилось семь, семья отдыхала на острове Хилтон-Хед, и родители взяли ее покататься на лодке. Солнце клонилось к закату, когда тени начали клубиться над водой, и она обратилась к отцу.

— А что ты делаешь, когда они приходят, папа? — спросила она. — Почему ты не боишься чудовищ?

Чудовищ не бывает, заверили ее родители, но Люс продолжала настаивать, что поблизости есть нечто темное и зловещее. Это привело к нескольким посещениям семейного окулиста, к очкам, затем к проверкам слуха, когда она имела неосторожность описать сиплый свистящий шум, который порой производили тени — а затем и к психотерапии, и еще психотерапии, и наконец к прописанным ей нейролептикам.

Однако ничто их не прогнало.

Когда ей сравнялось четырнадцать, Люс отказалась принимать лекарства. Именно тогда они нашли доктора Сэнфорда и доверскую школу поблизости. Они прилетели в Нью-Гемпшир, и отец поехал на взятой напрокат машине по длинной извилистой дорожке к особняку на вершине холма, называющемуся Тенистые Ложбины. Они посадили Люс перед мужчиной в белом халате и спросили, мерещатся ли ей по-прежнему ее «видения». Ладони родителей взмокли от пота, когда они сжали ее руки, брови нахмурились от опасения, что с дочерью что-то неладно.

Никто не говорил Люс, что, если она не ответит доктору Сэнфорду так, как им всем бы хотелось, ей светит долго любоваться на Тенистые Ложбины. Когда она солгала и притворилась нормальной, ей позволили поступить в доверскую приготовительную и навещать психотерапевта лишь дважды в месяц.

Люс разрешили больше не принимать отвратительные таблетки, как только она начала делать вид, что теней не существует. Но она по-прежнему оставалась не властной над их появлениями. Ей был известен лишь приблизительный образ мест, где они приходили к ней в прошлом, — густые леса, темные воды, — и их она стала избегать любой ценой. Она знала только, что, когда они появляются, это обычно сопровождается ознобом под кожей, мерзким, ни на что не похожим ощущением.

Люс уселась верхом на одну из скамеек и сжала пальцами виски. Если она хочет пережить сегодняшний день, ей придется затолкать прошлое на задворки сознания. Казалось невыносимым даже самой копаться в воспоминаниях о той ночи, так что она ни при каких обстоятельствах не смогла бы озвучить все ужасные подробности какой-то чудной, безумной незнакомке.

Вместо ответа она воззрилась на Арриану, которая разлеглась на трибуне, щеголяя парой огромных темных очков, закрывающих большую часть лица. С уверенностью утверждать это было невозможно, но, видимо, она тоже уставилась на Люс, поскольку секунду спустя вскочила со скамейки и ухмыльнулась.

— Обрежь мне волосы, как у себя, — потребовала она.

— Что? — Люс задохнулась от удивления. — У тебя прекрасные волосы.

Она не преувеличила: у Аррианы были длинные густые локоны, которых столь отчаянно не хватало ей самой. Буйные черные кудри сверкали на солнце красноватым блеском. Люс заправляла волосы за уши, хотя они все равно выбивались и падали на лицо.

— Прекрасные-шмекрасные, — буркнула Арриана. — А у тебя зато сексапильные, дерзкие. И я так хочу.

— О, ладно, — согласилась Люс.

Это был комплимент? Она сомневалась, стоит ей чувствовать себя польщенной — или обеспокоенной тем, как Арриана намекнула, что готова получить желаемое, даже если оно принадлежит кому-то другому.

— А где мы возьмем…

— Алле-оп!

Арриана запустила руку в сумку и вытащила оттуда розовый швейцарский нож, который Гэбби бросила в коробку с запрещенными предметами.

— Что? — спросила она, заметив реакцию Люс. — Я всегда позволяю своим шаловливым ручкам порезвиться в дни прибытия новичков. Только мысль об этом помогает мне выдержать самое паскудное время в здешнем концентрационном… э-э… летнем лагере.

— Вы все лето проводите… здесь? — вздрогнула Люс.

— Ха! Вопрос, достойный новичка. Ты, должно быть, еще и на весенние каникулы рассчитываешь.

Она бросила девочке нож.

— Мы не покидаем эту дыру. Никогда. А теперь режь.

— А как насчет камер? — спросила Люс, оглядываясь по сторонам с ножом в руке.

Их не могло не оказаться и снаружи тоже.

Арриана помотала головой.

— Я отказываюсь вести себя как пай-девочка. Ты обрежешь мне волосы или нет?

Люс кивнула.

— И не вздумай говорить, что прежде никого не стригла.

Арриана отобрала у нее нож, открыла ножницы и протянула обратно.

— Больше ни слова, пока не сообщишь мне, как классно я выгляжу.

В родительской ванной мать Люс стянула остатки ее длинных волос в небрежный хвост и обрезала под корень. Сама девочка была уверена, что должен существовать более деликатный способ стрижки, но поскольку всю жизнь этого избегала, отрезанным хвостом ее познания исчерпывались. Она собрала локоны Аррианы, стянула их резинкой, которую носила на запястье, решительно взялась за крохотные ножницы и принялась за дело.

Хвост упал к ее ногам, Арриана вскрикнула и обернулась. Она подхватила остриженные волосы и вскинула к солнцу. При виде этого сердце Люс сжалось. Она все еще горевала по утрате собственной прически и прочим потерям, которые та символизировала. Но Арриана отреагировала лишь скупой улыбкой. Она разок пропустила хвостик сквозь пальцы и бросила в сумку.

— Потрясающе, — заключила она. — Продолжай.

— Арриана, — прошептала Люс, не успев остановиться. — Твоя шея. Она вся…

— В шрамах? — закончила за нее Арриана. — Можешь сказать это вслух.

Кожа на шее девочки, от левого уха и до самой ключицы, выглядела неровной, пятнистой и блестящей. Люс тут же вспомнился Тревор. Даже ее собственные родители избегали ее после того, как увидели, что с ним стало. Непросто же ей было смотреть сейчас на Арриану.

Та схватила руку Люс и прижала к изуродованной коже. Она оказалась горячей и холодной одновременно. Гладкой и грубой.

— Я не боюсь, — заявила Арриана. — А ты?

— Нет, — ответила Люс, хотя ей очень хотелось, чтобы новая знакомая выпустила ее руку.

В животе у нее все перевернулось, когда она подумала, такой ли оказалась бы на ощупь кожа Тревора.

— Ты боишься того, кем являешься на самом деле, Люс?

— Нет, — поспешно повторила она.

Должно быть заметно, что она солгала. Она зажмурилась. Все, чего она хотела от Меча и Креста, — это шанса начать все сначала, чтобы люди не смотрели на нее так, как сейчас Арриана. Утром в воротах школы, когда отец прошептал ей на ухо семейный девиз Прайсов — «Прайсы не сдаются», — это казалось возможным, но Люс уже чувствовала себя загнанной в угол и выставленной напоказ. Она отдернула руку.

— Так откуда они взялись? — спросила она, опустив взгляд.

— Помнишь, я не стала на тебя давить, когда ты промолчала насчет того, из-за чего попала сюда? — спросила Арриана, подняв брови.

Люс кивнула.

Арриана указала на ножницы.

— Подправь сзади, ладно? Сделай так, чтобы я выглядела действительно хорошенькой. Чтобы я выглядела как ты.

Даже с точно такой же прической она потянула бы лишь на крайне недокормленную версию Люс. Пока девочка пыталась подровнять свою первую в жизни стрижку, Арриана углубилась в сложности жизни в Мече и Кресте.

— Вон тот тюремный корпус — Августин. Там проводятся все наши так называемые общественные мероприятия по вечерам в среду. И все занятия, — объясняла она, указывая на здание цвета пожелтевших зубов, второе справа от общежития.

Выглядело оно так, словно его спроектировал тот же садист, что и Паулину. Гнетуще прямоугольное, похожее на крепость, с колючей проволокой и зарешеченными окнами. Неестественного вида серая дымка застила стены, не позволяя разглядеть, есть ли кто-нибудь внутри.

— Предупреждаю честно, — продолжала Арриана. — Занятия ты возненавидишь. В противном случае ты не человек.

— Почему? Что в них такого ужасного? — спросила Люс.

Возможно, Арриана просто не любит учиться. С ее черным лаком для ногтей, черной подводкой для глаз и черной сумочкой, в которую, казалось, едва влезал новый швейцарский нож, она не выглядела ботаником.

— Занятия здесь бездушны, — пояснила Арриана. — Хуже того, они лишают души тебя. На восемьдесят ребят здесь, я бы сказала, осталось примерно три души. — Она посмотрела вверх. — По крайней мере, еще никому не обещанных…

Это звучало не слишком обнадеживающе, но Люс насторожила другая часть услышанного.

— Погоди, во всей школе восемьдесят ребят?

Летом, перед тем как отправиться в Довер, Люс изучила толстое руководство для поступающих, запомнив все статистические данные. Но что бы она ни узнавала о Мече и Кресте, это удивляло ее и давало понять, что она явилась в школу совершенно неподготовленной.

Арриана кивнула, из-за чего Люс случайно состригла прядку волос, которую собиралась оставить. Ой. Остается надеяться, что Арриана этого не заметит — или, возможно, сочтет дерзким.

— Восемь классов по десять ребят. Довольно скоро ты познакомишься с тараканами каждого, — пояснила тем временем Арриана. — А они — с твоими.