Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Трясущимися руками пытаюсь вставить ключ в замок. То ли всё не отойду, ведь я подумала, что тебя увидела, то ли холодно очень, но старый механизм всё не поддаётся.

— Давай я помогу. — Йен подходит ближе, жестом давая понять, что откроет сам. — В мороз нужно вверх потянуть, а то не откроешь, так и раньше было. — Жалобно скрипят петли, и дверь открывается. Йен шествует внутрь, а я остаюсь на пороге. Как же не хочется вслед за ним куда-то идти.

Йен как будто забыл, что уже двадцать лет здесь не живёт, ведёт себя так, будто дом — его, а твоя мать ещё жива и ходит, ворча, по дому.

Тесси, это мой старший брат. Он помочь пришёл.

Ну, может, и помочь. Но тебя он всегда держал за глупого подростка, а нас с Джейми — за временных попутчиков.

Ты тоже хороша. Всё, что он ни делает, воспринимаешь в штыки.

Скидываю ботинки в углу, иду в носках по полу на кухню. На холодном кафеле ноги немеют. Отопление отключили, поэтому дома такая же температура, что и на улице. Но какая разница: будь на кухне тропики, я бы всё равно ёжилась от холода.

Йен облокачивается на столешницу спиной к окну, выходящему на въезд к дому. Взгляд его падает на наш с Джейми недоеденный завтрак. В моей тарелке хлопья вздулись, образовав единую влажную массу. Вижу, как Йен хмурится: бардак вызывает в нём брезгливость. Он выпрямляется, поправляет галстук.

— Вот, держи, — говорит он, протягивая вперёд руку, и тут только замечаю, что он пришёл с пакетом. — Купил тебе винограда, шоколада немного. Выбирал наугад, не знаю, какой тебе нравится.

— Надо же, спасибо.

На его лице появляется обида. Может, я веду себя неблагодарно? А ты прав, и я правда всё в штыки воспринимаю?

— Спасибо тебе огромное за заботу, — добавляю.

— Тесс, очень неудобно тебя просить, — продолжает он, — но время уже не терпит. Верни деньги.

Деньги. Слово, как дротик, вонзается мне в сознание. Ну конечно, он сюда не обо мне или Джейми справиться пришёл.

— Какие деньги?

Йен щиплет себя за переносицу, закрывает на мгновение глаза. Прямо как ты — раньше.

— Я тебе на похоронах всё объяснил, — заявляет Йен. — Вы переезжали, Марк взял у меня в долг. Сказал мне, что ты в курсе. Ему понадобилась моя часть наследства на пару месяцев, пока вы продавали дом в Челмсфорде.

Сглатываю, снова на мгновение стуча зубами. Не очень помню, что было на похоронах. Помню, по витражным окнам колотит дождь. От каменных стен холод подбирается сквозь плащ, сквозь платье к кусочку льда внутри. А кроме — ничего, пробел, сцену из фильма вырезали.

— Тесс? — Я дёргаюсь от его нетерпеливого тона. В полумраке кухни глаза у Йена кажутся темнее Как бы мне хотелось, чтобы этот разговор мы вели снаружи. Но кто меня спрашивает.

— Дом в Челмсфорде мы быстро продали, — отвечаю я, поворачиваясь к Йену спиной и принимаясь вычищать миски. Тот отходит от раковины, но помочь не предлагает. — Мы продали дом в Челмсфорде, деньги сложили с наследством, которое досталось Марку от вашей мамы, выкупили у тебя долю в этом доме. Оставшуюся часть взяли в ипотеку. Всё это делалось через твою контору. Мы с Марком подписывали все бумаги в офисе твоего партнёра. Деньги перечислили прямо тебе на счёт. Ты при этом присутствовал. И Джейкоб Барлоу тоже.

— Да, — кивает Йен, и мне кажется, что со мной разговаривают, как с ребёнком, будто я самых простых вещей не могу понять. — А потом часть этих средств вы взяли обратно в долг.

— Нет, не брали. — Чувствую, как на глазные яблоки начинает давить мигрень.

— Мне нужны эти деньги, Тесс, — говорит он, делая шаг в мою сторону. Он теперь так близко, что я чувствую пряный цитрусовый аромат его одеколона. Замираю с мисками в руке. Во взгляде Йена что-то промелькнуло. Отчаяние? Или, быть может, усталость?

— Джейкоб собирается уходить на покой, продать свою долю в фирме, — продолжает Йен. — Я взял кредит, у меня есть накопления, но средств не хватает. Не выкуплю его долю, придётся продать фирму зонтичной компании. Название с офисом сохраним, но делаться всё будет для галочки. Все труды, вся репутация насмарку. Марка на работе страховали, я знаю, тебе положено пособие по смерти, был и полис страхования жизни. Он это всё указал, когда вы составляли завещания. Из этих денег можно мне вернуть долг.

Скриплю зубами, силясь не открыть рот, не сказать что-нибудь, о чём потом придётся жалеть. Как же хорошо он разбирается в наших семейных делах. Знает даже то, о чём я сама не в курсе.

«Тесс, это мой брат. Нам нужен адвокат, а в его фирме не станут задирать цену. Сам лично он нами заниматься не будет, отдаст партнёру», — ты тогда сказал.

Но Йен всё равно сунул нос в наши документы, прочёл твоё завещание.

В голове вспышкой проносится воспоминание: решительный, собранный Йен в тёмном костюме при галстуке зачитывает написанную им траурную речь. Речь прошла мимо меня, помню только, что в ней было про то, как ты с ним в детстве карабкался по деревьям, плавал в речке. Целую жизнь прожили вы здесь, до меня и сына, а я так мало знаю о том, как это было. Меня и Джейми Йен упомянул — в конце, этакий постскриптум к твоей жизни.

— Я о деньгах и тому подобных вещах не думала ещё, — говорю, — так мало времени прошло.

— Больше месяца, Тесс, — отвечает Йен, уже мягче, — тебе сейчас непросто, знаю, но нужно поговорить с Джейкобом. Он тоже всё до тебя не дозвонится. А ты исполнитель завещания Марка. Если не начнёшь этим заниматься, у тебя не будет доступа к деньгам.

— У тебя тоже.

Йен смущается, слава богу, хватило совести.

— Да. Но ведь я помочь тебе хочу. На оформление бумаг уходят месяцы. А я в завещании стою вторым исполнителем. Я со всем могу разобраться вместо тебя. Ты просто…

Качаю головой:

— Подожди-ка. А сколько там было? Сколько у тебя занял Марк?

— Сто тысяч.

— Сколько? — выпаливаю, опуская миски в раковину. Со звоном о фарфор ударяется ложка. Так много! Разве столько вообще берут в долг?

Йен вздыхает, снова потирая переносицу.

— Марк сказал, это на ремонт в доме. На новую кухню. Сказал, что ненадолго, до пролонгации по ипотеке. И что ты в курсе.

— И что, по мне видно, что я в курсе? — спрашиваю, поворачиваясь к Йену.

Мой вопрос застаёт его врасплох, но он быстро находит, что ответить.

— Ну, может, Марк хотел разобраться с делами сам, а тебе рассказать постфактум, сделать приятное. Не знаю. Как бы то ни было, извини, но деньги пора вернуть, — заявляет мне Йен. — Дольше ждать уже не могу.

— Ага, да, а кто бы мне мужа вернул? А без мужа придётся нам рассчитывать на страховку — протянуть на ней сколько получится.

А потом что? Только о твоей смерти я и думала всё это время, а о деньгах решила не задумываться. На что мы с Джейми будем жить — на доходы от частных занятий? Это если я ещё не растеряла всех учеников. А то я не только на звонки Йена не отвечаю. Скоро тестовые выпускные экзамены. Родители ждать не будут.

Но не ошибается ли Йен? Правда, что ли, была страховка? Силюсь вспомнить, что мы с тобой внесли в наши завещания. Мы сидели в переговорной, жаловались на горький кофе. Думали, куда потом пойдём поесть. Только этот вопрос меня тогда и заботил. Всё остальное казалось неважным.

Лучше бы я задумывалась о таких вещах. И ты бы меня лучше заставлял задумываться, а не брал все эти разные мелочи на себя, а я — живи себе беспечно. Как когда у тебя мама умирала от пневмонии в больнице, а ты мне сказал, мол, ничего страшного, обычная инфекция. И вроде бы правду сказал, да только не всю.

Я тебя пытался уберечь, Тесси.

Неужели меня надо так беречь?

Я просто не хотел, чтобы ты лишний раз волновалась. Разве это полезно для здоровья — постоянно переживать?

— Тесс, слушай, — возвращает меня к реальности Йен. — Хочешь не хочешь, а завещанием Марка заняться можешь только ты. Зная брата, он бы не хотел, чтобы это так затягивалось. Был бы он живой, уже бы долг вернул.

Злость возникает из ниоткуда, шокируя и меня, и Йена.

— Да как ты смеешь мне такое говорить? — шиплю я, а мои слова будто физически толкают Йена, да так, что он пятится назад. — Как у тебя язык поворачивается сказать, что ты знал брата? Я его знала! Я знала мужа! Да вы, блин, даже не общались особо. Откуда тебе знать вообще, чего бы ему сейчас хотелось?

— Мы с Марком были братьями. Может быть, мы помногу и не общались, но выросли-то вместе. Я его знал дольше, чем ты. Ну и если ты его так прекрасно понимала, то почему же он тебе не сказал, что взял у меня в долг?

Есть в его тоне что-то такое, будто он знает что-то, чего я не знаю, а рассказать не хочет. И это меня бесит.

— Мы с тобой эту тему уже поднимали на похоронах, — напоминает Йен, как если от этого повторения всё станет на свои места.

— Это я уже который раз слышу. Но ты мне лучше вот что скажи: тебе в голову не приходило подождать неделю там, да хоть день? Тебе до нас ехать каких-то двадцать минут. Что тебе вздумалось со мной такие вопросы обсуждать прямо на похоронах?

По моим щекам бегут слёзы, жгут кожу так же, как внутри меня сжигает злость.

— Я потеряла мужа, — выдавливаю из себя, задыхаясь. — Я его больше жизни любила, ты это понимаешь?