— Пожалуй, я сегодня не пойду на службу, — сказала Джессика, потирая виски. — Я обнаружила, что физические упражнения снимают головную боль. Мне нужна хорошая долгая прогулка. Около часа.
Бриджет была лондонской служанкой. По ее понятиям, хорошая долгая прогулка — это расстояние от передней двери до кареты. Она легко подсчитала, что час прогулки обычным шагом хозяйки — это от трех до пяти миль. И когда Фелпс «добровольно вызвался» сопровождать хозяйку вместо Бриджет, она символически поупиралась, а потом побежала в церковь, пока Фелпс не передумал.
Когда Бриджет скрылась из виду, Джессика спросила:
— Что ты слышал вчера?
— В пятницу он выпустил из клеток кроликов Тома Хэмби. Том бежал за ним до южной стены парка его светлости. Вчера парнишка опрокинул баки с тряпьем и костями, и Джем Ферз бежал за ним до того же места. — Фелпс скосил глаза на парк. — Парень бежит туда, где его не посмеют преследовать, в частные владения его светлости.
«Другими словами, мальчик ищет отцовской защиты», — подумала Джессика.
— Недалеко от места, где они его потеряли, находится летний домик, — продолжал кучер. — Дед его светлости пост роил такие домики для дам. Подозреваю, парень легко туда заберется, если захочет.
— Если его убежище — летний домик, нам надо спешить, туда почти две мили пути, — сказала Джессика.
— Это если по главной дороге, — сказал Фелпс, — но я знаю путь короче, если вы согласны взбираться по круче.
Через четверть часа Джессика стояла на краю площадки и смотрела на причудливый летний домик, который второй маркиз построил для своей жены. Восьмиугольное каменное строение с конической крышей высотой в дом. Четыре стены восьмиугольника украшены круглыми окнами в резных рамах, на стенах, не имеющих окон, — медальоны того же размера и формы, на них нечто вроде средневековых рыцарей и дам. Вьющиеся розы оплетают окна и медальоны.
Мощеную дорожку к двери окаймляют высокие тисовые кусты.
С точки зрения эстетики, это мешанина, но в ней было свое очарование. Джессика понимала, как привлекательно это место для ребенка.
Фелпс медленно обошел дом, старательно вглядываясь в каждое окно. Вернувшись, покачал головой.
Джессика проглотила ругательство. Напрасно они надеялись, что мальчишка будет здесь, хотя было воскресное утро, а он обычно совершал свои вылазки в будни ближе к обеду. Она готова была выйти из-за кустов, чтобы посовещаться с Фелпсом, но тут услышала треск веток и глухой стук торопливых шагов. Она махнула Фелпсу, и тот нырнул в кусты.
В следующее мгновение мальчишка появился на площадке. Не останавливаясь, не оглядываясь, он кинулся к дому. У самой двери Фелпс выскочил из укрытия и схватил его за рукав. Мальчик ударил его локтем в пах, Фелпс с ругательствами согнулся пополам.
Доминик помчался через площадку к деревьям на задней стороне дома, но Джессика догадалась и уже бежала в этом направлении — по горной тропке, через мост и вниз по извилистой тропинке над ручьем.
Если бы ему не пришлось бежать всю дорогу вверх по крутизне, ей было бы не поймать его, но он выдохся и бежал с человеческой, а не с демонической скоростью. На развилке мальчишка замешкался, видимо, начиналась незнакомая ему местность, и за эти секунды Джессика сделала рывок и навалилась на него.
Он упал на траву — повезло, — а она на него. Он не успел и подумать о том, чтобы вывернуться, а она уже схватила его за волосы и резко дернула. Он взвыл.
— Девчонки дерутся нечестно, — сказала она. — Лежи тихо, или я сниму с тебя скальп.
Он забористо выругался.
— Все это я уже слышала, — отдышавшись, сказала она. — Я знаю слова похуже этих.
Наступило короткое молчание — он обдумывал неожиданную реакцию, потом заорал:
— Слезь с меня, корова!
— Так говорить нехорошо. Надо сказать: «Пожалуйста, слезьте с меня, миледи».
— Насрать.
— О Боже, — вздохнула Джессика. — Кажется, придется принимать решительные меры.
Она выпустила его волосы и впечатала звонкий поцелуй в макушку.
Потрясенный Доминик ахнул.
Она чмокнула его в тощий загривок. Он напрягся. Она поцеловала грязную щеку. Он выдохнул давно сдерживаемое дыхание вместе с потоком ругательств, яростно вывернулся, но не успел уползти, она схватила его за плечо и быстро встала, увлекая за собой.
Рваным башмаком он попытался ударить ее по голени, но Джессика увернулась, продолжая крепко его держать.
— Тихо! — сказала она тоном «подчинись или умри» и хорошенько его тряхнула. — Попытаешься лягнуть еще раз — получишь сдачи, и уж я-то не промахнусь.
— Насрать на тебя! — закричал он, с силой дернулся, но хватка у Джессики была крепкая, не говоря о практике. Она достаточно долго имела дело с извивающимися детьми. — Пусти, тупая корова! — заверещал Доминик. — Пусти! Пус-ти! — Он толкался, выкручивался, но она подтащила его к себе за костлявую руку и прижала обе его руки к телу.
Он перестал выкручиваться, только злобно выл. До Джессики дошло, что он действительно встревожен, хотя она ни за что не поверила бы, что он ее боится.
Его вопли стали еще отчаяннее, когда появился ответ на них.
Из-за поворота тропинки вышел Фелпс с женщиной на буксире. Мальчишка заткнулся на полуслове и замер.
Женщиной была Черити Грейвз.
Это была мать мальчика, на этот раз она за ним бежала, но в отличие от незадачливых селян она хорошо знала, что с ним сделает. Для начала изобьет до полусмерти, заявила она.
Черити сказала, что две недели назад он сбежал, она везде его искала и наконец, отправилась в Аттон — хотя знала, что ценой жизни не должна приближаться на десять миль к его светлости. Она зашла в «Свистящее привидение», туда прибежали Том Хэмби и Джем Ферз, они привели с собой десяток злых мужчин, которые быстро ее окружили.
— И наговорили мне… полные уши, — сказала Черити, бросив грозный взгляд на сына.
Джессике уже не надо было держать его за воротник. С приходом матери мальчишка сам схватил ее за руку. Теперь он крепко держался за нее и, если не считать давления маленькой руки, был неподвижен, темные глаза прикованы к Черити.
— Все в Дартмуре знают, как жестоко вы с ним обошлись, — сказала Джессика. — Вы не можете ожидать от меня, что я поверю, будто вы ничего о нем не слышали. Где вы были, в Константинополе?
— Я работаю. — Черити вздернула голову. — Я не могу следить за ним каждую секунду, и денег на няньку у меня нет. Я посылала его в школу, так? Но директор не смог вправить ему мозги, так? А как я должна это делать, спрашиваю я вас, если он удрал от меня и я не знаю, где он скрывается?
Джессика сомневалась, что Черити интересовалась, где скрывается мальчик, пока не услышала про убежище в графском парке. Если его светлость узнает, что «беспризорник» прячется в нарядном, безукоризненно чистом летнем домике второго маркиза, платить придется бешеные деньги.
Даже сейчас она была не так нагло напориста, как изображала. То и дело зеленые глаза озирались, как будто она ждала, что Дейн вот-вот выскочит из-за деревьев. Она чувствовала себя неуверенно и все же уходить не спешила. Джессика не догадывалась, что крутится в голове этой женщины, но было очевидно, что она оценивает маркизу Дейн и соответственно вырабатывает подход. Быстро сообразив, что угроза страшного наказания Доминику не встретила одобрения, она перешла на рассказ о своих стесненных обстоятельствах.
Когда и на это Джессика не отозвалась, Черити сделала следующую попытку.
— Я знаю, что вы думаете, — смягчив тон, сказала женщина. — Что я плохо за ним смотрела и что ребенок убегает, только если он несчастлив. Но не я его таким сделала, а заносчивые мальчишки в школе. Они ему сказали, чем торгует его мама — как будто не их отцы и братья стучатся в мою дверь, а следом прибегают их мамаши и сестры, чтобы зафиксировать их «ошибки». А драгоценные маленькие формалисты выставили все так, будто я развратница. Они и его обзывали, правда, миленький? — Она с жалостью посмотрела на Доминика. — Чему ж тут удивляться, что он раздражен и всем доставляет неприятности? — продолжала она, Когда мальчик не ответил. — Они этого заслуживают, раз дразнят малыша и доводят до ночных кошмаров. А теперь он и маму свою не любит и не хочет с ней жить. Посмотримте, куда приходит глупый ребёнок, миледи. Его отец за это снимет с меня голову, как будто я это делаю нарочно. Он добьется, что меня заберут и отправят в работный дом. И урежет денежное пособие, и что мы тогда будем делать, я вас спрашиваю?
Фелпс смотрел на Черити с явным отвращением. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но поймал предупреждающий взгляд Джессики. Он закатил глаза, выразив этим свои чувства.
— Вы потратили много сил на рассказ о том, что мне давно известно, — жестко сказала Джессика. — Что вы мне не рассказали, так это, во-первых, с какой целью вы приехали в Аттон, когда поняли чувства его светлости, и во-вторых, зачем болтались по окрестностям, когда знали, как расстроен Доминик и какими способами он это выражает. Что бы пойти на такой риск, вы должны были чего-то очень сильно хотеть.
Искательное выражение мигом слетело с лица Черити. Она нагло оглядела Джессику с головы до ног:
— Что ж, как вижу, Дейн женился не на слабоумной, так? — с улыбкой сказала Черити. — Может, у меня и были кой-какие планы, миледи, и может, парень их нарушил. Но может, никакой беды не случилось, и мы все уладим, вы и я.
Через несколько минут Доминика уговорили выпустить руку Джессики, в которую он вцепился мертвой хваткой, и группа медленно пошла к главной дороге. Фелпс тащил мальчишку за руку на приличном расстоянии от женщин, чтобы они могли поговорить.
— Я тоже не слабоумная, — сказала Черити, воровато поглядывая на Джессику. — Я вижу, что вы хотите взять этого дьяволенка. Но Дейн не хочет, а то бы просто пришел и забрал, так? А вы сами не можете украсть у меня моего мальчика, потому что я подниму шум и постараюсь, чтобы Дейн об этом узнал. И никто в округе не станет укрывать Доминика ради вас, если вы на это рассчитываете. Я знаю, я пыталась, Никто не хочет его брать, все боятся. Боятся Дейна, боятся мальчишку, потому что он выглядит как гоблин и так же себя ведет.
— Проблема не только у меня, — холодно сказала Джессика. — Когда Дейн узнает, что вы пустили мальчика дикарем бегать по Аттону, вы сами пожелаете, чтобы вашим следующим жилищем был работный дом. У него на уме устроить вашу поездку в Австралию, в Новый Южный Уэльс.
Черити засмеялась:
— О, я не останусь тут выяснять, что у него на уме. Должно быть, вы слышали, что сказали Том, Джем и остальные. Они не будут дожидаться пожеланий его светлости. Они хотят меня выгнать, они будут гоняться за мной по всему Дартмуру с собаками, и если не загонят в трясину, то привяжут к телеге и будут хлестать кнутом всю дорогу до Эксетера, так они пообещали. Так что завтра я уеду в Лондон с первой же почтовой каретой.
— Мудрое решение, — сказала Джессика, подавив дрожь при мысли о том, как Доминик будет таскаться по воровским притонам Лондона. — Насколько я знаю, вы не собираетесь уезжать с пустыми руками.
— Господи, да вы отлично соображаете! — Она дружески улыбнулась Джессике. Понятно! Черити, как деловая женщина, пришла в восторг, встретив покладистого покупателя. — А раз так, вы сообразите, что делать с моим миленьким, если я отдам его вам попросту, без шума. Как и я соображу, что с ним делать в Лондоне, если вы решите, что он не стоит ваших затруднений.
— Не хочу вас торопить, но я обязана быть в церкви к концу службы, — сказала Джессика. — Будьте добры, выразите мои «затруднения» в фунтах, шиллингах и пенсах.
— О, все гораздо проще, — сказала Черити. — Все, что вам нужно, — это отдать мне икону.
Глава 17
В тот же день в два часа дня Дейн стоял с женой на возвышенности и смотрел на вересковую пустошь.
Она попросила показать ей после ленча Хейторские скалы. Ее бледное усталое лицо говорило о том, что она не в восторге от перспективы лезть на гору и от погоды, потому что даже сейчас, в середине июня, на пустоши промозглый холод и сырость. На южном побережье Девона цветут тропические цветы и деревья, как в оранжерее; Дартмур — другое дело, у него собственная погода, а то, что происходит в горах, не похоже даже на условия в долине в двух милях от них.
Но Дейн оставил свои соображения при себе. Если Джессика хочет карабкаться на пики горного кряжа, идущего по краю пустоши, значит, у нее есть на то причина. Если он надеется загладить вину перед ней, он должен предоставить какое-то доказательство своего доверия.
Ведь она сказала, что устала от его недоверия помимо всего прочего.
И потому он придержал язык и не сказал, что теплее было бы посидеть под защитой огромного камня, чем тащиться на край гребня, где в лицо порывами дует арктический ветер.
Свирепый ветер набросился на них, как только они достигли гранитного гребня, венчавшего холм. Тучи нависали угрожающей серой массой, предвещая грозу, а в нескольких милях к западу, в Аткорте, сейчас тепло, сияет солнце.
— Я думала, здесь как в Йоркшире, — сказала Джессика. Взгляд обежал пейзаж с торчащими скалами. — Но здесь совсем иначе. Пейзаж… более бурный.
— В основном Дартмур — это нагромождение гранита, — сказал Дейн. — Учитель говорил, это часть разрушенной горной цепи, которая тянется под водой до островов. Мне было сказано, что добрая ее часть не поддается окультуриванию. За почву могут удержаться корнями только такие растения, как утесник и вереск. А зеленые заплаты — это плющ. — Он показал на пятно сочной зелени вдалеке. — Вон там, например. Выглядит как оазис в каменистой пустыне, верно? А это в лучшем случае болото, в худшем — зыбучие пески. Но это еще маленькое пятно, а в нескольких милях к северу Гримспундская трясина, там тонут овцы, коровы и люди.
— Скажи, Дейн, что ты чувствовал бы, — сказала она, не отрывая глаз от бугристого пейзажа перед ними, — если бы был ребенком, вынужденным неделями скитаться неприкаянным по этой пустоши?
Перед его мысленным взором встало темное упрямое детское лицо.
Его прошиб холодный пот, в животе возникла тяжесть, как будто он проглотил свинец.
— Господи, Джесс.
Она повернулась к нему. Под широкими полями шляпы глаза казались такими же темными, как нависающие тучи.
— Ведь ты знаешь, о каком ребенке я говорю?
Под тяжестью внутри он не мог устоять, ноги дрожали. Дейн заставил себя отойти к огромному камню, приложил кулак к несокрушимому граниту и уткнулся в него лбом.
Она подошла:
— Я ошибалась. Я думала, ты враждебно настроен к матери мальчика, и была уверена, что вскоре ты поймешь, что ребенок важнее, чем подлая грымза. Другие мужчины легко общаются со своими отпрысками, даже хвалятся ими. Я думала, ты просто упрямишься. Но очевидно, это не тот случай. Кажется, проблема обрела вселенские пропорции.
— Да. — Дейн глотнул холодного воздуха. — Я знаю, но не могу думать об этом. Мозг… отказывает. Парализован. — Он засмеялся. — Нелепо.
— Я понятия не имела, — сказала она. — Но, по крайней мере, ты это сказал, уже прогресс. К сожалению, от этого мало пользы. Дейн, я в затруднительном положении. Я, конечно, готова действовать, но совершенно не могу это сделать, не поставив тебя в известность.
Упали первые капли дождя, ветер швырнул их ему за воротник. Дейн поднял голову и повернулся к ней:
— Давай вернемся в карету, пока ты не простудилась.
— Я тепло одета. Я знаю, чего ожидать от здешней погоды.
— Мы можем обсудить это дома. В тепле, возле огня. Хотелось бы попасть домой, пока не прорвало небеса. Мы промокнем до нитки.
— Нет! — взорвалась Джессика и топнула ногой, — Мы ничего не будем обсуждать. Я буду говорить, а ты будешь слушать! Гроша ломаного не дам за твое воспаление легких и кашель в придачу. Если маленький мальчик может вынести эту пустошь, один, в отрепьях, на голодный желудок, имея только то, что сможет украсть, то и ты отлично вынесешь!
В памяти опять всплыло лицо.
В нем поднималось отвращение, густое, кислое. Дейн заставил себя глубоко дышать.
Да, он прекрасно может вынести и это. Несколько недель назад он ей сказал, чтобы она перестала обращаться с ним как с ребенком. Потом он захотел, чтобы она перестала вести себя как дружелюбный автомат. Его желания исполнились, и теперь он знал, что все сможет вынести, только бы она оставалась с ним.
— Слушаю, — сказал он к прислонился к скале. Джессика встревожено посмотрела на него.
— Я не собиралась мучить тебя, Дейн. Если бы я знала, в чем корень твоей проблемы, то постаралась бы помочь. Но на это потребуется много времени, а времени нет. Твой сын сейчас больше нуждается в помощи, чем ты.
Он заставил себя сосредоточиться на ее словах и оттолкнул тошнотворный образ на задворки мозга.
— Понимаю. Пустошь. Один. Неприемлемо. Абсолютно.
— Значит, ты должен понимать, что когда я об этом услышала, то была обязана действовать. Поскольку ты ясно сказал, что ничего не хочешь о нем слышать, я была вынуждена действовать за твоей спиной.
— Понимаю, у тебя не было выбора.
— Я не стала бы и сейчас тебя расстраивать, если бы не обязанность сделать то, за что ты, может быть, никогда меня не простишь.
Он проглотил тошноту и гордость.
— Джесс, есть только одна непростительная вещь, ты ее сделаешь, если меня оставишь, — сказал Дейн. — Se me lasci mi uccido. Если ты меня оставишь, я покончу с собой.
— Не говори чушь! Я тебя никогда не оставлю. Правда, Дейн, я не понимаю, откуда у тебя берутся такие вздорные идеи.
И как будто все объяснила и все утрясла, она вернулась к основному предмету и рассказала Дейну о том, что случилось. Как она выследила зверя в его логове — ни много ни мало в собственном парке Дейна, где маленький злодей проник в летний домик и жил там последнюю неделю.
От потрясения у Дейна исчезла тошнота и вместе с ней невыносимая тяжесть. Дьявольское отродье терроризировало его деревню, рыскало по его парку, а до Дейна не долетело ни шепотка.
Он лишился дара речи и только смотрел на жену, а она кратко описала поимку мальчика и перешла к стычке с его матерью.
Тем временем небо угрожающе потемнело. Редкие капли перешли в моросящий дождь. Перья и ленты, украшавшие ее шляпу, съежились, поникли и налипли на широкие поля. Но на шляпку Джессика обращала не больше внимания, чем на пронизывающий ветер, упорный дождь и черные тучи, клубившиеся над головой.
Она дошла до критической точки своего рассказа, и только это ее интересовало. Между тонкими бровями залегла складка, она опустила глаза на сжатые руки.
— В обмен на мальчика Черити хочет икону. Если я попытаюсь его забрать, она заорет «караул» — потому что этим привлечет тебя, а она знает, что тогда ты его вышлешь отсюда вместе с ней. Но я не могу этого допустить, и я привела тебя сюда, чтобы сказать. Если ты настаиваешь, я найду способ держать его в доме так, чтобы ты его не видел. Но я не дам ему отправиться в Лондон с безответственной матерью, где он попадет в руки воров, извращенцев и убийц.
— Икону? — спросил Дейн, не обратив внимания на остальное. — Эта мерзавка хочет мою Богородицу… за маленького отвратительного…
— Доминик не отвратительный, — резко возразила Джессика. — Правда, он ведет себя ужасно, но, во-первых, он не получил дома понятия о дисциплине, и, во-вторых, его на это провоцируют. Он жил в благословенном неведении, что он незаконнорожденный и что вообще это означает, так же как не знал, чем торгует его мать, пока не пошел в школу, а там деревенские ребята просветили его самым жестоким образом. Он испуган, смущен и болезненно осознает, что он не такой, как остальные дети, и что никто его не любит. — Она помолчала. — Кроме меня. Если бы я сделала вид, что он мне не нужен, его мать не потребовала бы так много. Но я не могла притворяться и этим усугублять несчастья ребенка.