Они ели молча, пока Дейн не уничтожил столько пирожных, что у него вдруг заболели все зубы. Он положил вилку и хмуро уставился на руки Джессики.
— Неужели с тех пор, как я уехал из Англии, изменились все правила? Я понимаю, что леди не выставляют напоказ публике голые руки. Но, как я понимаю, им разрешается снимать перчатки за едой?
— Разрешается, — подтвердила она, — но это невозможно. — Джессика подняла руку и показала длинный ряд перламутровых пуговок. — Горничная полдня их застегивала.
— К чему носить такие мерзкие надоедливые вещи?
— Женевьева купила их специально под эту ротонду, — сказала Джессика. — Если бы я их не надела, она бы страшно обиделась.
Он все еще смотрел на перчатки.
— Женевьева — это моя бабушка, — объяснила она. Дейн с ней не встретился, он приехал, когда Женевьева легла спать после обеда, — хотя Джессика не сомневалась, что бабушка быстренько встала и принялась подглядывать, как только услышала низкий мужской голос.
А сейчас обладатель этого голоса поднял на нее черные блестящие глаза.
— А часы?
— Это тоже была мудрая покупка, — сказала Джессика, положила вилку и с деловым видом продолжала: — Она была в восторге.
— Но я не похож на вашу убеленную сединами бабушку, — сказал Дейн, продолжая игру. — Я не в таком восторге от иконы, даже строгановской, чтобы платить за нее больше того, что она стоит. По-моему, не больше тысячи. Но если вы обещаете не утомлять меня, торгуясь и строя глазки, я с радостью заплачу полторы тысячи.
Джессика надеялась обрабатывать его постепенно. Его тон говорил, что он не намерен терпеть, чтобы его обрабатывали. Значит, следует идти прямо к цели, той цели, которую она поставила несколько часов назад, поймав выражение его глаз, когда он рассматривал выдающуюся находку.
— Я с радостью отдам ее вам, милорд, — сказала она.
— Никто мне никогда ничего не отдает, — холодно сказал Дейн. — Играйте в свои игры с кем-нибудь другим. Мое предложение — полторы тысячи. Мое последнее и единственное предложение.
— Если вы отошлете Берти домой, икона ваша, — сказала Джессика. — Если нет, она пойдет на аукцион «Кристи».
Если бы Джессика понимала состояние Дейна, она остановилась бы на первой фразе. Нет, если бы она полностью понимала, она вскочила бы и бежала без оглядки. Но она не могла понимать того, что сам лорд Дейн никак не мог осмыслить. Он хотел получить нежную русскую Богородицу, с ее полуулыбкой, полутоской, с хмурым младенцем Иисусом, хотел, как ничто другое в жизни. Когда он смотрел на икону, у него почему-то перехватывало горло.
Работа была выдающаяся — и как произведение высокого искусства, и по человеческим меркам. До этих пор его всегда трогало искусство. Но то, что он испытывал сейчас, даже отдаленно не напоминало те приятные чувства. Он не знал им названия — как не знал в восьмилетнем возрасте. Он и не трудился давать им имя, просто раз за разом отпихивал их со своего пути, как и одноклассников, пока они не перестали его мучить.
Он не давал этим чувствам созреть, и они остались на примитивном уровне. И когда они сейчас захватили лорда Дейна, он не мог реагировать на них по-взрослому. Не мог сказать себе, что Берти Трент — чертовски назойливый человек, которого давно надо было отослать паковать чемоданы. Маркизу это не приходило в голову, коль тупоголовая сестрица была готова за него щедро платить — для Дейна это скорее означало откупиться.
Все, что Дейн сейчас видел, — это исключительно красивую девушку, которая дразнит его желанной игрушкой. Он предложил ей взамен солидный выкуп, а она засмеялась и пригрозила выбросить свою игрушку в уборную.
Много позже лорд Дейн поймет, что в тот момент ему сверлило мозг именно такое сравнение, или какое-то столь же идиотское.
Но это — позже.
А пока он был восьмилетним внутри и тридцатитрехлетним снаружи, а значит, сам не свой.
— Мисс Трент, никаких других условий, — сказал он угрожающе тихим голосом. — Я плачу полторы тысячи фунтов, вы говорите: «Идет», — и все, довольные, расходятся по домам.
— Нет, — сказала она, упрямо вздернув подбородок. — Если вы не отошлете Берти домой, я никаких дел с вами иметь не буду. Вы губите его жизнь. Это не компенсировать никакими деньгами. Я не продам вам икону, даже если буду на последней стадии голодания.
— Легко говорить на полный желудок, — сказал он, Потом насмешливо процитировал по-латыни Публия Сира: — «Каждый может держать руль, когда море спокойно».
Она на том же языке процитировала того же мудреца:
— «Нельзя надеть один ботинок на обе ноги».
Дейн ничем не выразил своего удивления.
— Оказывается, вы углублялись в Публия. В таком случае странно, что умная женщина не видит того, что у нее перед глазами. Я не играю с вами в мертвые языки, мисс Трент. Вы правите кораблем в рискованной близости от опасных вод.
— Потому что в них тонет мой брат, — сказала Джессика, — потому что вы держите его голову под водой. Я не настолько сильна, чтобы выдернуть вашу руку, но у меня есть то, что вы хотите и что даже вы не можете отобрать. — Ее глаза сверкнули. — У вас есть только один способ получить эту вещь, милорд Вельзевул. Отошлите его в Англию!
Если бы Дейн был способен рассуждать по-взрослому, он понял бы, что ее объяснение разумно, более того, он сам так же поступил бы, окажись на ее месте. Может, даже похвалил бы ее за то, что внятно и точно сказала, чего хочет, а не пыталась манипулировать им с помощью женских уловок и ужимок.
Но он не мог рассуждать по-взрослому.
Вспышка в ее глазах должна была безвредно встретиться с его взглядом. Вместо этого она прострелила его насквозь и подожгла внутренний фитиль. Он подумал, что этот фитиль — злость, что если бы она была мужчиной, он вышвырнул бы ее саму прямо сквозь стену. Он подумал, что коль она женщина, он найдет другой, равно эффективный способ преподать ей урок.
Он не знал, что вышвырнуть ее — значит, поступить противоположно тому, чего он хочет. Он не знал, что урок, который он желает преподать, — это урок Венеры, а не Марса. «Искусство любви» Овидия, а не «Записки о галльской войне» Цезаря.
Следовательно, он сделал ошибку.
— Нет, вы плохо видите, мисс Трент, — сказал Дейн. — Всегда найдется другой способ. Вы думаете, его нет, потому что полагаете, что я играю по милым правилам, принятым в обществе. Например, думаете, что, поскольку мы в общественном месте, я буду заботиться о манерах. Возможно, даже думаете, что меня заботит ваша репутация. — Он злобно улыбнулся. — Может, передумаете, мисс Трент?
Джессика прищурилась.
— По-моему, вы мне угрожаете, — сказала она.
— Позвольте пояснить, как вы прояснили мне свою угрозу. Я могу за тридцать секунд погубить вашу репутацию. За три минуты — стереть ее в порошок. Мы оба знаем, не так ли, что, будучи тем, кто я есть, я без труда это проделаю. Вы стали предметом спекуляций уже потому, что замечены в моем обществе. — Дейн сделал паузу, чтобы до нее дошло.
Она промолчала. В прищуренных глазах сверкали злобные искры.
— Вот как это будет, — продолжал он. — Если вы принимаете мое предложение в полторы тысячи, я веду себя прилично, провожаю вас до кабриолета и слежу за тем, чтобы вы благополучно доехали домой.
— А если я его не принимаю, вы сделаете попытку погубить мою репутацию, — сказала Джессика.
— Это будет не попытка, — сказал Дейн.
Она выпрямилась и сложила на столе руки в изящных перчатках.
— Я бы хотела посмотреть, как вы это сделаете.
Глава 4
Дейн предоставил мисс Трент более чем достаточно возможностей увидеть свою ошибку. Предупреждения не могли быть яснее.
В любом случае медлить в такой ситуации — значило бы показать свою неуверенность, хуже того — слабость. Вести себя так с мужчиной опасно. С женщиной — фатально.
И потому лорд Дейн наклонился к ней ближе, так что его огромный итальянский нос Узиньоло был в дюйме от нее, и тихо сказал:
— Молитесь, мисс Трент.
Он просунул руку, голую руку, потому что снял перчатки перед тем, как приступить к еде — под рукав ее ротонды и добрался до верхней пуговки легкомысленной серой перчатки.
Дейн расстегнул перламутровую пуговку.
Джессика посмотрела на руку, но не шелохнулась.
Потом, прекрасно понимая, что на них устремлены взгляды всех присутствующих и шумные разговоры стихли до шепота, Дейн заговорил по-итальянски. Тоном любовника он говорил о погоде, о серой кобыле, которую задумал купить, о состоянии парижских сточных канав… Хотя сам он никогда не соблазнял женщину и не нуждался в этом, он видел и слышал, как это делают другие несчастные, и точно повторял их смехотворные интонации. Пусть все подумают, что они любовники. При этом он ловко работал над пуговками, приближаясь к ее запястью.
Джессика не издала ни звука, только время от времени переводила взгляд с его лица на руки с заторможенным выражением, которое он интерпретировал как бессловесный ужас.
Может, его интерпретация была бы более точной, если бы он безраздельно владел собой. Его лицо выражало чувственное влечение, голос звучал тихо и обольстительно.
Внутри он с беспокойством чувствовал, как пульс начал ускоряться начиная с пуговицы номер шесть. На номере двенадцатом пульс был скачущий. На номере пятнадцатом ему пришлось напрячься, чтобы сохранять ровное дыхание.
Он освобождал проституток от платьев, корсетов, подвязок и чулок. Никогда в жизни ему не приходилось расстегивать перчатки на руке благородной девушки. Он неоднократно совершал непристойные деяния, но никогда не чувствовал себя таким развратником, как когда расстегнул последнюю пуговку и, немного стянув лайковую перчатку, обнажил запястье и положил темные пальцы на нежную кожу.
Он был слишком занят поиском слова, которое определяло бы его состояние, и потому не заметил, что серые глаза мисс Трент приняли выражение замешательства респектабельной старой девы, которую соблазняют.
Даже если бы он понял это выражение, он бы не поверил; тем более не поверил бы в то, что придет в возбуждение из-за чертовой перчатки и кусочка женской плоти. И не то чтобы хорошего кусочка, из тех, каких не бывает у мужчин, — нет, только из-за дюйма кисти руки.
Хуже всего, что он не мог остановиться. Хуже всего, что страстная внутренняя экспрессия каким-то образом стала искренней, и Дейн заговорил по-итальянски не о сточных канавах, а о том, что он хочет расстегнуть все пуговицы и крючки, развязать все завязки… и снимать с нее одежды одну за другой, и гладить своими чудовищными руками мавра ее белую девственную плоть. Расписывая по-итальянски подробности своих фантазий, Дейн медленно стягивал перчатку, обнажая нежную ручку. Потом он тихонько дернул перчатку за кончики пальцев. И остановился. Еще раз дернул. И остановился. Еще один рывочек — и перчатка сползла с руки. Он дал ей упасть на стол, затем взял маленькую холодную белую ручку в свою огромную и теплую. Джессика легонько вздохнула. И все. Никакой борьбы, ничего, что говорило бы о сопротивлении.
Ему не хватало воздуха, сердце стучало так, как будто он долго за чем-то бежал. И когда сделал то, что хотел, оказалось, что не может ее отпустить. Пальцы сомкнулись на ее руке, он свирепо посмотрел на нее: пусть только посмеет, хотя бы попробует вырваться.
Широко открытыми глазами Джессика уставилась на Себастьяна. Потом моргнула, опустила глаза на их сомкнутые руки и тихо сказала:
— Я очень сожалею, милорд.
Еще не совсем контролируя себя, Дейн сумел произнести:
— Не сомневаюсь. Но, как видите, уже поздно.
— Вижу. Боюсь, теперь вам никогда не восстановить свою репутацию.
Он почувствовал беспокойство. Он его проигнорировал, засмеялся и оглядел зачарованную аудиторию.
— Cara mia, это ваша репута…
— Маркиз Дейн был замечен в обществе леди, — сказала Джессика. — Люди видели и слышали, как он за ней ухаживал. — Она подняла на него мерцающие глаза. — Это было чудесно! Я и не знала, что итальянский язык такой… волнующий.
— Я говорил о сточных канавах, — с непроницаемым видом сказал Дейн.
— Я не знала. Уверена, что и никто не узнает. Все думали, что вы объясняетесь мне в любви. — Она улыбнулась. — Старой деве, сестре недоумка Берти Трента.
Только тут Дейн с запозданием увидел изъян в своих рассуждениях. Потом вспомнил замечание Эсмонда о легендарной Женевьеве. Все присутствующие легко поверят, что крошка пошла по стопам своей бабушки, роковой женщины, эти чертовы парижане будут думать, что он попал под ее чары.
— Дейн, — тихо и твердо сказала Джессика, — если вы сейчас же не отпустите мою руку, я вас поцелую. На глазах у всех.
У него появилось сумасшедшее подозрение, что он тогда поцелует ее в ответ — на глазах у всех. Дейн — сам Вельзевул! — целующий леди, девственницу… Он подавил панику.
— Мисс Трент, — сказал он также тихо и твердо, — я хотел бы посмотреть, как вы это сделаете.
— Ну надо же, — раздался сзади знакомый противный голос. — Мне пришлось пройти до самого негодяя Буи Биллона. Я знаю, это не совсем то, что ты хотел, но я одну попробовал, и, осмелюсь сказать, ты не будешь разочарован.
Не замечая напряжения, пульсирующего рядом с ним, Берти выложил маленькую сигарную коробку на стол в дюйме от руки Дейна, которая все еще накрывала руку мисс Трент.
Взгляд Берти упал на руку сестры, и он вытаращил голубые глаза.
— Черт тебя побери, Джесс, — сварливо сказал он. — Ни на минуту нельзя оставить! Сколько раз я тебе говорил, чтобы не трогала моих друзей!
Мисс Трент холодно отняла руку.
Трент кинул на Дейна извиняющийся взгляд.
— Не обращай внимания, Дейн. Она со всеми парнями это проделывает. Не знаю зачем, потому что на самом деле ни одного из них не хочет. Как дурные кошки тети Луизы — гоняются за мышами, суматошные твари, ловят их, а потом не желают их есть. Оставляют трупы лежать где попало.
У мисс Трент дрогнули губы.
Намек на смех — лорду Дейну только этого не хватало, чтобы кавардак непонятных чувств превратился в бессильную ярость. Его «урок» обернулся тем, что его самого сунули головой в уборную. Его высмеяли, а перед тем помучили. Но недолго.
— У тебя, Трент, есть счастливая привычка появляться в самое подходящее время. Не могу выразить словами свою благодарность, громче скажут дела. Может, приковыляешь ко мне, после того как отвезешь домой свою неотразимую сестрицу? Придут Ваутри и еще несколько человек, чтобы распить бутылочку-другую и сыграть в кости.
Выслушав бессвязное выражение восторга, лорд Дейн холодно оставил эту пару и не спеша вышел из кофейни с мрачной решимостью держать голову Берти Трента под водой, пока тот не захлебнется.
Лорд Дейн еще не доехал до дома, как слух о его тет-а-тет с мисс Трент разнесся по Парижу.
К тому времени, ближе к рассвету, как оргия пьянства и игры в его доме подходила к концу и обедневший на несколько сотен фунтов Берти в объятиях слуг отправился спать, спорщики уже делали ставки о намерениях маркиза Дейна в отношении мисс Трент.
В три часа дня у Торнтони Френсис Боумонт предложил Роуленду Ваутри пари в сто пятьдесят фунтов на предмет того, что Дейн скует себя кандалами с мисс Трент еще до королевского дня рождения в июне.
— Дейн? — повторял Ваутри, тараща глаза. — Женится? На дворянке, старой деве? На сестре Трента?
Через десять минут, когда Ваутри отсмеялся и стал нормально дышать, Боумонт повторил свое предложение.
— Это слишком просто, — сказал Ваутри. — Я не могу отбирать у тебя деньги. Это будет несправедливо. Я знаю Дейна с Оксфорда. То, что было в кафе, — одна из его шуток, чтобы все разволновались. В эту самую минуту он хохочет над тем, скольких он одурачил.
— Двести, — сказал Боумонт. — Ставлю двести, что через неделю он перестанет смеяться.
— Я понял, — сказал Ваутри. — Ты хочешь выбросить деньги в крысиную нору. Ладно, дружище, излагай условия.
— Не пройдет и недели, как кто-нибудь увидит, что он за ней волочится, — сказал Боумонт. — Он выйдет с ней из комнаты, поведет по улице, возьмет под руку… Черт, мне все равно — может, схватит за волосы, это больше в его стиле, согласен?
— Боумонт, волочиться за женщиной — не в стиле Дейна, — терпеливо объяснял Ваутри. — Дейн говорит: «Беру эту», потом кладет деньги, и фемина идет за ним.
— За этой он пойдет сам, — сказал Боумонт. — Как я сказал. Заметь — заранее сказал. Двести фунтов, что он это сделает в течение семи дней.
Глубокое понимание натуры Дейна уже не раз приносило деньги Роуленду Ваутри. В сущности, половину своего дохода Ваутри получал, предсказывая поведение Вельзевула. Он считал, что Боумонту следовало бы об этом помнить, и самодовольная улыбка превосходства на его лице начала раздражать Ваутри. Изобразив глубокую жалость, чтобы позлить Боумонта, Ваутри принял пари.
Шесть дней спустя Джессика стояла у окна в апартаментах брата и хмуро смотрела на улицу.
— Я убью тебя, Дейн, — пробормотала она. — Пущу пулю точно в лоб, туда, где сходятся твои брови.
Было почти шесть часов. Берти обещал быть дома в половине пятого, чтобы помыться, одеться и сопровождать сестру и бабушку в гости к мадам Врайсис. В восемь часов снимут покрывало с портрета хозяйки дома работы миссис Боумонт. Поскольку Берти требуется не меньше двух с половиной часов на туалет, а вечерние улицы забиты каретами, они пропустят великое событие.
И все по вине Дейна.
Со времени стычки в кафе Дейн не выпускал Берти из виду. Что бы он ни делал, куда бы ни ходил, он не мог развлекаться, если с ним не было Берти.
Конечно, Берти не сомневался, что завоевал наконец вечную дружбу Дейна. Легковерный, с куриными мозгами, он не догадывался, что эта якобы дружба была местью его сестре.
Это показывало, какой Дейн негодяй! Поссорился с Джессикой, но не сражается честно, а мстит тому, кто не может оказать ему сопротивление.
Берти не знал, как не напиваться до бесчувствия, или когда прекратить карточную игру, или как отказаться от пари, которое он неминуемо проиграет, или возразить, когда проститутка запрашивает втрое больше, чем положено. Если Дейн пил, Берти тоже должен был пить, хотя не так крепок на голову. Если Дейн играл, или бился об заклад, или брал шлюху, Берти нужно было делать то же самое.
Джессика в принципе не возражала против всего этого. Она сама не раз бывала навеселе, случалось, проигрывала в карты или в споре — но в разумных пределах. Что касается проституток, она думала, что если бы была мужчиной, то время от времени пользовалась бы их услугами, но, конечно, не платила бы ни фартингом больше текущих расценок Она не очень верила, что Дейн платит столько же, сколько Берти, но Берти поклялся честью, что сам видел деньги в его руках.
— Если это правда, — только вчера раздраженно втолковывала она ему, — значит, у него повышенные требования. Женщинам приходится больше работать, понимаешь?
Все, что понял Берти, — он не такой могучий жеребец, как его идол. Она поставила под сомнение его мужскую силу, и он взбрыкнул и не приходил домой до семи утра — вернее, его принесли.
А она почти до того же времени лежала без сна, думая, чего Дейн требует в кровати от партнерши.
Спасибо Женевьеве! Джессика понимала основы того, что требует нормальный мужчина — или обеспечивает, судя по тому, как на это смотреть. Например, она знала, что делал джентльмен в парике, спрятанный под юбкой леди, а также знала, что это не обычная поза — потому и купила те гадкие часы.
Но поскольку Дейн не был нормальным, и, конечно, платил за нечто большее, чем за основную позу, она вертелась в кровати в смущении, страхе и любопытстве… Ну если уж быть до конца честной перед собой, а она обычно была, то она всего этого очень хотела, помоги ей небо!