Теперь она добралась до сути, с чувством триумфа подумала Дорис, увидев, как посуровели его глаза и сжались губы.
— Возможно, значение не в цифрах финансовых отчетов — моих ли собственных или чьих-то еще. Я действительно верю в благотворное влияние нашего дела и могу сказать вам следующее: если бы вы сами прошли один из наших курсов, то, обещаю, полностью изменили бы свой взгляд на жизнь.
Голос его стал чуть тише, и по какой-то причине Дорис почувствовала, что лицо ее снова запылало. Мысли опять метнулись к мимолетному предательскому мгновению, когда Невил смотрел на нее, а Дорис словно влекла к нему неумолимая сила, глубоко запрятанное женское начало инстинктивно поддавалось тому призыву, который он, казалось, посылал ей. Но теперь учащенное сердцебиение было вызвано гневом, а не влечением. Глаза Дорис потемнели, когда она бросила с вызовом:
— Это невозможно.
— Наоборот, я могу со всей ответственностью пообещать вам, равно как и любому другому присутствующему в зале, что после, скажем, месяца, проведенного в центре, ваши взгляды на жизнь, ваши ориентиры изменятся. Скажу даже больше: вы сами будете счастливы признать эти перемены, принять их и склонить к тому же других…
— Никогда!
— Позвольте мне доказать.
Дорис открыла было рот для яростного отпора и вдруг осознала, что загнала себя в угол.
— Полагаю, это очень благородное предложение и отличная идея, — добродушно обратился председатель к публике, воспользовавшись секундным молчанием Дорис. — Нам всем будет интересно увидеть результаты пребывания нашей сотрудницы в вашем центре…
— Я не поеду, — запротестовала Дорис. — Мои бизнес не дает такой прибыли, чтобы я могла…
— Это абсолютно бесплатно.
Дорис глотнула воздуха. Что она наделала? Если она сейчас откажется, то не только выставит себя на посмешище, но и позволит Смайлзу одержать верх. Победить. Она уже видела, какое впечатление произвела на остальных его вера в себя.
— Теперь ты не можешь отступать, Дорис, — весело предупредил ее председатель, но девушка заметила жесткость в его взгляде. — В противном случае мы начнем подозревать, будто ты сомневаешься в своих убеждениях.
— Я не собираюсь отступать, — угрюмо возразила Дорис. — Мне потребуется неделя, чтобы организовать работу на время моего отсутствия, — заявила она оппоненту, избегая встречаться с ним глазами.
— Да, конечно…
Как он отвратительно спокоен, как уверен в себе, как убежден в победе! Но борьба еще не окончена, она только начинается! Ему потребуется нечто большее, чем обычное обаяние и уверенность, если он хочет заставить ее изменить мнение. Гораздо большее. В действительности же, решила Дорис, приходя в себя после шока, вызванного тем, как он ловко повернул ситуацию в свою пользу, побежденным окажется Невил, а не она, ибо он не в состоянии сказать или сделать абсолютно ничего, что могло бы переубедить ее.
— А ловко наш докладчик обвел тебя сегодня, правда?
Дорис нахмурилась и ускорила шаг, когда обратившийся к ней мужчина догнал ее и пошел рядом. Ей никогда не нравился Том Гласс: вкрадчивые, льстивые манеры нисколько не скрывали откровенного сексуального любопытства, которое Дорис замечала в его глазах всякий раз, когда он смотрел на нее. Ей не однажды приходилось отбивать его тяжеловесные попытки пофлиртовать. Дорис не сомневалась, что Гласс был бы счастлив оказаться с нею в постели, но в то же время презирал ее и, как она подозревала, вообще относился к числу тех мужчин, которые втайне презирают всех. Дорис очень сочувствовала его жене и всячески стремилась избегать встреч с ним.
— Тебе придется проявить большую осторожность, — предупредил Гласс с издевательской заботой в голосе. — Теперь Смайлз не остановится ни перед чем, лишь бы заставить тебя сдаться. Ему больше ничего не остается после своего публичного обещания.
— Я не из тех, кто легко соглашается изменить раз установленные для себя правила, — коротко ответила Дорис. — Тебе давно следовало бы это знать, Том.
— Но ты еще и женщина, — огрызнулся Гласс, уязвленный ее словами. — А судя по его виду, Смайлз из тех, кто…
— Из тех, кто что? — резко подтолкнула его Дорис.
—…кто думает, будто может убедить и соблазнить любую женщину, изменить ее мнение, ее принципы.
— Ну что же, если это тот случай, то Смайлз просто даром потратит время. Меня не так-то легко переубедить, а тем более соблазнить! — возмутилась Дорис.
Что могло бы случиться, сказал девушке внутренний голос, если бы она вовремя не догадалась, кто он… Но ведь, в конце концов, догадалась же. Если у Невила Смайлза в какой-то момент действительно зародились мысли, подобные тем, о которых с такой издевкой говорил Гласс, его ждет большой сюрприз, злорадно подумала девушка. Пусть только осмелится попробовать. Пусть только осмелится!
2
Дорис нахмурилась, услышав звонок у входа. Чтобы открыть парадную дверь, ей нужно было преодолеть три пролета вниз из кабинета, расположенного в мансарде большого в викторианском стиле дома. Здесь она жила после смерти родителей. Кем бы ни оказался пришедший, он не имел права ее беспокоить: все знали, что рабочие часы для Дорис — дело святое и что отрывать ее от дела нельзя.
Бабушка предпочитала трудиться в небольшом офисе, примыкавшем к складу, где хранились ткани. Но Дорис с ее привычками дизайнера полюбила просторную, с удобным для художника северным освещением комнату в мансарде. Здесь можно было спокойно сосредоточиться и работать, не опасаясь, что кто-то помешает.
Колокольчик продолжал звенеть. Она не будет открывать! Стоящему сейчас на пороге придется уйти прочь. Сегодня вечером Дорис уезжала в Уэльс, и ей хотелось закончить проект, который она разрабатывала все последнее время. Люди, далекие от текстильного бизнеса, всегда поражались тому, как далеко вперед она заглядывает. Образцы тканей, привлекшие сейчас ее внимание, появятся на рынке не раньше следующего весеннего сезона, а совет дизайнеров предприятия вместе со всей индустрией моды шел еще дальше, работая над цветом и стилем, которые будут представлены на суд публики только через два года.
Модельеров явно захватывала тема нового столетия, перемены, связанные с приходом эры Водолея. Лежавшие перед Дорис отрезы содержали все символы грядущей эпохи: звезды, солнце, луну, всевозможные интерпретации знака Водолея и его связи с водой.
Цветовая гамма также состояла из всех оттенков воды: синие и зеленые, они были оттенены песочным рядом — от светло-бежевого до золотого.
Дорис задумчиво пропускала между пальцами отрез темно-синего дамаста, одновременно разглядывая рулончики других материй, пока не нашла то, что искала. Неплохо, но несколько скучновато, решила девушка, размышляя, как различные комбинации тканей будут выглядеть в рекламных проспектах. А вот золотые блики солнца, сияющие на морских волнах, являли разительный контраст сочетанию двух однотонных тканей.
Владелец ряда модных магазинов сделал ей очень лестный комплимент по поводу подбора тканей, однако его заказ оказался меньше, чем рассчитывала Дорис.
— Красиво, но очень дорого, — заключил он, рассматривая один из образцов дамаста.
— По причине высокого качества ткани, — парировала девушка. — Через десять лет она начнет вытеснять хотя и элегантные, но мрачные тона, напоминающие цвета потемневших материалов старых домов, а что-то более дешевое просто выйдет из моды.
— Мы в нашем бизнесе не всегда поощряем клиентов мыслить столь отдаленными категориями, — сухо ответил заказчик.
Колокольчик замолчал. Дорис довольно улыбнулась, но тут же нахмурилась вновь, потому что треньканье почти сразу возобновилось. Кто бы там ни был, но он, похоже, не собирался уходить.
Рассердившись, девушка отложила ткани и направилась вниз. Когда она подошла к двери, ее раздражение достигло предела. Она даже слегка задохнулась. Откинув упавшие на лицо волосы, она с силой распахнула дверь.
— Послушайте, — гневно начала она. — Я работаю и…
Слова замерли у нее на устах, когда Дорис ошеломленно уставилась на непрошеного визитера.
Невил Смайлз. Что он здесь делает? Может, решил сообщить, что передумал, что отказывается от своего вызова?
Однако веселость в глазах выдавала в нем человека, отнюдь не собирающегося, благоговейно сняв шляпу, ждать снисхождения. Дорис вспыхнула, догадавшись, что подобная веселость вызвана отчасти ее видом: ведь она спустилась вниз босиком. У нее давно вошло в привычку расстилать ткани на полу и рассматривать их, опустившись на колени и сбросив туфли. Никогда раньше Дорис не приходило в голову, что ее обнаженные ступни могут оказаться для нее «провокационной» частью тела. Но сейчас по неведомой причине чувствовала, как лицо начинает гореть еще сильнее от попытки подавить в себе желание подогнуть пальцы, спрятать их в толстом ворсе ковра.
Невил выглядел гораздо выше, чем в прошлый раз, и гораздо мужественнее. Сегодня на нем были джинсы и заправленная в них голубая рубашка. Дорис вспыхнула еще ярче при воспоминании о своих фантазиях, в которых представляла Невила в такой одежде. Однако даже в своем богатом воображении она не смогла оценить его в полной мере, неохотно призналась себе Дорис. Ни один мужчина просто не имел права, иметь такие длинные ноги, такие сильные бедра.
Дорис напряглась, когда Невил, не спрашивая разрешения, прошел в прихожую. Она быстро сглотнула: позволить ему застать ее врасплох, в старой блузке и леггинсах, без косметики, с рассыпавшимися волосами! Где он раздобыл адрес? — подумала Дорис, незаметно наблюдая за незваным гостем. Да, он был очень красивым человеком, выглядел очень мужественно, надо отдать ему должное. Дорис слегка поежилась.
— Что вы хотите? — потребовала она, пытаясь взять ситуацию под контроль, пока Невил рассматривал коллаж из лоскутков, сделанный ею еще в колледже. Бабушка очень гордилась первой работой своей любимицы и повесила коллаж в прихожей на видном месте. Надо было давно снять эту ерунду, с досадой подумала Дорис.
Гость перевел взгляд на ее лицо.
— Что я хочу? — переспросил он. — Ну…
От того как Невил смотрел на нее, у девушки появилось ощущение, будто она ступила на лед.
— Я имела в виду, что вы здесь делаете? — быстро поправилась Дорис.
— А-а…
На его губах появилась печальная улыбка. Дорис решительно заставила себя сдержаться. Очевидно, чувство юмора в любом другом мужчине позабавило бы ее, но этого человека нельзя было судить по внешности и воспринимать на веру. К нему нельзя подходить с обычными мерками. У Дорис уже имелась веская причина не упускать из виду этого факта.
В конце концов, в его интересах привлечь девушку на свою сторону — в ряду других действий, направленных на то, чтобы убедить ее изменить мнение о его чудодейственном центре.
— Я пришел, чтобы забрать вас, — ответил он, наконец. — Центр не так-то легко найти…
— Забрать меня? Я не посылка! — ядовито прервала Дорис. — А, учитывая тот факт, что мне удавалось отыскать самые разные адреса в весьма отдаленных уголках мира, вряд ли путь в Уэльс окажется неразрешимой проблемой.
— Значит, вы все же намереваетесь пройти курс?
Дорис метнула на мужчину сердитый взгляд. Неужели он действительно думает, что она способна отступить?
— Конечно, намереваюсь, — подтвердила она.
— Хорошо.
— Но курс начнется не раньше завтрашнего утра, а мне необходимо закончить работу, так что извините, но… — язвительно начала Дорис.
Его темные брови немного приподнялись.
— Последний поезд в нашем направлении уходит от ближайшей станции в четыре часа дня. Вам придется поспешить.
Поезд? Девушка уставилась на него.
— Я не езжу поездом. Я поеду на машине.
— Боюсь, это невозможно. Людям, проходящим наши курсы, не разрешается приводить в Центр свой транспорт, — твердо ответил Смайлз.
— Что? Я не верю… вы…
— Это написано в нашей брошюре, — без намека на извиняющийся тон заявил он. — Я же прислал вам экземпляр.
Да, прислал. А Дорис тут же швырнула его в корзину для мусора, не пытаясь даже взглянуть туда — она все еще сердилась, что дала втянуть себя в эту бессмысленную авантюру.
— Я подумал, — продолжал Невил, — что вы бы не отказались, если бы вас подвезли: так естественно предпочитать машину поезду.
Прищурившись, Дорис подозрительно наблюдала за ним. Какова же истинная цель его визита? Уж конечно, не оказать ей услугу, в этом она не сомневалась. Если бы она не приехала вовремя. Смайлз мог бы со злорадством объявить, что Дорис отступилась от соглашения, и ухватился бы за это, как за очевидное доказательство ее боязни проиграть. Интересно, сделал бы он это?
— Я не могу сейчас ехать, — раздраженно сказала девушка. — Я еще работаю, и вещи не собраны…
— Ничего страшного. Я подожду.
Подождет? Где? Только не здесь, решила Дорис. Но у Смайлза, похоже, было свое мнение на этот счет.
Он снова внимательно рассмотрел коллаж.
— Красиво, — сказал он. — У вас прекрасное чувство цвета, а кстати, знаете ли вы, что выбор таких ярких цветов, особенно красного, свидетельствует о властной и амбициозной натуре?
— А вам, несомненно, следует знать о таких вещах, — насмешливо поддела Дорис. — Это же соответствует вашим занятиям.
— Да, это один из тех предметов, которые я изучал, — согласился Смайлз, игнорируя ее насмешку, по крайней мере, с виду. Сколько бы ни было в нем лживого, Дорис не могла отрицать у него присутствия подлинного и весьма незаурядного ума. Это означало, что Смайлз умел скрывать свои истинные эмоции — ведь он хотел внушить ей чувство безопасности. Ну что ж, Дорис скоро заставит его осознать ошибку.
— Знаете, вы лишь попусту теряете время, — резко сказала она. — Месяц или даже полгода, проведенные в валлийской глуши, не смогут изменить меня или мой взгляд на жизнь. Кроме того, — бросила она с вызовом, продолжая прищурившись смотреть на Невила, — я убеждена, что длительность курсов должна составлять максимум две недели.
Смайлз почувствовал себя, как торжествующе заметила Дорис, почти неловко, и не просто неловко, а похоже, даже выбитым из колеи, хотя он тут же слегка отвернулся, чтобы девушка не могла видеть выражения его лица. Она заметила в его глазах всего лишь замешательство, или в них все-таки мелькнул гнев? Последнее предположение порадовало Дорис. Если ей удалось уже так глубоко добраться, тем лучше. Она не боялась его гнева, даже приветствовала его. Когда люди теряли контроль над своими эмоциями, они легче выдавали себя.
— Вообще-то да, — услышала Дорис. — Но в вашем случае…
— Вы решили перетянуть чашу весов на свою сторону и выиграть дополнительное время, — уколола девушка.
К великому ее удивлению, Смайлз не стал отрицать обвинения или пытаться защитить себя. Вместо этого он бросил на Дорис такой взгляд, от которого у нее застучало в висках, а сердце затрепетало.
— Это безнадежно, — быстро продолжила она, — я не переменюсь.
Долгий и спокойный взгляд опять удивил Дорис. То, что Невил осознает ее сопротивление, было вполне предсказуемо. Но то, что он позволит ей увидеть, как задет этим сопротивлением, Дорис ожидать никак не могла. Мужчины, подобные ему, всегда контролировали эмоции, причем как свои, так и окружающих. Она скорее ожидала, что он постарается показать, будто стоит выше ее неприязни, не реагирует на ее антипатию. Но это вызывающее сияние в холодных глазах говорило больше слов… В то же время, будь она достаточно глупа, чтобы поддаться его особому мужскому магнетизму, это сияние могло с легкостью заставить ее сердце забиться быстрее, а тело…
— Вы так уверенно об этом говорите.
Сияние сменилось отчужденным, но пристальным взглядом.
— Да, — подтвердила Дорис. — Я хорошо себя знаю.
— Себя или то, чем вы заставляете себя быть? Ведь вы отдаете себе отчет, насколько тягостным является такой строгий контроль над своей индивидуальностью, правда?
Дорис метнула на него гневный взгляд.
— А вы-то, конечно, во всем разбираетесь. Скажите, что конкретно вы делали до того, как примкнули к повальному увлечению и стали полупрофессиональным утешителем и магом? — с вызовом проговорила Дорис.
Она ожидала, что разразится гроза, что серые глаза потемнеют, а с чувственных губ сорвутся ответные оскорбления, но, к ее ужасу, Смайлз просто ответил:
— Читал лекции по психологии в Оксфорде. Мне бы не хотелось вас торопить, но все же нам лучше отправиться поскорее. Я не хочу оставаться в пути слишком долго после наступления темноты. У нас не было ветра в последнее время, а если не поступает достаточного количества энергии, приходится запускать дополнительный генератор…
Быстрота, с какой он сменил тему, явное спокойствие после сообщения, почти оглушившего Дорис, смутили и рассердили ее. Но сердилась она теперь не только на Невила, но и на себя. Читал лекции по психологии…
Видя ее замешательство, он как бы вскользь добавил:
— Об этом сообщалось в брошюре, вместе с указанием квалификации остальных сотрудников.
Это заявление заставило девушку вспыхнуть, как ни старалась она подавить смятение.
— Генератор, — сказала она, принимая тактику собеседника. — Означает ли это, что у вас нет обычной электропроводки?
— Да, мы не подключены к общей электросистеме, — согласился Смайлз. — Наше электричество вырабатывается ветряными машинами. Мы стараемся причинять как можно меньше вреда экологии и иметь как можно больше независимости. Сюда входит производство собственной электроэнергии, выращивание своих фруктов и овощей. Мы даже пытались сами производить мясо, но из этого ничего не вышло. Овцы становились слишком ручными, и никто не хотел отправлять их на рынок, — объяснил он. — То же самое и с курами: никто не мог заставить себя отвернуть им головы.
Дорис мысленно сопоставила его слова с виденным ею в деревнях Индии и Пакистана. Там люди не могли позволить себе роскоши превратить домашний скот в ручных питомцев.
Словно прочитав ее мысли, Смайлз тихо произнес:
— Я догадываюсь, о чем вы думаете, и, вероятно, вы правы, но вам самой захотелось бы стать тем человеком, который подписывает смертный приговор?
Его проницательность начинала беспокоить Дорис.
— Все зависит от того, чье имя стоит в приговоре, — многозначительно ответила она.
Его смех удивил и озадачил Дорис. Смайлз должен был обидеться, рассердиться, выдать свою подлинную сущность, а он вместо этого развеселился. Невил Смайлз опасен, заключила Дорис. Утверждение, будто месяц тренинга полностью изменит ее взгляд на жизнь, она продолжала настойчиво игнорировать. Ее собственное убеждение в том, кем он был, или, что еще важнее, чем он был, оставалось непоколебимым. Поэтому не существовало ни малейшего риска в мимолетном сочувствии и влечении к нему, вызванном вновь разгоревшимся огнем.
— Что случилось?
Дорис насторожил выбор слов: не равнодушное «Что-нибудь случилось?», а очень, очень личное «Что случилось?». Словно Смайлз уже прекрасно ее знал и его догадка, что что-то случилось считалась само собой разумеющейся.
— Что случилось? — переспросила Дорис, окинув его холодным взглядом. — Ничего, если не считать, что вы прервали меня на середине важной работы, практически силой вторглись в мой дом и собираетесь установить тотальный контроль над моей жизнью.