Девушка еще раз чертыхнулась про себя при воспоминании о том дне, вся напряглась и невольно нахмурилась.
— Что такое? Что случилось? — встревожился Невил. — Суп слишком горячий?
Слава богу, он не мог прочитать ее мысли, угрюмо подумала Дорис, избегая встречаться с ним взглядом. Она покачала головой и осторожно ответила:
— Нет, все в порядке. На самом деле, очень вкусно. А кто его сварил?
— Откровенно говоря, точно не знаю. Некоторые из жен местных фермеров занимаются собственным бизнесом: готовят и развозят домашнюю еду, — объяснил он. — Они обслуживают всевозможные торжества, свадьбы и тому подобное, торгуют в рыночные дни, а также поставляют продукты и готовые блюда в наш Центр, когда он работает. Этот суп — из холодильника Центра. Я привез его сюда, потому что сотрудников все равно сейчас нет. А вообще-то я готовлю себе сам или ем в Центре. Я составил план вашей программы, — продолжал он. — Обычно у нас более специализированный режим, но в вашем случае…
— В моем случае? — с подозрением поинтересовалась Дорис, пока Смайлз открывал папку. — Что делает «мой случай» особенным? Или, можно, я отгадаю сама? — небрежно бросила она. — Вы уже постарались выиграть преимущество, увеличив срок моего курса вдвое, но я могу сказать: что бы вы ни предприняли, я не изменю своего мнения.
На секунду серые глаза Невила посуровели.
— Увеличенный срок вашего курса не имеет ничего общего с моими попытками, как вы выразились, выиграть преимущество, — резко ответил Смайлз. — Просто ввиду отсутствия группы уйдет больше времени на…
— На промывание моих мозгов? — ядовито подсказала Дорис. — А почему бы вам просто не запереть меня где-нибудь и голодом не заставить сдаться?
Теперь-то уж он точно разозлился, подумала Дорис. По спине у нее пробежал холодок удовольствия, когда она увидела, как потемнели его глаза и плотно сжались губы.
— Не искушайте меня, — произнес Смайлз. И тут его лицо прояснилось, легкая улыбка тронула губы. — Вы сдадитесь? Я почему-то в этом сомневаюсь.
В том, как он смотрел на нее, было что-то… что-то было в его улыбке… Дорис в смятении опустила голову.
Черт бы побрал этого мужчину! Как ему удалось повернуть ее злобный выпад так ловко, что он неожиданно приобрел едва уловимый сексуальный оттенок, отчего все ее тело словно загорелось?
— Так что же конкретно вы планируете со мной делать? — быстро проговорила она.
Слишком быстро, мелькнуло у нее в голове, и она закусила губу, ожидая, что он тут же воспользуется ее оплошностью. Но к ее облегчению и одновременно удивлению, Невил этого не сделал. Только заглянул в свою папку.
— Курс состоит из физических и умственных упражнений, направленных на создание доверия к другим и развитие способности распределять ответственность через групповые действия и дискуссии. Для групповых действий мы используем окрестности — устраиваем горные прогулки, где приходится работать в парах, плаваем на байдарках…
— На байдарках? — удивилась Дорис. — Ни в коем случае. Забудьте об этом. — Перед глазами предстало зрелище хрупкой, непрочной лодки. Конечно, Дорис умела плавать, но в теплой воде бассейна, где нет ни течений, ни волн. Если Смайлз ожидает, что она добровольно станет рисковать жизнью…
— Здесь нечего бояться, — услышала она голос Невила, снова будто прочитавшего ее мысли. — Байдарки не тонут. Худшее, что может случиться, — это если лодка перевернется от плохого управления, но на вас будет непромокаемый костюм и…
— Нет! Ни в коем случае, — сердито повторила Дорис.
— Обещаю вам, здесь действительно опасаться нечего, — в свою очередь, повторил Невил. — Я высококвалифицированный инструктор и…
— Меня не заботит, насколько вы квалифицированны, — яростно сказала Дорис. — Я не буду ходить на байдарке.
— Но это важная часть курса, без него… Тем не менее, если вы передумали и больше не хотите проходить курс…
Дорис уставилась на него свирепым взглядом. Она не решалась говорить. Если она сейчас откроет рот… Он хочет обвести ее, вынудить сдаться, отступить и позволить ему выиграть самым простым способом — ее же собственным отказом от прохождения курсов.
— Надеюсь, ради собственного благополучия вы хорошо застрахованы, — процедила она сквозь зубы.
— Вполне, — подтвердил Смайлз. — Но если вас это немного успокоит, могу сообщить, что мы еще не утопили ни одного ученика.
— Один синяк… только один синяк… — пригрозила Дорис, не обращая внимания на смех, светившийся в его глазах.
— Если хождение на байдарке действительно такая проблема для вас… — услышала она слова Невила. От смеха не осталось и следа, в голосе зазвучала вновь нотка глубокой заботы, заставившая ее сердце тревожно забиться.
— Вы моя проблема, — горько призналась она. — Вы и вся эта шарашка по выуживанию денег, которой вы занимаетесь.
— Шарашка! Теперь он действительно разозлился, догадалась Дорис, преодолевая желание вжаться в стул, когда Смайлз поднялся и подошел к ней. Все выдавало в нем гнев. — Никакая не шарашка. Наоборот, я все воспринимаю очень серьезно.
— Серьезно? — едко перебила его Дорис. — Сидение кружком, сочувствуя друг другу, вы называете серьезным? Карабканье по горам и плавание на байдарках? Кстати, когда именно состоится это испытание водой?
— Многие люди находят это довольно захватывающим занятием, но раз уж вы действительно боитесь, мы могли бы…
— Я не боюсь, — оборвала Дорис. — Я просто не вижу смысла.
— Вы говорите неправду, Дорис, вы боитесь, — мягко, но настойчиво сказал Невил.
— Я боюсь не байдарки.
— Нет? Тогда чего же? Мне интересно. Доказательства собственной неправоты, вероятно?
Он сердился, Дорис не могла этого отрицать, несмотря на его тихий голос и кажущееся спокойствие.
— Нет, — злорадно ответила она. — Вам не удастся убедить меня изменить взгляд на жизнь.
Или на вас, могла бы еще добавить Дорис, но слова застряли в горле, а вместо сладости триумфа оттого, что сумела его разозлить, она почувствовала горечь.
— Вся эта затея… эти дискуссии… эти прогулки, байдарки, — устало продолжала она, — всего лишь пустая трата времени.
— Нет, — возразил Смайлз и отошел к своему стулу. — Не пустая. На самом деле это лучший способ создания взаимного доверия и поддержки.
— Создания? — возразила Дорис, удивленно приподняв брови. — Доверие либо существует между людьми, либо его нет.
— Да, согласен, но иногда по той или иной причине мы теряем или даже сознательно убиваем способность доверять другим, и, когда это происходит, необходимо снова оживить наше доверие, дать ему вырасти, взлелеять его.
— Или насильно выдавить из себя подобие доверия? — издевательски улыбнувшись и пожав плечами, спросила Дорис. — Кстати, раз уж я здесь одна, вряд ли имеет смысл фокусировать внимание на этом аспекте вашего курса. Здесь нет никого, кому бы я училась доверять.
— Есть, — молвил Невил. — Это я.
— Вы? — Дорис резко отодвинула тарелку с супом. — Вы хотите, чтобы я научилась доверять вам? Никогда! Для этого потребуется чудо.
— Но, бывает, чудеса случаются, — сказал он после короткого молчания.
— Не теперь, — заверила Дорис. — Подождите и увидите!
Он проигнорировал ее слова и продолжал:
— К тому же научиться доверять и завоевывать доверие к себе — неотъемлемая часть нашего курса. Знать, что мы можем оказывать доверие другим, знать, что они испытывают такое же доверие к нам, — значит повышать людскую самооценку, причем гораздо более положительным способом, нежели одинокое самоуважение, приходящее от профессионального или финансового успеха. Приятно знать, что наша работа ценится и дорого оплачивается, но еще приятнее сознавать, что нас ценят за нас самих.
Дорис прислушивалась к его речам настороженно, без всякого доверия. Он прекрасно выглядел, этого нельзя отрицать: серьезное выражение лица, поза — он сидел, слегка повернувшись к ней, — энтузиазм и убежденность в голосе. Да, смотрелся Смайлз великолепно, и Дорис хорошо понимала, какое воздействие оказывают такие речи на истерзанных житейской борьбой людей.
— Простите, меня увлекает мой собственный энтузиазм, — извинился Невил с печальной улыбкой. — Самое худшее — это обратиться в свою же веру.
— Ваши слова звучат почти идиллически, — холодно ответила Дорис. — Но человек не может жить одним лишь самоуважением.
— Конечно, это так. Но и без него человек обойтись не может, — парировал Невил. — Это снова и снова доказывают многочисленные исследования. Заберите у человека чувство собственного достоинства, и вы превратите жизнь в простое существование.
— Вы преподносите свою идею так, словно наполнить человека достоинством означает в некотором роде «излечить» его от всех болезней, — сказала Дорис.
Она хотела придать своим словам оттенок иронии и сарказма и, естественно, ожидала остроумного ответа, но, к ее удивлению, Невил печально произнес:
— Так оно и есть. Когда мне было пятнадцать, отца уволили с работы, и через три месяца он покончил с собой. Ему было сорок три, и он не смог вытерпеть стыда, оттого что потерял работу. А того, что мы любили его, что он был душой местной общины, что мы нуждались в нем, оказалось для него просто недостаточно.
Дорис потрясенно молчала. Незамысловатая речь, лишенная всякой аффектации, глубоко тронула ее.
Возможно, из-за ранней потери собственных родителей она особенно остро чувствовала, что стояло за его словами. Слезы застилали глаза, ей хотелось протянуть руку и прикоснуться к Невилу, сказать, что она понимает.
— Наверное, его смерть сделала финансовый и профессиональный успех для меня не самой вожделенной целью. Но дело в том, что вскоре после трагедии мы обнаружили акции, купленные за несколько лет до того. Отцу нравилось «играть по маленькой» на бирже. В результате биржевых операций эти акции стремительно подскочили в цене. Столь стремительно, что отцу никогда больше не пришлось бы беспокоиться о деньгах. Этот дом я купил на прибыль от тех самых акций. Такой способ их использовать показался мне наиболее подходящим.
Невил выглядел сейчас таким искренним… таким, каким она всегда хотела видеть мужчину, своего мужчину. Но в то же время Смайлз занимался бизнесом, который, как она уже знала по опыту, привлекал людей, сделал обман своей профессией, стал глубоко замаскированной разновидностью ярмарочного шарлатана.
Инстинкт, женская сущность толкали Дорис к нему, заставляли поверить, но знание и опыт предупреждали об опасности.
Где же правда?
Почему бы не отдаться своему истинному ощущению? — нашептывало сердце. Почему бы не позволить Невилу доказать свою правоту тем или иным способом? В конце концов, разве не ради этого ты здесь находишься? Разве не справедливо отбросить свои предубеждения и… И что? Позволить себе влюбиться в него, рискуя встретить потом собственную гибель, так же, как ее подруга когда-то?
Нет. Нет! Она ни в коем случае не попадется в эту ловушку, каким бы доверительным, каким бы искренним, каким бы желанным не казался ей Невил.
Ни в коем случае.
4
Еще не разогнав остатки сна, Дорис не без труда села в постели. Который час? Глаза ее немного округлились, когда она взглянула на часы. Она не могла припомнить, когда последний раз спала так крепко. И так долго. Невил непременно объявит это обстоятельство одним из целительных эффектов, связанных с отдаленностью его жилища от цивилизации.
У Дорис же имелись свои мысли на сей счет. Она с подозрением подумала: интересно, что на самом деле плескалось в кружке какао, выпитого на ночь? Какао! Она не пила его с тех пор, как поступила в университет.
Дом казался тихим и пустым.
Нахмурившись, Дорис опустила ноги на пол и потянулась за халатом. Вчера вечером Невил сказал, что утро они проведут за обсуждением деталей ее курса.
— Вполне очевидно, в нем появятся некоторые отличия от обычных курсов.
— Очевидно, — сухо согласилась Дорис. — В конце концов, люди, с которыми вы имеете дело во время обычных курсов, уже обращены в вашу веру, не так ли?
— Не совсем, — возразил Невил. И твердо добавил: — К тому же они приезжают сюда не обращаться в какую-то веру, а найти помощь в распознавании признаков стресса и преодолении их, в обретении возможности взаимодействовать с другими людьми вообще и с коллегами в частности.
— А вы никогда не помышляли о карьере дипломата? — с язвительной улыбкой пробормотала Дорис почти неслышно, но, видимо, недостаточно тихо, потому что Невил посмотрел на нее в упор и ответил:
— Нет. У меня не хватает для такой карьеры терпения, а может, и проницательности.
Дорис так и подмывало вступить в спор, но неожиданно ее одолела зевота.
— Вы устали, — заключил Невил, поднимаясь со стула. А потом сухо добавил: — А может быть, я вам скучен?
Ждал ли он от нее ответа, угрюмо подумала Дорис. Он наверняка должен знать, что «скучным» любая нормальная представительница женского пола найдет его в самую последнюю очередь.
Где он сейчас? Каким-то чутьем, неизвестно откуда взявшимся, девушка чувствовала, что в доме Невила нет.
Она босиком прошлепала к окну и, откинув занавеску, прищурилась от неожиданно ослепительного утреннего света. Небо было голубым, а солнце — сверкающим и очень ярким.
Моргнув от слепящего света, Дорис не сразу поняла, чем вызвано необыкновенное сияние, залившее окружающие горы: солнечным светом или внезапно выпавшим снегом. Дорис моргнула еще раз и слегка приоткрыла от изумления рот, увидев, что на улице действительно лежит снег. Снег в октябре! Дорис вспомнила слова, брошенные накануне Смайлзом.
Уэльс — особая страна, предупреждал ее Невил. И сейчас этот горный бесплодный край предстал перед ней как чужой, далекий и даже немного пугающий. Дорис доводилось слышать в новостях или читать об альпинистах, пропавших в снежных лавинах и буранах в горах Шотландии и Уэльса в такое время года, когда сама мысль о снеге в других частях страны казалась нелепой. В суете большого города, в густонаселенных районах о существовании гор легко было забыть.
— Обещаю, что ко времени отъезда вы увидите себя и каждого человека, каждую вещь вокруг в совершенно ином свете, — уверенно пообещал ей Невил вчера вечером.
— В каком же? — с легким вызовом спросила Дорис.
— Подождите — и увидите.
Дорис слегка поежилась, словно ощутила ледяной холод снежных вершин, хотя на самом деле стояла в хорошо протопленной спальне. Возможно ли, что процесс перемен начался уже с ее реакции на горы за окном, с ее трепета перед этим зрелищем?
Не глупи, обрушилась на себя Дорис. Ладно, тебя потрясли покрытые снегом вершины, и это естественно, но мысль, что убеждения пошатнулись, просто смешна. Вряд ли Невил лично отвечал за снег, так ведь? — улыбнулась она про себя. Когда придет время покидать Уэльс, взгляды ее не изменятся, а, наоборот, укрепятся. Невил может казаться искренним в своих убеждениях, но ему не удастся изменить ее. Пока «обращенные» с энтузиазмом разыгрывают роли, которым он их обучает, другие, более хитрые и не так сильно поддающиеся чужому влиянию, воспользуются преимуществом и повернут игру в своих интересах — такова уж человеческая натура.
А если Невил прав, если люди могли сосредоточиться, возвысить собственную внутреннюю ценность, но не из материальных и состязательных побуждений, тогда… Невозможно, быстро подумала Дорис. Разве только в каком-то идеальном мире, населенном идеальными людьми.
Звук за окном привлек ее внимание, и она прислушиваясь. Там будто кто-то работал. Невил? Разве не она являлась его работой?
Если таким образом — то есть простым игнорированием — он пытается обратить ее, то… А может, он все же призадумался? Может, он понял, что Дорис не так-то легко сломить. Неужели он даже сделал шаг к отступлению?
Быстро выбрав свежую одежду, она поспешила в ванную. Если она сумеет заставить Смайлза признать его неправоту, то сможет уехать отсюда, вернуться к своей реальной жизни, прежде… Прежде чего? Прежде чем начнет забывать, зачем она здесь? Прежде чем закроет глаза и позволит соблазнить себя, подчинившись влечению к мужской силе и привлекательности Невила? Смешно! Будто из всех людей именно она окажется достаточно глупой, чтобы совершить подобное.
Одевшись, она спустилась в кухню. Здесь было пусто и тщательно прибрано. На столе лежала записка, адресованная Дорис. Она быстро прочитала ее, пытаясь унять усилившееся сердцебиение, возникшее, пока она всматривалась в твердый почерк Невила:
Заглянул к вам в семь, но решил дать вам поспать. Позавтракайте сами.
Он заглядывал к ней!
Дорис бросило в жар. Мысль о том, что он видел ее спящей и беззащитной, шокировала девушку. Румянец на лице стал еще гуще, когда она вспомнила, что ночная рубашка во сне расстегнулась и сползла с плеча.
Он не имел права заходить в ее спальню, сердито подумала Дорис. Она непременно скажет об этом Смайлзу, когда увидит его.
Дорис выпила только чашку кофе, слишком возбужденная, чтобы съесть что-нибудь. Любопытство тянуло ее на улицу, в направлении шума, услышанного через окно.
Снаружи оказалось гораздо холоднее, чем она ожидала. Купленный из мимолетного каприза брючный костюм из прекрасной шерсти не защищал ноги от пронизывающего ветра. Дорис пожалела, что вышла без куртки.
Она уже собиралась вернуться, когда шум за спиной остановил ее. Сердце бешено заколотилось от знакомого стука копыт по вымощенному булыжниками двору. Обернувшись, девушка увидела Бобби. Козел перегородил дорогу к дому, уставившись на Дорис злобным взглядом.
Все внутри замерло от страха. Еще ребенком Дорис навещала бабушку, державшую козу. Как-то мама повела девочку посмотреть на маленьких козлят, беленьких и мягких, но козе присутствие людей не понравилось, и она набросилась на них. Мама особенно не испугалась, но Дорис происшествие казалось чудовищным, она не могла его забыть.
Затаившийся внутри страх шевельнулся вчера, но одно дело смотреть на козла из-за широкой спины Невила и совсем другое — повстречаться с ним один на один во дворе, зная, что животное погонится за нею, если она поддастся страху и кинется бежать.
Козел будто бы угадывал чувства Дорис. Он моментально переключил свое внимание на ее брюки.
— Только один раз укуси, убью, — пригрозила Дорис, но могла поклясться, что он смеется над ней, прекрасно понимая ее неспособность защитить и брюки, и себя.
Козел сделал шаг вперед, потом еще, еще… Сердце девушки забилось сильнее, во рту пересохло.
— Шу… — дрожащим голосом произнесла она. — Шу… Уходи… Уходи…
Слабый дрожащий голос и робкие слова, не произвели на агрессора ни малейшего впечатления. На мгновение мелькнула мысль: неужели это дрожащее от страха существо — я, та самая женщина, которая настояла на своем и одержала верх в противостоянии с хитрейшими и искуснейшими торговцами Индии и Пакистана? Где-то на периферии сознания промелькнуло, что ритмичное постукивание по булыжникам прекратилось. Она была слишком напугана животным, чтобы понять, почему стук прекратился. Теплое, веселое восклицание Невила: «А, вы уже встали, хорошо… Я собрался сделать перерыв для ланча», — явилось полной неожиданностью.
В любое другое время Дорис непременно сердито огрызнулась бы на его поддразнивание и подчеркнула, что, если он в самом деле ест ланч в десять утра, он весьма необычный человек. Но сейчас волнение от звука его голоса, смешанное с пережитым страхом, заставило ее быстро обернуться. Страх моментально сменился ощущением унижения оттого, что Невил увидел, в какой глупый переплет она попала.