— Сможете, если обопретесь на меня, — ответил Невил.
Голос его раздавался почти у нее в ухе, а тело было слишком близко. Дорис обостренно ощутила тяжесть теплой руки, поддерживающей ее, звук его дыхания, уже такой знакомый и волнующий запах его кожи.
— Все, что вам требуется, — это лишь довериться мне.
— Нет.
Услышал ли Смайлз панику в ее голосе так же отчетливо, как она сама, подумала Дорис. Превозмогая боль, она попыталась открыть слезящиеся глаза.
— Я могу справиться сама, — сказала она.
— Может быть, — согласился он. — Но не станете этого делать.
Дорис чуть не задохнулась от негодования, когда он легко поднял ее на руки. Смайлз собирался отнести ее в дом… Невозможно! Он не должен этого делать!
Однако это ей только казалось. Ему потребовалось гораздо меньше усилий и напряжения, чем предполагала Дорис, чтобы выполнить свое намерение.
Только когда Невил поставил ее на ноги посередине кухни, Дорис неожиданно кое-что поняла. Она осторожно моргнула раз, потом еще.
— Она вышла, — радостно объявила девушка. — Песчинки нет.
— Дайте, я посмотрю.
Дорис покорно повернула лицо, судорожно глотнув, когда увидела, как близко был Невил, когда ощутила, как прикосновения его рук изменились и стали гораздо менее руками помощи и гораздо более… Она опять глотнула, все эмоции внезапно смешались в хаосе. Рассудок и инстинкт самосохранения настойчиво советовали отодвинуться от него как можно скорее, но тело, чувства, все эмоции страстно убеждали остаться и рискнуть последствиями.
— Можете ли вы хотя бы представить, как я хочу вас? — хриплый голос пронзил девушку точно молния.
Едва уловимые поглаживания Невила порождали цепь опасных чувственных импульсов в ее теле и заставляли Дорис еще теснее прижаться к нему, закрыть глаза, чтобы еще лучше, еще острее ощутить его прикосновения.
— Вы не можете хотеть меня, — прошептала она, но протесту ее не хватало убедительности, а слова Невила уже пробудили в ней желание такой силы, которая угрожала смести все на своем пути. Дорис попыталась подавить его, прислушаться к голосу разума, но ощутила растущее в теле Невила желание, его силу и твердость.
— Вы тоже хотите меня, — выдохнул Невил.
— Нет, — шепнула она, прекрасно сознавая, что лжет.
Невил, очевидно, тоже почувствовал ее ложь, потому что, проигнорировав ее протест, страстно продолжил:
— И если я позволю своему телу поддаться влечению, вы окажетесь в моей постели, в моих объятиях, подо мной, нас ничто не будет разделять, кроме воздуха, за желание вдохнуть который мне придется сражаться. О боже, не делайте этого, — услышала Дорис протестующий стон, как только инстинктивно отозвалась на его страстную речь, прижавшись к Невилу, закрыв глаза и позволив его дыханию согревать ее кожу.
— Чего не делать? — проворковала она, упиваясь ощущением победы женщины, сознающей обретенную власть.
— Вы прекрасно знаете, что.
Невил погрузил руки в ее волосы и запрокинул ей голову.
— Дорис, вы творите со мной что-то невероятное, — прошептал он, почти касаясь ее губ. — Я должен признаться, что вы заставляете меня чувствовать… Какую боль вы заставляете меня переносить!
Невил взял ее руки в свои ладони и поднес их к губам, медленно целуя ей пальцы один за другим.
Волна чувств захлестнула Дорис. Она была не в силах сдержать легкий стон наслаждения, остановить приятную дрожь, пробегавшую по телу.
— Вам нравится, — прошептал Невил. — И мне тоже. Мне нравится вкус вашей кожи, Дорис. Мне нравится ее мягкость, ее запах. Я восторгаюсь тем, как вы откликаетесь мне: этот тихий короткий стон… ваше тело прижимается к моему. Мне хочется точно так же отведать каждый дюйм вашего тела. — Голос его стал еще глуше, еще ниже. — Каждый дюйм, начиная отсюда… — Он нежно поцеловал девушку в лоб. — …Потом здесь… — С уже меньшей нежностью, но с большей силой прижался он к ее губам. — …Потом здесь… — Дорис снова задрожала, как только губы Невила коснулись ямочки у горла. — …Потом здесь… — Еще один легкий стон сорвался с ее губ, когда Невил провел кончиками пальцев по ее груди. — Но больше всего… Больше всего я хочу дотронуться и попробовать ваше сокровенное… — с трудом выговорил он сдавленным и прервавшимся от желания голосом.
Бессмысленно пытаться скрыть, как глубоко проник Смайлз в ее сознание, спрятать свою реакцию, свое стремление отозваться на чувственное возбуждение, вызванное им.
Я тоже хочу вас, хотелось сказать Дорис, но она не могла заставить себя произнести роковые слова. Вместо этого она протянула руку и коснулась Невила. Губы ее вздрогнули, когда она ощутила кончиками пальцев чуть колючий подбородок, провела вдоль четких контуров его волевого лица. Сердце неистово билось в ее груди.
— Я почти потерял веру встретить вас, — сказал Невил, наклонившись поцеловать ей кончики пальцев. — Женщину, которая пробудит во мне такие чувства…
— Какие? — тут же спросила Дорис.
Ее голос стал почти неразличим, он был мягким и бархатистым. Это был голос женщины, вечная потребность которой быть желанной была удовлетворена.
— Когда нет ни одного дюйма, которого я не хотел бы познать, когда нет ни одной мысли, ни одного чувства, которые я не хотел бы с вами разделить. Когда каждую секунду мне хочется быть частью вашей жизни, — ответил он.
— Но вы не можете испытывать ко мне таких чувств, — запротестовала Дорис.
— Не могу?
Невил опять целовал ей пальцы, но не отрывал взгляда от губ. Дорис почувствовала снова нарастающее в ней возбуждение и одновременно опасение, когда, затаив дыхание и инстинктивно закрыв глаза, она ощутила, как Невил взял ее лицо в ладони.
— Нет, не закрывайте глаза, — попросил он. — Не пытайтесь спрятать себя и свои чувства от меня, Дорис. Я хочу разделить их точно так же, как вы хотите разделить мои.
Как мог обычный поцелуй дать ощущение столь глубокой интимности? Заглянуть в его глаза, позволить ему увидеть выражение своих глаз теперь, когда она так беззащитна, когда на нее одна за другой накатываются волны наслаждения. Ощущение было куда более интимным, чем если бы она стояла сейчас перед Невилом обнаженной. Поцелуй пробуждал столь сильные чувства, что требовал такой же полной отдачи себя, полного доверия, как сам оргазм.
Внезапно эмоции переполнили Дорис. Напряжение оказалось чрезмерным. Зажмурив глаза и дрожа всем телом, она прижалась к Невилу и прошептала:
— Нет… Я больше не могу… Я…
Он, похоже, сразу понял ее, успокаивающе погладил. Он чувствовал, что больше, чем в неприкрытой чувственности, Дорис нуждалась сейчас в покое и поддержке. Если он мог пробудить в ней подобные чувства простым поцелуем, то что же с ней должно произойти, когда?.. Что она испытает?
— Я боюсь, — сказала Дорис. Горло грозило перехватить на словах признания. Эмоции ломали барьеры ее привычной скрытности и недоверия.
— Я знаю. Я тоже боюсь, — горестно улыбнулся Невил, когда Дорис подняла лицо от его груди, чтобы заглянуть ему в глаза. Но улыбка тут же исчезла, когда он тихо спросил: — Чего вы больше всего боитесь, Дорис? Факта, что мне нужен от вас только секс или знания, что я хочу от вас гораздо большего?
— Я не хочу любить вас, — жестко ответила девушка. — Я не хочу пускаться на такой риск… — Она беспомощно покачала головой, а потом в панике воскликнула: — Я не готова к этому!
— Вы думаете, я готов? — угрюмо осведомился Смайлз. — Думаете, кто-нибудь готов?
— Я не могу лечь с вами в постель, — продолжала Дорис. — Я не… У меня нет… Нам следует позаботиться о безопасном сексе, — с жалким видом закончила девушка.
— Я не прошу вас лечь со мной в постель, — сказал Невил. — Курс продлится еще три недели и до тех пор… я хочу, чтобы нас ничто не смущало, Дорис. Я хочу, чтобы мы могли сосредоточиться на себе — каждый из нас — без каких-либо барьеров, нас разделяющих. А что до безопасного секса…
Взгляд, брошенный им на Дорис, заставил все у нее внутри замереть.
— Безопасный секс — последнее, что я хочу с вами иметь, — решительно сказал Невил. — Нет ничего безопасного в моих чувствах к вам, в моем желании, а секс… Секс — это совсем не то. То, что я хочу от вас, что хочу вам дать бесконечно далеко от безопасного секса. Я хочу заключить вас в объятия и заставить вскрикнуть от радости и удовольствия. Я хочу чувствовать вас, наблюдать за вами, когда делаю вас частью себя самым интимным и полным путем, когда мужчина и женщина сливаются в единое целое. Я хочу хранить и защищать вас. От нежности вашей кожи, вашего тела у меня захватывает дыхание. Я почти боюсь к вам прикоснуться, но в то же время мне хочется проникнуть так глубоко, чтобы плоть ваша сохранила воспоминание обо мне внутри себя навсегда. Мне хочется проснуться утром и увидеть едва заметные синяки моей любви на вашей коже. И каковы бы ни были эти потребности, что бы они ни говорили обо мне, они совершенно определенно не имеют никакого отношения к безопасному сексу.
— Нет, не имеют, — поспешно согласилась Дорис.
Никогда еще мужчина не говорил ей таких слов, не возбуждал ее так сильно просто звуком голоса, самым смыслом слов.
Дорис слышала бурное возбуждение, пульсирующее глубоко в ее теле. Ей хотелось приложить руку к низу живота, где томление от откровенного описания Невилом подробностей их возможной близости стало нестерпимым.
— А что до остального, — заговорил снова Невил, и голос его стал немного спокойнее, — обещаю, вам не о чем беспокоиться. С одной стороны… — Он вдруг запнулся и серьезно посмотрел на Дорис. — В последний раз я спал с женщиной, мне стыдно признаться, скорее из сочувствия, чем из желания. Она из старых друзей — мы вместе учились. Она пришла ко мне за утешением, когда муж оставил ее. — Невил отвернулся. — Она чувствовала себя уязвленной тем, что девушка, к которой он ушел, была намного моложе ее. Она боялась, что больше не возбуждает сексуального желания. Отказать ей…
Дорис судорожно глотнула. Из слов Невила она поняла, что инициатором того интимного контакта выступил совсем не он… На глаза навернулись слезы. Какая женщина могла отказаться от любви такого человека?! Только не она.
— Она все-таки нашла потом кого-то, и они счастливы вместе, — рассказывал Невил.
Но Дорис почти не слышала его. Она его любила. Осознание этого прокатилось по ней потоком смешанных желаний и эмоций.
— А перед тем… перед тем я хранил обет безбрачия гораздо дольше, чем хотелось бы признать.
— Как и я, — услышала Дорис свой успокаивающий голос. — Вообще-то, говоря откровенно, был некто… Хм, всего лишь студенческое увлечение… скорее любопытство, чем что-то еще. К тому же женщина испытывает некий стыд оттого, что, достигнув определенного возраста, осталась девственницей. У меня были недолгие отношения еще с одним человеком, но они оборвались, когда моя подруга… заболела.
Голос куда-то пропал. Дорис отвернулась. Они с Джимом уже собирались заняться любовью, когда на пороге появилась Мэгги с распахнутыми в ужасе глазами и объявила, что муж ненавидит ее и женился только ради денег.
Джиму явно не нравилось, что она проводит много времени с Мэгги. Он заявил, что подруга занимает в ее жизни больше места, чем он, и отношения угасли, едва начавшись. Впрочем, без особых сожалений с обеих сторон, подозревала Дорис.
— Как видите, у меня не очень много опыта, — тихо призналась она. — Секс никогда не играл важной роли в моей жизни.
Дорис поняла, что Невил наблюдает за ней. Ей было далеко не безразлично, какие мысли бродят сейчас у него в голове. Оттолкнуло ли его сообщение о ее сексуальной неопытности? Дорис знала, что некоторые мужчины…
— Не знаю, следует ли мне сознаться, — сказал Невил. — Но для меня безусловно есть нечто особенно притягательное в женщине, которая явно не ведет образ жизни, располагающий к совершенствованию в интимных отношениях, в женщине, которая говорит мужчине, что не пользуется регулярно противозачаточными средствами. Есть в этом нечто эротичное, что порождает в мужчине особые, очень мужские чувства. По крайней мере, во мне.
От взгляда Невила сердце Дорис совершило головокружительное сальто.
Теперь Невил улыбался ей, глубокая серьезность исчезла из глаз, когда он ласково поддразнил:
— Почему-то я сомневаюсь, что, если бы вы даже имели при себе постоянно комплект презервативов, вы стали бы хвастаться своей ловкостью и умением их надевать.
— Хвастаться, может, и не стала бы, но, как ими пользоваться, я знаю. — Дорис залилась легким румянцем, отвечая на его шутливое замечание. — Дочь одной из моих подруг все мне поведала. Им демонстрировали этот процесс в школе при помощи огурца.
— Огурца?! — расхохотался Невил. — И женщины еще удивляются, отчего это у мужчин такое хрупкое и недолговечное сексуальное «эго». Думаю, нам удастся найти объект тренировки получше, — пробормотал он, снова заключая Дорис в объятия. — Гораздо лучше, в самом деле…
— Вы собираетесь предоставить мне возможность попрактиковаться? — с улыбкой ответила ему Дорис.
Невил тоже засмеялся, но, когда он всем телом неожиданно сильно прижался к ней, смех одновременно исчез из глаз обоих.
— Три недели, — произнес Смайлз, приближаясь губами к ее губам. — Один лишь бог ведает, как я могу ждать так долго. Поцелуйте меня, Дорис, — сдавленным голосом попросил он, не дожидаясь ответа и нетерпеливо касаясь ее губ языком. Он почти утратил над собой контроль. Осторожные движения языка и. тела превратились в возбужденные настойчивые толчки. Блузка и бюстгальтер сильнее натянулись на напрягшихся сосках Дорис, сверхчувствительных от нарастающего напряжения. Резкая боль от давления ткани заставила ее вскрикнуть и натянуться, как струна.
— Что? Что с вами? — Невил оторвался от ее губ и заглянул в глаза.
Дорис попыталась остановить горячую волну, почти накрывшую ее, когда в ожидании ответа он скользнул глазами по ее телу и задержал взгляд на округлившейся и набухшей груди. Дорис проследила за его взглядом и смущенно заметила, как прорисовываются под тканью упругие и твердые соски.
— Не надо смущаться, — мягко сказал Невил, заметив ее вспыхнувшее лицо и защитное движение руки, пытающейся прикрыть грудь. — Не надо, — уже сдавленно добавил он, отводя ее руку, чтобы иметь возможность видеть девушку всю. — Мне нравится видеть вас такой. Нравится знать, что вы хотите меня. Нравится! — Он на секунду закрыл глаза и прошептал: — Нравится! И это самое большое признание, какое я когда-либо делал в жизни.
Невил выпустил ее руку и осторожно дотронулся до груди, лишь поглаживая кончиками пальцев через ткань, но этого оказалось достаточно, чтобы дать ее телу такой заряд чувственности, что она не смогла удержать короткого стона наслаждения.
— Вы хотите, чтобы я остановился? — с трудом выговорил Невил.
Но прежде чем Дорис успела мотнуть головой, он еще ближе придвинулся к ней. Губы его оставляли будто горящий след на коже, пальцы быстро расстегивали пуговицы на блузке. Быстро, но недостаточно, мелькнуло в голове Дорис. Она выгнулась вперед с коротким торжественным восклицанием освобождения, когда, наконец, почувствовала тепло его тела на своей обнаженной груди.
В прошлом вид любовника, поглаживающего женскую грудь, никогда не представлялся ей особенно эротичным, а сцены любви, где актеры разыгрывали акт взаимного наслаждения, вызывали скорее неловкость, чем возбуждение.
Но сейчас, когда губы и пальцы Невила ласкали ее груди, потребность ощущать его прикосновения стала такой неудержимой, что заставляла Дорис терять сознание от страстного желания. Рука ее уже тянулась вверх, чтобы прижать голову Невила еще крепче к своему телу, спина выгнулась, выталкивая груди вперед, навстречу его жадным губам.
Долгий вздох облегчения, когда губы Невила, наконец, сомкнулись вокруг ее соска, быстро превратился в прерывистые, задыхающиеся возгласы восторга и потрясения. Он всасывал ее грудь, сначала медленно, потом все глубже и все с большей жадностью, улавливая ответную реакцию девушки. Тело ее забилось, подчиняясь нарастающему ритму.
Горячие волны блаженства разбегались от груди по всему телу. В низу живота заболело, там словно все начало плавиться, и, когда Невил раздвинул ей ноги и просунул между ними свою, Дорис порывисто дернулась вперед, стремясь прижаться к мужчине как можно теснее, и в отчаянии выкрикнула его имя.
— Да, я знаю, знаю, — с трудом выдавил Невил, оторвав голову от ее груди. Лицо его было горячим, а когда он уткнулся в ее тело, рука, прикрывавшая влажные обнаженные груди Дорис, немного дрожала. — Нам следует остановиться. Я знаю…
Нет, мне не этого хочется, собиралась сказать Дорис, но Невил уже отпустил ее, бережно застегнул ей одежду и печально улыбнулся в ответ, когда Дорис подняла голову, чтобы посмотреть ему в лицо после отчаянного голодного взгляда на упругую твердую плоть под прочным покровом джинсов.
Как он мог так поступить с ней, с ними обоими? Ведь он должен был знать, как сильно она его хочет, удрученно думала Дорис, когда Невил отступил на шаг назад.
— Я не хочу случайной, беспечной связи между нами, — мягко промолвил он, словно прочитав ее мысли. — Я тоже не ношу с собой контрацептивов, и, если я окажусь внутри вас, меня уже ничто не остановит, а меньше всего мне хочется… — Он замолчал и покачал головой.
Но Дорис не нуждалась в разъяснениях: ясно, что меньше всего он хотел, чтобы она забеременела. Для себя Дорис ставила подобное желание на то же место, так зачем же слушать слова, доставляющие столько боли?
— Как бы там ни было, — заговорил Невил, еще дальше отходя от девушки, — полагаю, что нам пора перейти к менее опасным темам, правда? Завтра мы отправляемся в первый поход в горы. Обещаю: никаких особых трудностей. Но вам потребуется подходящая одежда и ботинки… Что такое? — встрепенулся он, увидев, как Дорис закусила губу.
— У меня нет ни подходящей одежды, ни ботинок, — напомнила она. — Я… та брошюра… — Дорис запнулась, не желая врать, но в то же время не желая признаваться в своем глупом поступке.
— Ясно. Ну, это не конец света. Я вам уже говорил, что в городке есть отличный спортивный магазин. Утром мы туда и отправимся.
Наблюдая за Невилом, Дорис ничего не хотела больше, чем опять оказаться в его объятиях. Но он прав, их личные чувства друг к другу следует держать в узде, пока не закончится курс.
Эта мысль напомнила Дорис кое-какие слова, которые она должна сказать.
— Невил, — начала она, твердо глядя ему в глаза. — Это… Все, что случилось и продолжает происходить между нами, не изменит моих чувств к… в общем, не изменит моих убеждений. Должна быть с вами откровенной. Я до сих пор не верю, будто все, что вы делаете, в самом деле может…
— Курс едва начат, — перебил Невил. — Не беспокойтесь, Дорис. Меньше всего я ожидал или хотел от вас, чтобы на ваше суждение о курсе повлияли личные чувства. И я далеко не тот человек, который стремится, чтобы женщина полностью разделяла его взгляды.
— Есть мужчины, которым нравится контролировать женщину через секс, — тихо подчеркнула Дорис.
— Да, — согласился Невил. — Но я не из их числа. Точно так же, как и вы не из тех женщин, кто хочет контролировать мужчину или манипулировать им, спекулируя на его сексуальном влечении. Знаете, Дорис, — задумчиво добавил он, — мне иногда кажется, будто вы пытаетесь подогнать меня под некий малоприятный стереотип. Словно, еще не зная меня, вы уже определили, какой я человек. Я наблюдал за вами, когда-то, что я говорил или делал, совершенно очевидно не совпадало с этим стереотипом. И я видел, что вы даже не были уверены, нравится вам это или нет. Но ничего, — сказал он, когда Дорис промолчала. — Кем бы ни был тот человек, с которого вы сделали свой стереотип, когда вы захотите рассказать мне о нем, я буду готов выслушать. А пока перестаньте судить меня по нему, Дорис, потому что я — не он. Кому из нас вам труднее доверять: мне или себе самой?