Джеймс: Я должен знать! Посмейте отказать мне,
И я вас прокляну навек!
Все вместе:
Явитесь!
Сердце честолюбца раньте
И во тьму обратно каньте!
С задних рядов поднялись восемь фигур, закутанных в плащи. Девушка, сидевшая с ними рядом, удивленно взвизгнула. Они скользнули в центральный проход и начали спускаться («Тоже третьекурсники?» — задумался я), а Джеймс смотрел на них расширенными от ужаса глазами.
— Хватит! — произнес он. — Иль эту цепь прервет лишь Страшный суд?
Сердце скакнуло мне в горло. Я второй раз вышел на свет, на моей коже блестела кровь. Джеймс ахнул, подняв на меня глаза, и все зрители разом повернулись. В тишине затрепетали сдавленные крики.
— Ужасный вид, — слабым голосом выговорил Джеймс. Я снова начал спускаться по ступеням, подняв руку, чтобы указать на восемь фигур и присвоить их. — Но это правда: Банко, / В крови, с улыбкой кажет мне на них, / Как на своих.
Я опустил руку, и они исчезли, растворились в тенях, как будто никогда не существовали. Мы с Джеймсом стояли в десяти футах друг от друга перед костром. Я блестел алым, жуткий и окровавленный, как новорожденный младенец, а лицо Джеймса было призрачно-бело.
— Неужели это так? — произнес он, как мне показалось, обращаясь ко мне. Повисла странная набухающая тишина. Мы оба склонились вперед, оставаясь на месте, дожидаясь, чтобы что-то произошло. И тогда между нами шагнула Мередит.
— Да, это так, — сказала она, и Джеймс отвел от меня глаза. — Но почему / Макбет так мрачен, не пойму?
Он позволил увести себя обратно к костру и к соблазнительному вниманию ведьм. Я поднялся по ступеням, остановился наверху и замер, как преследующий его призрак. Его глаза дважды обращались ко мне, но зрители снова смотрели на девушек. Они кружились вокруг костра, гогоча в грозовое небо, а потом опять начали петь. Джеймс в ужасе смотрел на них пару мгновений, развернулся и бежал от костра.
Все вместе:
Больше боли, горе злей,
Варево, кипи в котле —
Кожу змея, волчий зуб,
Мощи ведьмы бросим в суп…
Мередит и Рен продолжали танцевать, движения их были дикими и яростными, а Филиппа подняла котел, который был глубоко закопан в песок. В нем колыхалась зловещая красная жидкость, та же бутафорская кровь, что щипала мне кожу.
Все вместе:
Больше боли, горе злей,
Варево, кипи в котле.
Павианья кровь, студи,
Крепкий заговор клади.
Филиппа перевернула котел. Послышался тошнотворный всплеск, и все погрузилось во тьму. Зрители вскочили на ноги, воя от восторга и смятения. Я помчался обратно в укрытие, под деревья.
Когда у озера зажглись фонари — слабые оранжевые лампочки, загадочно мерцавшие вдоль воды, — берег взорвался криками, смехом и аплодисментами. Я согнулся вдвое в прохладной лесной темноте, упершись ладонями в колени и тяжело дыша. Казалось, я только что взбежал по холму. Единственное, чего мне хотелось, — это найти другого четверокурсника и вместе с ним облегченно выдохнуть.
Но тихо отметить не получилось. В честь Хэллоуина требовалась вечеринка масштабов вакханалии, и она не заставила себя ждать. Стоило уйти преподавателям и робевшим студентам первого и второго курсов, явились кеги, будто сотворенные какой-то остаточной магией, и в колонках, так жутко усиливавших голос Ричарда, заухала музыка. Первым из воды показался Александр, он шел, спотыкаясь, как восставший утопленник. Поклонники и приятели с других факультетов (первых было много, вторых единицы) окружили его, и он принялся развлекать их рассказом о том, как больше часа бродил по воде. Я еще немного подождал под защитой деревьев, прекрасно понимая, что залит кровью и избежать внимания у меня не выйдет. На берег я отважился вернуться, только когда заметил Филиппу.
Едва я вышел на свет, меня стали громко поздравлять, хлопать по спине и ерошить мне волосы — пока не поняли, какой я липкий. Когда я добрался до Филиппы, в руках у меня были всученные кем-то пластиковые стаканчики с пенившимся пивом.
— Держи, — сказал я, протягивая один ей. — С Хэллоуином.
Она перевела взгляд с моего окровавленного лица на грязные босые ноги, потом обратно.
— Удачный костюм.
Я подергал ее за рукав платья, все еще мокрого и просвечивавшего почти везде.
— Мне твой больше нравится.
Она закатила глаза.
— Думаешь, они нас в этом году всех разденут догола?
— Есть же еще рождественская маска.
— Ох, Господи, типун тебе на язык.
— Остальных видела?
— Мередит пошла искать Голос. Где Джеймс и Рен, понятия не имею.
Александр с извинениями покинул своих слушателей и вклинился между нами, обхватив нас обоих за шеи.
— Все прошло наилучшим образом, — сказал он и добавил: — Что за хрень? Оливер, ты засранец.
— Нет, я Банко.
(Он просидел обе мои сцены под лодкой.)
— Пахнешь сырым мясом.
— А ты стоялой водой.
— Туше. — Он ухмыльнулся, потер ладони. — Ну что, начнем вечеринку по-взрослому?
— И как ты предлагаешь это сделать? — спросила Филиппа.
— Бухать, орать, отрываться. — Он нацелил на нее палец. — Если только у тебя нет идеи получше.
Филиппа подняла руки, признавая поражение.
— Веди.
Казалось, Хэллоуин пробуждал в студентах Деллакера какую-то сибаритскую истерию. То, что я о нем помнил по предыдущим трем курсам, быстро забылось, потому что студенты четвертого курса были кем-то вроде знаменитостей. Знакомые, едва знакомые, те, кого я с трудом узнавал, осыпали меня и всех остальных комплиментами, интересовались, сколько мы репетировали, и выражали должное изумление, узнавая, что мы не репетировали вообще. Около часа я принимал предложенные напитки, затягивался косяками и сигаретами, но вскоре начал задыхаться из-за плотной толпы вокруг. Я заозирался в поисках кого-то из своих товарищей, лицедеев четвертого курса. (Александра и Филиппу я потерял, хотя в тот момент не мог вспомнить, когда и как.) Стряхнув с себя отчаянно флиртовавшую второкурсницу под предлогом, что мне нужно еще выпить, я нашел выпивку и побрел к краю освещенного пространства. Дышать стало полегче, меня вполне устраивала перспектива какое-то время наблюдать разгул, не участвуя в нем. Я неторопливо попивал пиво, пока не почувствовал, как кто-то коснулся моей руки.
— Привет.
— Мередит.
Она отделилась от группы художников (которые, скорее всего, уговаривали ее попозировать) и пошла за мной из гущи вечеринки. На ней по-прежнему было ведьминское платье, и в затуманенном состоянии, в котором я пребывал, не пялиться на нее сквозь ткань было невозможно.
— Устал слушать, какой ты потрясающий? — спросила она.
— Они в основном просто хотели потрогать кровь.
Мередит улыбнулась, провела пальцами по моей руке от локтя до плеча.
— Мелкие больные извращенцы. — Она явно хорошо выпила, но пьянела она медленнее нас всех. — С другой стороны, может, они просто хотели потрогать тебя.
Она слизнула бутафорскую кровь с кончика пальца и подмигнула мне, ее густые черные ресницы походили на веера из страусовых перьев. Все это было невыносимо эротично и почему-то меня раздражало.
— Знаешь, — сказала Мередит, — тебе идет вот так, с голым торсом, в крови.
— А тебе без лифчика, завернутой в простыню, — сказал я, не задумываясь, и сарказмом это было лишь наполовину. В голове у меня прокрутилось в замедленной съемке, как Ричард выбивает мне зубы, и я громко добавил: — Где твой парень? По-моему, я его не видел.
— Дуется, пытается не дать мне и всем остальным повеселиться.
Я проследил за ее взглядом до берега, где Ричард в одиночестве сидел на скамейке со стаканом в руке, глядя на праздновавших так, будто находил их тусовку глубоко оскорбительной.
— Что ему опять не так?
— Какая разница. Что-то, как всегда. — Она потянула меня за пальцы. — Идем, тебя Джеймс ищет.
Я отнял руку, но послушно пошел следом, почти допив пиво одним глотком. Ричард смотрел на меня с яростью, я чувствовал его взгляд.
Кто-то снова разжег костер, Джеймс и Рен стояли возле огня, разговаривали и не обращали ни на кого внимания. Пока мы шли к ним, Джеймс предложил Рен свой мундир; она плотно завернулась в него, потом глянула вниз и засмеялась. Подол доходил ей почти до колен.
— Как вы вообще уместились под этим каноэ вчетвером? — спросил Джеймс, когда я подошел поближе и мог их слышать.
— Ну, очень уютно, — ответила Рен. — Я, наверное, раз пять случайно почти поцеловала Александра.
— Как мило. Сейчас он еще выпьет и станет всем рассказывать, как ты по нему сохнешь.
Рен повернулась к нам и ахнула, обеими руками придерживая воротник мундира.
— Оливер, ты меня напугал! Ты по-прежнему жутко выглядишь.
Я: Хотелось бы все это смыть, но вода на вид холодная.
Рен: Да нет, ничего, когда зайдешь по пояс.
Я: Сказала девушка, стоящая у огня в чужом мундире.
— Рен, — вмешалась Мередит, глянув через плечо в сторону скамеек, — пожалуйста, поговори с Ричардом, а? С меня на сегодня хватит.