Она ведет меня через центральный вход — герб Деллекера, Ключ и Перо, неодобрительно смотрит на меня сверху, словно хочет сказать: тебя здесь больше не рады видеть. Я не спросил Филиппу, кто еще знает, что я вернулся. Сейчас лето, студенты разъехались, но преподаватели часто задерживаются. Вдруг я поверну за угол и столкнусь нос к носу с Фредериком? Гвендолин? Боже упаси, с деканом Холиншедом.
В Холле непривычно пусто. Наши шаги эхом отдаются в широких коридорах, обычно так плотно забитых народом, что любой тихий звук просто затаптывают. Я с любопытством заглядываю в музыкальный зал. На окнах висят длинные белые полотнища, свет широкими бледными полосами падает на пустые кресла. Кажется, здесь живут призраки, как в заброшенном соборе.
В кафетерии тоже почти никого. За одним из студенческих столов, обнимая ладонями чашку кофе и явно не на своем месте, сидит Колборн. Он поспешно поднимается, протягивает мне руку. Я пожимаю ее, не колеблясь, я неожиданно рад его видеть.
Я: Шеф.
Колборн: Уже нет. На прошлой неделе сдал значок.
Филиппа: А чего вдруг?
Колборн: Да идея жены, в общем-то. Говорит, если я собираюсь и дальше постоянно рисковать, что меня подстрелят, по крайней мере мне должны за это хорошо платить.
Филиппа: Как трогательно.
Колборн: Вам бы она понравилась.
Филиппа смеется и отвечает:
— Возможно.
— А вы как? — спрашивает он. — По-прежнему здесь?
Он оглядывает пустые столы, лепные карнизы потолка, словно не совсем понимая, где находится.
— Ну, мы живем в Бродуотере, — отвечает Филиппа.
Полагаю, «мы» относится к ней и Мило. Я не знал, что они съехались. Она для меня почти такая же загадка, какой была десять лет назад, но от этого я ее ничуть не меньше люблю. Я лучше многих знаю, что такое истово хранить тайны.
— Летом мы здесь не часто бываем.
Колборн кивает. Интересно, ему по-прежнему с ней неловко? Он знает меня — когда-то он всех нас знал, — но сейчас? Он смотрит на нее и видит подозреваемого? Я пристально за ним наблюдаю, надеясь, что не придется напоминать ему о нашей сделке.
— Да и с чего бы, — довольно дружелюбно произносит он.
— Надо определиться с репертуаром на будущий год, но это можно делать и в городе.
— Есть идеи?
— Думаем про «Двенадцатую ночь» с третьекурсниками. У нас там двое с общей ДНК, впервые после… ну, после Рен и Ричарда. — Повисает краткое неуютное молчание, потом Филиппа продолжает: — А что делать на четвертом, понятия не имеем. Фредерик хочет расширить репертуар и попробовать «Зимнюю сказку», но Гвендолин настаивает на «Отелло».
— Хороший в этом году курс?
— Из лучших. В кои-то веки набрали больше девочек, чем мальчиков.
— Ну, это точно неплохо.
Они обмениваются быстрыми ухмылками, потом Филиппа подчеркнуто смотрит на меня. Едва заметно поднимает брови. Сейчас или никогда.
Я поворачиваюсь к Колборну, воспроизвожу ее выражение лица. Он смотрит на часы.
— Пройдемся?
— Как скажете, — отвечаю я.
— Хорошо, — говорит он мне; потом обращается к Филиппе: — Вы с нами?
Она качает головой, каким-то образом хмурясь и улыбаясь одновременно.
— Мне незачем, — говорит она. — Я там была.
Колборн сощуривает глаза. Филиппу это не смущает, она касается моей руки, произносит:
— Увидимся вечером, — и выходит из кафетерия, а за ее спиной повисают в воздухе незаданные вопросы Колборна.
Он смотрит ей вслед, потом спрашивает:
— Она много знает?
— Всё.
Он хмурится, глаза почти исчезают под густыми бровями.
— Все всегда забывают про Филиппу, — добавляю я. — А потом всегда об этом жалеют.
Он вздыхает, словно у него нет сил по-настоящему разозлиться. Задумчиво смотрит на свой кофе, потом оставляет его на столе.
— Ну, — говорит он, — веди.
— Куда?
— Тебе лучше знать.
Я молча размышляю. Потом сажусь. Можно и здесь.
Колборн нехотя усмехается.
— Кофе хочешь?
— Не откажусь.
Он скрывается в кухне, где стоят в углу две кофеварки. (Они там по меньшей мере четырнадцать лет. Всегда полны, хотя я никогда — даже студентом — не видел, кто их наполняет.) Колборн возвращается с полной кружкой, ставит ее передо мной. Я смотрю в молочный водоворот, пока он садится на тот же стул, что и раньше.
— С чего мне начать? — спрашиваю я.
Он пожимает плечами.
— С чего считаешь нужным. Понимаешь, Оливер, я хочу знать не только что произошло. Но и как, и почему, и когда. Я хочу разобраться.
Впервые за долгое время небольшой разрыв посреди меня, черный кровоподтек на душе, который я пытался излечить почти десять лет, начинает ныть. Меня медленно заполняют прежние чувства. Горечь и сладость, разлад и смятение.
Конец ознакомительного фрагмента