Сцена 8
Прошла неделя, прежде чем случилось еще хоть что-нибудь интересное. После занятия у Фредерика (во время которого все обсуждали тонкую грань между гомосоциальностью и гомоэротизмом в печально известной «сцене в шатре» и балансировали между весельем и смущением), мы вместе спускались по лестнице, жалуясь на голод. В кафетерии — некогда служившем парадной столовой семейства Деллакеров — в полдень было полно народу, но наш всегдашний столик оказался свободен и ждал нас.
— Подыхаю как жрать хочу, — объявил Александр, набрасываясь на свою тарелку, хотя мы еще рассесться не успели. — Мне от этого поганого чая в таких количествах нехорошо.
— Может, если бы ты завтракал, все бы обошлось, — сказала Филиппа, с отвращением следя за тем, как он набивает рот картофельным пюре.
Ричард пришел с опозданием, в руке у него был уже распечатанный конверт.
— Почта пришла, — сказал он и сел к столу с краю, между Мередит и Рен.
— Нам всем? — спросил я.
— Полагаю, да, — ответил он, не поднимая глаз.
— Я схожу, — сказал я, и пара человек, когда я встал, пробурчала себе под нос «спасибо».
Почтовые ящики стояли в конце кафетерия, и я сперва отыскал на стене, составленной из маленьких деревянных ячеек, свое имя. Филиппа была ближе всех ко мне, потом шел Джеймс, а остальные растянулись далеко во все концы алфавита. Во всех ячейках лежали одинаковые прямоугольные конверты, на которых мелким изящным почерком Фредерика были написаны наши имена. Я отнес их к столу и раздал.
— Что это? — спросила Рен.
— Понятия не имею, — ответил я. — Не могут же нам уже раздать задания для промежуточного экзамена по сценречи?
— Нет, — сказала Мередит, уже разорвавшая свой конверт. — Это «Макбет».
Остальные тут же замолчали и принялись вскрывать свои конверты.
В Деллакере каждый год проходило несколько традиционных мероприятий. Пока погода держалась теплая, художники воссоздавали мелками «Звездную ночь» Ван Гога. В декабре лингвисты устраивали чтение «Ночи перед Рождеством» на латыни. Философы каждый январь заново строили свой Корабль Тесея, а в марте проводили симпозиум, вокалисты и инструменталисты давали в День святого Валентина «Дон Жуана», а танцоры в апреле — «Весну священную» Стравинского. Студенты театрального показывали на Хэллоуин сцены из «Макбета», а на рождественской маске — сцены из «Ромео и Джульетты». Первый, второй и третий курс почти не привлекали, так что я понятия не имел, как распределяются роли.
Я сломал печать на своем конверте и вытащил открытку, на которой бисерным почерком Фредерика были начертаны еще пять строк:
...Пожалуйста, будьте у начала тропы без четверти двенадцать в Хэллоуин.
Подготовьтесь к сцене 3 акта I и сцене 1 акта IV.
Вы будете играть Банко.
Явитесь в костюмерную в 12:30 18 октября для примерки костюма.
Не обсуждайте это с однокурсниками.
Я растерянно смотрел на открытку, гадая, не случилась ли канцелярская ошибка. Снова проверил конверт, но на нем точно было написано «Оливеру». Поднял глаза на Джеймса, понять, не заметил ли он чего-нибудь необычного, но его лицо ничего не выражало. Я ожидал, что при Ричарде-Макбете Банко будет играть он.
— Что ж, — несколько озадаченно произнес Александр. — Надо понимать, мы не должны об этом говорить.
— Нет, — сказал Ричард. — Такова традиция. На рождественской маске так же, мы не должны знать, кто кого играет, до выхода на сцену.
Я и забыл, что он в прошлом году играл Тибальта.
Я пытался что-то понять по лицам девочек. Филиппа, казалось, не удивилась. Рен выглядела взволнованной. Мередит — немного настороженной.
— А репетировать мы вообще не будем? — спросил Александр.
— Нет, — снова отозвался Ричард. — Завтра у тебя в почтовой ячейке будет лежать пьеса с пометками. Потом просто учишь текст и приходишь. Извините.
Он отодвинулся вместе со стулом и вышел из-за стола, не сказав больше ни слова. Рен и Мередит обменялись недоумевающими взглядами.
Мередит: Что с ним?
Рен: Полчаса назад все было в порядке.
Мередит: Ты пойдешь или мне сходить?
Рен: Флаг тебе в руки.
Мередит со вздохом вышла из-за стола, оставив на тарелке половину пастушьего пирога. Александру, доевшему свой, хватило воспитания, чтобы подождать целых три секунды и лишь потом спросить:
— Как думаете, она вернется доесть?
Джеймс подтолкнул к нему тарелку:
— Ешь, животное.
Я обернулся. Мередит поймала Ричарда в углу, возле кофеварок, и, нахмурившись, слушала его. Она коснулась его руки, что-то сказала, но он отдернул руку и вышел из кафетерия; его глаза, как тень, омрачало смятение. Мередит смотрела ему вслед, потом вернулась к столу и сказала, что у Ричарда мигрень, он пошел обратно в Замок. Того, что ее тарелка исчезла, она явно не заметила и снова села за стол.
Пока тянулось время обеда, я ел и слушал разговоры остальных — они жаловались на то, сколько текста нужно выучить для «Цезаря» до выхода на сцену без книг через неделю. Конверт тяжелым грузом лежал у меня на коленях. Я смотрел поверх стола на Джеймса. Он тоже молчал, не особенно прислушиваясь к беседе. Я перевел взгляд на Мередит, потом на пустой стул Ричарда и невольно ощутил, что баланс власти каким-то образом сместился.
Сцена 9
Занятия по сцендвижению проходили в репетиционном зале после обеда. Мы вытащили из кладовки потертые синие маты, разложили их на полу и принялись лениво делать растяжку в ожидании Камило. Камило — молодой чилиец, из-за темной бороды и золотой серьги в ухе слегка походивший на пирата, — был у нас постановщиком боев, личным тренером и преподавателем движения. Занятия на втором и третьем курсах отводились танцам, пантомиме, этюдам животных и всей базовой гимнастике, которая может понадобиться актеру. Первый семестр четвертого курса был посвящен рукопашному бою, второй — фехтованию.
Камило пришел ровно в час дня и, поскольку был понедельник, построил нас взвешиваться.
— Ты набрал пять фунтов с начала семестра, — сказал он, когда я встал на весы. Он был доволен тем, чего я добился за лето, даже если Гвендолин этого и не оценила. — Ты придерживаешься программы, которую я тебе дал?
— Да, — ответил я; это было в основном правдой.
Предполагалось, что я должен бегать, качаться, хорошо питаться и не слишком много пить. Мы дружно игнорировали продвигаемую Камило политику ответственного употребления алкоголя.
— Хорошо. Продолжай с весами, только не загони себя. — Он склонился ко мне, словно хотел поделиться секретом. — Для Ричарда нормально выглядеть Халком, но у тебя, честно говоря, обмен веществ не тот. Побольше белка, будешь поджарый и опасный.
— Отлично.
Я сошел с весов, освободив место для Александра — он был выше меня, но всегда недобирал, потому что курил без остановки и просыпал завтраки. Я посмотрел на свое отражение в длинных зеркалах напротив окон. Подтянулся я неплохо, но хотелось набрать массы, чуть больше мышц. Делая растяжку, я посмотрел на Джеймса, который был из нас самым маленьким — едва за метр семьдесят пять, стройный, но не худой. В нем было что-то почти кошачье, какая-то первобытная гибкость. (На этюдах животных Камило дал ему леопарда. Он месяц крадучись ходил в темноте по нашей комнате, пока не вошел в роль настолько, что напрыгнул на меня, пока я спал. Следующие полчаса я провел, дожидаясь, когда перестанет колотиться сердце, и заверяя Джеймса, что мой крик ужаса был, да, совершенно искренним.)
— Ричарда сегодня не будет? — спросил Камило, когда Александр сошел с весов.
— Он приболел, — ответила Мередит. — Мигрень.
— Жаль, — сказал Камило. — Что ж, надо продолжать без него.
Он стоял, глядя сверху вниз на нас шестерых, сидевших рядком, как утята, на краю мата.
— На чем мы остановились на прошлой неделе?
Филиппа: На пощечинах.
Камило: Да. Напомните мне правила.
Рен: Убедиться, что стоишь не слишком близко. Смотреть партнеру в глаза. Развернуться, чтобы заслонить место удара-подзвучки.
Камило: И?
Джеймс: Бить только плоской раскрытой ладонью.
Камило: И?
Мередит: Надо продать удар.
Камило: Как?
Я: Убедительнее всего звуковой эффект.
— Отлично, — сказал Камило. — По-моему, мы готовы к чему-то требующему больше силы. Почему бы нам не изучить удар наотмашь?
Он прочистил горло, похрустел костяшками пальцев.
— Удар наотмашь делается кулаком или открытой ладонью, в зависимости от того, что вам нужно, — отличается от прямого, потому что при нем нельзя пересекать корпус.
— Это как? — спросила Мередит.
— Джеймс, можно тебя? — позвал Камило.
— Конечно.
Джеймс поднялся на ноги и позволил Камило поставить себя в нужное положение; они оказались лицом к лицу. Камило вытянул руку, так что кончик его среднего пальца почти коснулся кончика носа Джеймса.
— Когда наносите удар прямой ладонью, рука должна пройти поперек середины корпуса партнера. — Он провел рукой перед лицом Джеймса, как в замедленной съемке, не дотрагиваясь. Джеймс повернул голову в том же направлении. — Но при ударе наотмашь так делать незачем. Вместо этого моя рука пойдет прямо вверх сбоку от него.