— Вы открыты?
— Двадцать четыре часа в сутки. Чем могу быть полезен?
Я уже сообразил, что это за магазин такой, торгующий день и ночь, но на всякий случай осведомился:
— У вас сборники стихов имеются?
Мужчина расхохотался.
— Забавно, — сказал он, отсмеявшись, — появился здесь как-то один тип из Тимбукту. Ну а что касается стихов, то иди-ка ты на одну букву!
Он снова засмеялся и повесил трубку. Я закрыл телефон и невольно улыбнулся при мысли об импровизаторском даре моего собеседника.
Скорее всего след под названием «Бук караван» ведет в тупик, но все же утром позвоню Рейчел, пусть проверит, может, какая-нибудь связь с Бэкусом и обнаружится.
В ярком свете фар, разрезающем темноту, вспыхнул зеленый дорожный знак:
XXYXZ
1 МИЛЯ
Может, стоит повернуть на эту ухабистую дорогу, ведущую в глубь пустыни? Интересно, криминалисты еще работают или уже закончили? А впрочем, какой в этом толк — разве что с призраками мертвецов пообщаться. Миля промелькнула быстро, я миновал поворот, оставив призраки в покое.
Зря, пожалуй, я все-таки выпил с Рейчел еще одну бутылку пива. Уже у Викторвилля накатила усталость. Слишком много мозгами пришлось шевелить, а тут еще и алкоголь. Я притормозил у «Макдоналдса». Забегаловка эта, открытая допоздна, обставлена была под железнодорожное депо. Я взял два кофе с пирожками и, заняв купе старого вагона, в который раз принялся за папку Терри Маккалеба. Похоже, скоро я выучу документы наизусть.
Покончив с первой чашкой, я ничего нового для себя не открыл и захлопнул папку. Нужно что-то новое. Надо либо плюнуть на все это дело, в надежде, что с ним справится Бюро, либо искать новые подходы.
Против Бюро я ничего не имею. С моей точки зрения, это самая основательная, подготовленная и эффективная спецслужба в мире. Слабость в ее громоздкости, слишком много сбоев происходит на пути от одного подразделения к другому, слишком сложна система отделов, управлений и так далее. Нужна катастрофа вроде 11 сентября, чтобы мир понял то, что и без того ясно большинству сотрудников спецслужб, включая агентов самого ФБР.
Как учреждение оно слишком озабочено своей репутацией и, начиная с самого Эдгара Гувера, слишком глубоко залезает в политику. У Элеонор Уиш был знакомый, который служил в Вашингтоне еще при Гувере. По его словам, негласный закон конторы гласил: если за агентом в лифт входит директор, агент не имеет права к нему обращаться, даже здороваться запрещено. Следует немедленно выйти из кабины, предоставив боссу думать свою великую думу и одиноко нести бремя своей ответственности. Этот рассказ хорошо мне запомнился. Наверное, потому, что он наглядно демонстрирует высокомерие, которым отравлено это ведомство.
Все это я к тому, что у меня не было ни малейшего желания звонить Грасиэле Маккалеб и говорить ей, что убийца ее мужа все еще разгуливает на свободе, но ловить его отныне будет ФБР. Поймать Бэкуса — мое дело, это мой долг перед ней и Терри, а долги я привык платить.
Кофе с сахаром подбодрил меня, и я продолжил свой путь к Городу Ангелов. Едва я добрался до Десятого шоссе, как полил дождь, и движение превратилось в сплошную муку — машины не столько ехали, сколько ползли. Я переключил радио на канал погоды и выяснил, что дождь зарядил на весь день и, по прогнозам, продлится до конца недели. Сообщение гласило, что местные жители закладывают двери в дома и гаражи мешками с песком и готовятся к худшему. Потоп, оползни — вот чего все опасались. Страшные пожары, полыхавшие на возвышенности год назад, выжгли практически все, что могло бы сдержать стихию. Селевые потоки беспрепятственно низвергались в долину.
Такая погода будет стоить мне как минимум часового опоздания домой. Я посмотрел на часы. Начало первого ночи. Я планировал позвонить Кизмин Райдер из дома, но теперь ясно, что будет слишком поздно. Я достал мобильник и набрал домашний номер Киз. Она откликнулась после первого же звонка.
— Привет, Киз, это Гарри. Не разбудил?
— Да нет. Не могу спать, когда так поливает.
— Хорошо тебя понимаю.
— Ну, что скажешь хорошего?
— В счет все — или никто.
— То есть?
— Если ты в игре, то и я в игре.
— Не надо втягивать меня в эту историю, Гарри.
— Если ты в игре, то и я в игре.
— Слушай, но я ведь и без того в игре.
— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Это твой шанс на спасение, Киз. Ведь на задворки оттеснили не только меня. Нас обоих. И мы оба знаем, что нам делать. Пора приступать!
Я замолчал. Она тоже долго не отвечала, потом наконец заговорила:
— Это расстроит старика. Он на меня крепко рассчитывает.
— Если старик таков, каким ты его изображаешь, он поймет. Наверняка поймет и согласится. Ты сумеешь его убедить.
Очередная пауза.
— Ну ладно, Гарри, ладно. Я в игре.
— Что ж, в таком случае я подписываюсь. Начиная с завтрашнего дня.
— Хорошо, до скорой встречи.
— Ты ведь знала, что я соглашусь, а?
— Скажем так: анкеты, которые ты должен заполнить, у меня на столе.
— Ты всегда была слишком умной для меня.
— Когда я говорила, что ты нам нужен, это был не пустой комплимент. Так оно и есть, и это главное. А помимо того, как-то не очень мне верилось, что ты долго продержишься в одиночку. Я знала и знаю ребят, которые уходили из полиции в свободное плавание, становились агентами по продаже недвижимости, машин, домашней утвари, даже книгами торговали. И большинство довольны такой жизнью. Но ты не принадлежишь к этому большинству, Гарри. И мне кажется, ты сам это подозреваешь.
Я промолчал. Вглядывался во тьму, куда не проникал свет фар моей машины. Ощущение было такое, будто слова Киз вызвали целую лавину.
— Эй, Гарри, ты здесь?
— Да, да. Слушай, Киз, ты сказала — книги. Я так понял, у тебя есть знакомый, который, выйдя в отставку, занялся книготорговлей. Это, часом, не Эд Томас?
— Он самый. Меня перевели в Голливуд за полгода до его заявления. Его отпустили, и Эд открыл книжный магазин в Ориндже.
— Знаю. Ты-то сама там бывала?
— Была однажды, Дин Кунц подписывал экземпляры своей книги. Я прочитала об этом в газете. Это мой любимый автор, а презентации он не очень-то любит. Вот я и отправилась в Ориндж. Перед магазином выстроилась очередь на целый квартал, но Эд увидел меня и провел прямо к Кунцу. Эд представил меня, и я получила свой автограф. Хотя стало как-то неловко.
— А как называется?
— Э-э, дай вспомнить… По-моему, «Странные дороги».
Ну да, вот и пропущенное звено в логической цепочке.
— Хотя нет, — поправилась Киз, — эта книга вышла позже, а та называлась «Единственный уцелевший» — об авиакатастрофе.
— Нет, я спрашиваю, как называется магазин Эда.
— Ах вот ты о чем. «Бук карнавал». По-моему, он и при старом хозяине так назывался. Эд наверняка дал бы ему другое имя, что-нибудь загадочное — ведь торгует-то он в основном фантастической литературой.
«Бук кар» — «Бук карнавал». Я инстинктивно надавил на педаль газа.
— Ладно, Киз, пока все. Завтра поговорим.
Я отключился, не дождавшись прощального «пока». Глядя попеременно то на дорогу, то на монитор мобильника, я пробежался по списку последних звонков, отыскал номер Рейчел Уоллинг и нажал кнопку «ОК». Похоже, она ответила, даже не услышав звонка.
— Рейчел, это Гарри. Извини, что беспокою так поздно, но дело важное.
— Я тут кое-что нарыла, — шепотом сказала она.
— Ты все еще в управлении?
— Да.
Интересно, что ее заставляет так долго сидеть на работе, особенно в день, который начался так рано.
— И что же это? Мусорный бак? Сгоревшая книга?
— Нет, до них я еще не добралась. Тут кое-что другое. Извини, мне пора.
Говорила она довольно мрачно и, судя по тому, что ни разу не назвала меня по имени, в кабинете была не одна, а «нарытое» не обещало ничего хорошего.
— Слушай, Рейчел, у меня тоже кое-что есть. Тебе придется приехать в Лос-Анджелес.
Ее тон переменился. Наверное, уловив в моем голосе напряжение, поняла, что дело серьезное.
— А что такое?
— Я знаю следующий ход Поэта.
38
— Перезвоню позже.
Рейчел закрыла мобильник и сунула его в карман куртки. Последние слова Босха эхом отозвались в ее сердце.
— Агент Уоллинг, я буду весьма признателен, если вы прекратите отвлекаться от нашего разговора.
— Прошу прощения. — Рейчел посмотрела на Алперта, затем перевела взгляд на монитор, всю поверхность которого занимало лицо Брасс Доран. Та улыбалась.
— Прошу вас, агент Доран, продолжайте, — проскрипел Алперт.
— Да, собственно, я закончила. Это все, чем мы располагаем на данный момент. Судя по отпечаткам, хотя и неотчетливым, Роберт Бэкус был в этом трейлере. Это мы можем утверждать. Но был ли он там, когда трейлер взлетел на воздух, утверждать мы не можем.
— Что с ДНК?
— Соответствующий анализ материалов, добывая которые агент Уоллинг, хотелось бы подчеркнуть, сильно рисковала, может быть проведен, только если мы найдем образцы для сравнения. Иными словами, если нам каким-нибудь образом удастся получить генокод Роберта Бэкуса. Лишь тогда можно будет с уверенностью заявить, что это его или чей-то другой труп.
— А как насчет родителей Бэкуса? Может…
— Об этом мы уже думали. Но здесь — тупик. Его отец умер и был кремирован в ту пору, когда наука еще не додумалась до такой вещи, как ДНК. Мать же попросту исчезла, не оставив ни малейшего следа. Есть некоторые основания полагать, что она стала его первой жертвой.
— Похоже, этот тип все предусмотрел.
— Ну, если речь идет о матери, то тут, похоже, мы имеем дело с актом мести. Трудно поверить, что уже тогда он думал о будущих завоеваниях науки.
— Так или иначе, мы на мели.
— Извините, Рэндел, но наука может только то, что может.
— Это мне известно, агент Доран. Итак, все? Или есть что добавить? Что-нибудь новенькое?
— Боюсь, нет.
— Что ж, превосходно. Так я и доложу шефу. Нам известно: Бэкус был в трейлере, это подтверждается судебно-медицинской экспертизой и живыми свидетелями. Но при этом мы не можем с уверенностью заявить, что этот человек мертв, а мир избавлен от его присутствия.
— А нельзя ли убедить директора, чтобы он повременил и дал нам возможность свести концы с концами? Ради интересов следствия.
Рейчел едва не расхохоталась. Уж она-то прекрасно знала, что в Гувер-билдинг, что в Вашингтоне, округ Колумбия, интересы следствия всегда отступают на второй план перед интересами политики.
— Я уже пытался, — ответил Алперт. — И наткнулся на категорическое «нет». Слишком многое поставлено на карту. В результате взрыва, прозвучавшего в пустыне, кошка вырвалась на волю. Если человек, которого разорвало на куски, это Бэкус, — прекрасно, мы это подтвердим, и все останутся довольны. Но если это не Бэкус и если этот тип задумал что-то новенькое, директор все равно должен выйти на публику сейчас, иначе последствия ответного удара могут оказаться роковыми. Поэтому он решил сделать заявление, основываясь на данных, которые мы можем представить ему сегодня и которые сводятся к следующему: Бэкус был там, Бэкус подозревается в убийствах, совершенных в Неваде; возможно, Бэкус мертв, но уверенности в этом нет.
Шеф твердо стоит на этой позиции, и переубедить его не представляется возможным.
При словах «кошка вырвалась на волю» Алперт посмотрел на Рейчел, будто это она виновата в том, что все так обернулось. Она подумала было, не стоит ли поделиться версиями Босха, но решила, что в сложившихся обстоятельствах лучше повременить. Рано. Надо узнать побольше.
— Ладно, господа, на том и покончим, — объявил Алперт. — Брасс, очередной телесеанс состоится завтра утром. А вас, агент Уоллинг, попрошу на минуту задержаться.
Изображение Брасс медленно рассеялось. Монитор погас. Алперт вплотную подошел к столу, за которым сидела Рейчел.
— Агент Уоллинг…
— Слушаю вас.
— Ваша работа выполнена.
— Извините?
— Я говорю, все, вы здесь больше не нужны. Возвращайтесь в отель и пакуйте чемоданы.
— Но ведь еще полно дел, и мне хотелось бы…
— Меня совершенно не интересует, чего бы вам хотелось. Повторяю, вы мне больше не нужны. И вообще, с самого начала вы только мешаете работать. Короче, извольте завтра первым же рейсом вылететь домой. Я ясно выражаюсь?
— Вы совершаете ошибку. Я должна участвовать…
— Нет, это вы совершаете ошибку, вступая со мной в пререкания. Неужели не ясно? Убирайтесь отсюда. Сдавайте отчет и садитесь в самолет.
Рейчел смотрела ему прямо в глаза, стараясь передать взглядом всю обуревавшую ее ярость. Алперт предостерегающе поднял палец:
— Думайте, что говорите. А то как бы потом не пожалеть.
Рейчел взяла себя в руки, заговорила медленно и спокойно:
— Я никуда не еду.
У Алперта от изумления округлились глаза. Повелительным жестом он отослал из кабинета Дей и, дождавшись, когда за ней захлопнется дверь, повернулся к Рейчел.
— Что-что? Что вы сказали?
— Я сказала, что никуда не еду. А если вы посадите меня в самолет силой, то конечным пунктом будет не Южная Дакота, а Вашингтон, округ Колумбия, где я прямиком направляюсь в отдел профессиональной ответственности и подаю на вас жалобу.
— Да? И в чем же, интересно, вы намерены меня обвинить?
— В том, что с самого начала вы использовали меня как наживку. Использовали тайно, без моего согласия.
— Полный бред. Впрочем, валяйте. Только ребята из ОПО вас на смех поднимут и еще лет на десять отправят в захолустье.
— Черри сделала ошибку, а вы ее повторили. Когда я позвонила из Ясного, она спросила, почему я села в машину Босха. Во время совещания вы заговорили о том же. То есть вам было известно, что мы с Босхом поехали на его машине. «Откуда он мог это узнать?» — спросила я себя, и вот что надумала. Вы установили «жучок». Я обнаружила его не далее как сегодня ночью — достаточно оказалось заглянуть под днище автомобиля. Стандартный образец, даже номерной знак не стерт. Наверняка имеется соответствующий документ.
— Не понимаю, о чем это вы.
— Ничего, люди из ОПО разберутся. И почему-то мне кажется, что Черри им поспособствует. То есть хочу сказать, что я на ее месте не стала бы рисковать своей карьерой, прикрывая вас. На ее месте я сказала бы правду, а именно: вы использовали меня как наживку, понадеявшись, что Бэкус клюнет на мое имя. Пари держать готова, что все это время за мной следили. И тому тоже найдутся документальные подтверждения. Как насчет моего телефона и номера в отеле? Прослушивали, признавайтесь?
Выражение лица у Алперта изменилось, и от Рейчел это не укрылось. Он явно о чем-то задумался, и это были не столько ее обвинения, сколько возможные последствия разбирательства. Не сладко ему придется, и Рейчел видела, что Алперт это понимал. Один агент ФБР устраивает слежку за другим, более того, использует его втемную, как подсадную утку, в большой игре. Учитывая пристальное внимание, которое проявляет к деятельности Бюро пресса, а также отрицание малейших намеков на внутренние противоречия, акции его невысоко стоят. Не с ней рассчитаются по полной, но с ним. Рассчитаются быстро и по-тихому. И Алперту крупно повезет, если его отправят в Рапид-Сити, работать бок о бок с ней.
— Летом в захолустье совсем недурно, — сказала Рейчел и, поднявшись со стула, направилась к двери.
— Задержитесь на минуту, агент Уоллинг, — остановил ее Алперт.
39
Из-за непогоды самолет Рейчел приземлился в Бербанке с получасовым опозданием. Дождь лил всю ночь, и город покрыла сплошная серая пелена, да и сама жизнь в нем, казалось, остановилась. Машины застревали на каждом углу, да и на шоссе — дороги оказались не приспособлены для движения при таком ливне. Городские сооружения — тоже. К рассвету дренажные трубы едва выдерживали напор воды, тоннели были забиты транспортом. Сливные отходы, загрязняющие Лос-Анджелес-ривер, превратили пробитый в бетоне канал, что змеится через весь город до самого океана, в ревущую стихию. Это была черная вода, смешанная с золой от пожаров, полыхавших в округе год назад. Впечатление было такое, что начинается конец света. Сначала город выдержал испытание огнем. Теперь пришла пора ливней. У жителя Лос-Анджелеса вполне могло возникнуть ощущение, что он несется к пропасти в компании самого дьявола. В глазах встретившихся мне в то утро людей застыло общее выражение, общий невысказанный вопрос: что дальше? Землетрясение? Цунами? А может, какая-нибудь рукотворная катастрофа? Лет десять назад пожары и ливни сделались провозвестниками не только тектонических, но и социальных сдвигов в Городе Ангелов. По-моему, мало кто здесь сомневался, что то же самое повторится и теперь. Если мы обречены повторять собственные глупости и ошибки, то что мешает природе действовать в том же духе?
Я размышлял таким образом, сидя в машине, рядом со зданием аэровокзала. Дождь колотил по лобовому стеклу, делая его почти непроницаемым. От ветра скрипели рессоры. Я думал о том, что скоро снова стану полицейским, уже сомневаясь в правильности своего решения. Интересно, черт возьми, предстоит ли мне снова совершить глупость — или на этот раз есть шанс, что судьба мне улыбнется?
Из-за дождя увидел Рейчел, только когда она постучала в окно с пассажирской стороны. Сначала она открыла багажник и бросила в него сумку. На ней была зеленого цвета штормовка с поднятым капюшоном. Должно быть, в обеих Дакотах такая одежда ей подходит, но в Лос-Анджелесе она выглядит слишком громоздкой.
— Да, погодка могла бы быть и получше, — сказала она, плюхаясь рядом со мной на сиденье, которое сразу же стало мокрым. Никаких чувств Рейчел не выказывала, и я тоже. Об этом мы договорились с ней еще по телефону. Пока я не поделюсь с ней своим озарением, будем вести себя как профессионалы.
— А что, у тебя есть выбор?
— Нет, просто вчера вечером, на совещании у Алперта, я выложила все карты на стол. Похоже, с насиженного места в Южной Дакоте меня вытурили. Между прочим, погода там действительно лучше, чем здесь.
— Ну что ж, добро пожаловать в Лос-Анджелес.
— А я-то считала, что прилетела в Бербанк.
— Формально — да.
Отъехав от терминала, я двинулся по Сто тридцать четвертой на восток, в сторону Пятой, чтобы, обогнув Гриффит-парк, повернуть на юг. Час пик еще не начался, но из-за дождя мы двигались медленно. Беспокоиться, что опоздаем, пока не приходилось, но если дело так пойдет и дальше, то скоро придется.
Мы долго ехали, не говоря ни слова, — дождь и пробки превращали езду в настоящее испытание, быть может, для Рейчел, пребывавшей в бездействии, даже более мучительное, чем для меня, которому хоть было чем заняться. Наконец она заговорила — лишь для того, чтобы немного разрядить напряжение.
— Ну так что, может, поделишься все же своим грандиозным планом?
— Это не план, это предчувствие.
— Как же так, Босх, ведь ты сказал, что знаешь следующий ход Бэкуса.
Любопытно. После того как мы занялись любовью у меня в номере, Рейчел стала называть меня по фамилии. Как это, интересно, следует понимать — как проявление профессионализма? Или столь формальное обращение к тому, с кем ты вступила в столь неформальные отношения, это какая-то изощренная форма близости?
— Мне надо было вытащить тебя сюда, Рейчел.
— Я здесь. Излагай.
— На самом деле это не мой грандиозный план. Это план Поэта. Бэкуса.
— И в чем же он состоит?
— Помнишь, я вчера говорил тебе о книгах, ну, тех, что были в мусорном баке? Вернее, о той обгоревшей, что я извлек оттуда?
— Помню. И что из этого?
— По-моему, я все вычислил.