Цепляясь за опоры, я думал о дочери. Мне казалось, что Мэдди умоляет меня держаться, повторяет, что я ей нужен. Нужен, и не важно, где я и чем занят. Конечно, все это чистая иллюзия, но она облегчает жизнь. Добавляет сил.
Обнаружились какие-то инструменты, запаска — ничего, что могло бы пригодиться. Но под запасным колесом Рейчел что-то разглядела. Черные и красные провода.
Она просунула пальцы сквозь отверстия диска и дернула колесо. Оно оказалось громоздким, тяжелым и неудобным, но это ее не остановило. В конце концов Рейчел вытянула эту махину, бросила ее на дорогу, схватила провода и помчалась к перилам, заставив какого-то водителя ударить по тормозам так, что машину с визгом понесло в сторону.
Она перегнулась через перила и поначалу не увидела Босха. Затем перевела взгляд вниз. Ага, вот он — держится за опору, упрямо сопротивляясь течению, которое пытается оттащить его в сторону. Ладони и пальцы в крови. Босх смотрел на Рейчел и вроде как слабо улыбался, словно уверяя, что не надо волноваться, все будет в порядке.
Пытаясь сообразить, как бы ему помочь, Рейчел перебросила через перила один конец проводов. Увы, они оказались слишком короткими.
— Черт!
Выходит, придется самой перелезать. Вдоль моста тянется водосточная труба. Если удастся встать на нее, это даст лишние пять футов. Тогда, наверное, будет в самый раз.
— Эй, мэм, с вами все в порядке?
Рейчел обернулась. Позади стоял мужчина с зонтиком над головой. Он переходил через мост.
— Человек тонет! Звоните в полицию. Мобильник есть? Девять-один-один.
Мужчина полез в карман за телефоном. Рейчел повернулась и перекинула ногу через перила.
Взобраться — самое простое. А вот перелезть и спуститься на трубу — дело рискованное. Она обмотала ее проводом и медленно поставила одну, затем другую ногу на трубу, потом оседлала ее, словно лошадь.
На сей раз, похоже, дело в шляпе. Рейчел медленно опустила провод, утопающий потянулся к нему, но в тот самый момент, когда он уже ухватился за свободный конец, в воде появилось мутное пятно, и ладонь Босха оторвалась от опоры. Бэкус! Живой или мертвый, но это он помешал ей вытащить напарника.
К этому Рейчел не была готова. Босх уже вцепился в провод, но его веса, веса Бэкуса, а плюс к тому еще и течения Рейчел не выдержала. Она выпустила другой конец провода, и он исчез под водой.
— Сейчас будут! Будут сейчас!
Рейчел оглянулась на мужчину под зонтом:
— Слишком поздно. Он утонул.
Я ослаб, но Бэкус еще слабее. Я почувствовал, что сейчас в нем не было той силы, что раньше, когда мы столкнулись на мосту. Тогда он подкрался исподтишка и обрушился на меня всем своим весом. А сейчас цепляется, как утопающий за соломинку.
Нас несло по течению, затягивая вниз. Я попытался открыть глаза, но ничего не увидел — только черная вода. Я прижал Поэта к цементному дну канала, обхватил сзади, захлестнул провод, который все еще сжимал, на его шее и принялся натягивать. Наконец он выпустил меня и схватился за шею. Легкие готовы были разорваться — не хватало воздуха. Я оттолкнул Бэкуса и попытался всплыть на поверхность. Он успел ухватить меня за лодыжку, но мне хватило сил лягнуть его и освободиться.
В последние мгновения Бэкусу явился отец. Он давно умер, лишь пепел от него остался, но сейчас ожил. Взгляд у него был тяжелый и немигающий — такой, какой навсегда запомнился Бэкусу. Одну руку он держал за спиной, словно что-то прятал. Другой махал сыну. Звал домой.
Бэкус улыбнулся, затем расхохотался. В рот и легкие хлынула вода. Но он не испугался. Напротив, обрадовался. Он знал, что ему суждено возродиться. Он вернется. Он знал, что зло непобедимо. Оно просто меняет местопребывание и выжидает.
Я вынырнул, жадно вдохнул и завертелся в воде, выискивая Бэкуса. Но он так и не показался. Я избавился от него, но не от воды. Я совершенно обессилел. В руках ощущалась такая тяжесть, что я был едва способен шевелить ими. Я снова вспомнил мальчишку-утопленника. Как, должно быть, ему было страшно — совсем одному, а безжалостные когти впивались в его тело.
Впереди поток вырывался из канала и несся в главное русло. Я был в пятидесяти футах от этого места и отлично знал, что там река шире и мельче и стремительнее. Но с другой стороны, бетонные стены там скошены, и, если найти точку опоры, можно выбраться.
Надо попробовать как можно ближе переместиться к стене, только чтобы не слишком сильно ударило. Но тут мне повезло. Впереди, в сотне ярдов от меня, плыло дерево, которое я увидел еще из окна дома Таррентайна. Наверное, зацепилось за что-то по дороге, а теперь вот в самый нужный момент явилось, как внезапное спасение.
Я из последних сил заработал руками и ногами. Впереди — плот, или лодка, как ни назови. На ней, если понадобится, до самого Тихого океана можно плыть.
Река куда-то исчезла. Улицы, которыми ехала Рейчел, уводили все дальше от нее, и в какой-то момент она пропала окончательно. Найти обратный путь не удавалось. В машине был спутниковый маячок, но как с ним обращаться, Рейчел не знала, да и отыщешь ли спутник в такую погоду? Она с досадой хлопнула ладонью по рулю. Ощущение такое, будто она предает Гарри, и если он утонет, виновата будет она.
В этот момент до Рейчел донесся шум лопастей вертолета. Летел он стремительно, на низкой высоте. Рейчел наклонилась к стеклу, но ничего не разглядела. Она остановила машину, вышла под дождь и принялась вышагивать по улице. Шум слышался, а вот самого вертолета не было видно.
Наверняка это спасатели! Кто еще поднимется в воздух в такую погоду? Звук немного изменился, и Рейчел бросилась в машину. На первом же перекрестке она свернула направо и поехала на звук. Чтобы лучше слышать, даже стекло опустила, не обращая внимания на дождь, заливающий салон.
Вскоре она увидела его. Вертолет кружил впереди и правее ее. Она продолжала движение и, доехав до бульвара, еще раз повернула направо. Выяснилось, что в небе целых два вертолета! Один — совсем низко, другой повыше. Оба красного цвета, с белыми буквами на фюзеляже. И буквы — не аббревиатуры какой-нибудь радиостанции или телевизионного канала. Написано четко — ФОЛА: Федеральный округ Лос-Анджелес.
Впереди был мост. Рейчел видела, как люди выходят из машин под дождь, дружно устремляются к перилам и смотрят куда-то вниз.
Она подъехала поближе и последовала общему примеру. Как раз вовремя — спасательная операция только что началась. Босха поднимали на желтом страховочном тросе с дерева, застрявшего на мели, в месте, где река достигает пятидесяти ярдов в ширину.
Покачиваясь на тросе, Босх глядел вниз, на бушующий поток. Вот невидимая преграда, о которую споткнулось дерево, исчезла, и оно, кувыркаясь, подпрыгивая и набирая скорость, поплыло дальше. Ветви его ударялись о мостовые опоры и с треском отламывались от ствола.
Рейчел смотрела, как спасатели втаскивают Босха в вертолет. Она выдохнула, только когда он благополучно растворился в стальном брюхе и машина, развернувшись, полетела прочь. И как раз в этот момент иные из зрителей на мосту вдруг дружно закричали, указывая вниз. Рейчел посмотрела туда же и поняла, в чем дело. В воде появился еще один человек. Но его спасать было поздно. Обмякшее, с раскинутыми руками, тело плыло вниз лицом. Вокруг шеи и торса были обмотаны красные и черные провода. Наголо обритый череп походил на мяч, потерянный мальчишкой и подпрыгивающий сейчас в воде.
Со второго вертолета наблюдали за трупом, выжидая, пока он, вслед за деревом, не зацепится за что-нибудь. Тогда можно будет без особого риска его поднять. Сейчас торопиться некуда.
Там, где течение было особенно бурным, тело перевернулось, и за мгновение до того, как оно исчезло под опорами, Рейчел увидела лицо Бэкуса. Глаза его были распахнуты, и, хоть их скрывал плотный слой воды, казалось, он глядит на нее в упор.
Много лет назад, во время войны во Вьетнаме, меня ранило в тоннеле. Товарищи вытащили меня и посадили на вертолет, который доставил меня в лагерь. Мне вспомнилось это сейчас, когда такой же вертолет уносил меня подальше от места, где я чуть не погиб. Как и тогда, я испытывал такую радость, которая заставляла забыть о ране, а уж об усталости и подавно. Дежа-вю, как говорится. Все получилось. Я уцелел. Мне больше ничто не угрожает. Я улыбнулся спасателю в защитном шлеме, закутывавшему меня в одеяло.
— Сейчас в госпиталь вас доставим! — рявкнул он, перекрикивая грохот вертолета и дождя. — Десять минут, и мы на месте.
Он похлопал меня по плечу, я слабо улыбнулся в ответ, заметив попутно, что пальцы у меня наполовину посинели, наполовину побелели и что дрожу я, пожалуй, не только от холода.
— Жаль, что товарища вашего спасти не удалось, — прокричал спасатель.
Он посмотрел сквозь нижнюю стеклянную часть двери, которую только что закрыл. Я перевел взгляд в том же направлении. Внизу медленно покачивалось тело Бэкуса. Глаза у него были открыты.
— А вот мне совсем не жаль, — прошептал я.
Я откинулся на спинку специально для меня поставленного кресла, прикрыл глаза и кивнул своему напарнику Терри Маккалебу, улыбавшемуся мне с кормы своей яхты.
43
Через пару дней небо прояснилось, и город начал постепенно приходить в себя после урагана. В Малибу и Топанге случились оползни. Прибрежное шоссе на неопределенное время сузилось на две полосы. Улицы в нижней части Голливудских холмов оказались под водой. Один дом на Фэйрхолм-драйв просто смыло потоком, и стареющая кинозвезда осталась без крыши над головой. Ураган унес две жизни. Погибли двое — гольфист-энтузиаст, которому непременно понадобилось пройти несколько лишних лунок в паузах между порывами ветра и которого убило молнией, попавшей в клюшку, и Роберт Бэкус — беглый серийный убийца. «Поэт мертв!» — гласили заголовки в газетах и новостные программы телевидения. Тело Бэкуса извлекли из реки у дамбы Сепульведа. Причина смерти — утопление.
Волнение на море тоже прошло, и утром я сел на паром, доставивший меня в Каталину, к Грасиэле Маккалеб. На пристани я взял напрокат электромобиль и уже через несколько минут звонил в дом. Открыли мне сразу, и я оказался в кругу семьи: мама и дети, Рэймонд, приемный сын, и Чело, девочка, о которой так часто рассказывал мне Терри. При одном ее виде я сразу заскучал по собственной дочери. Тревожно заныло сердце: ведь скоро мне снова придется рисковать жизнью.
Весь дом был набит коробками и чемоданами. Грасиэла пояснила, что из-за урагана им пришлось отложить отъезд на материк. Завтра все это хозяйство доставят на катер, который переправит его в порт, где будет ждать фургон. Мероприятие громоздкое и дорогостоящее, но Грасиэла не жалуется. Ей не терпится оставить позади остров и грустные воспоминания.
Мы сели за стол на террасе, где можно было поговорить, не опасаясь, что услышат дети. Отсюда открывался чудесный вид на бухту Авалон. Непонятно даже, что может гнать людей из такого славного местечка. Я заметил покачивающуюся внизу яхту Терри. На корме кто-то возился, один из палубных люков был открыт.
— Это кто там, Бадди?
— Он самый, готовит яхту к выходу в море. Фэбээровцы только вчера ее вернули, даже не предупредили. Иначе я попросила бы отвести ее в Кабрилло. Теперь вот Бадди придется это сделать.
— А дальше?
— Ну что дальше, туристов возить будет. И платить мне за аренду.
Я кивнул. Все правильно, разумная идея.
— На продаже много не выручишь. К тому же Терри так много вложил в эту посудину, вроде как неловко отдавать ее в чужие руки.
— Понимаю.
— А знаете, почему бы вам не пойти с Бадди, вместо того чтобы дожидаться парома? Конечно, если охота есть. Если Бадди вам не надоел.
— Да нет, Бадди славный малый. Он мне нравится.
Мы надолго замолчали. Мне не было нужды растолковывать ей подробности дела — обо всем поговорили по телефону, еще до того, как сенсация попала на полосы газет и телеэкраны. Так что добавить было нечего, или почти нечего. Но я счел, что навестить ее в последний раз нужно. Началось-то все с нее, вот пусть ею и закончится.
— Спасибо за все, что вы сделали, — проговорила наконец Грасиэла. — Как самочувствие, все нормально?
— В порядке. Несколькими царапинами да синяками отделался, там, в реке. Вообще-то бросок был, доложу я вам, что надо.
Я улыбнулся. Действительно, несколько царапин на руке да одна на лбу — единственные следы недавнего приключения.
— Но все равно спасибо за заботу. За все спасибо. Я рад, что занялся этим делом. Собственно, для того я к вам и заехал — спасибо сказать и пожелать всяческих удач на будущее.
Открылась раздвижная дверь, и на террасу вышла девчушка с книгой в руках.
— Мамочка, почитай мне, пожалуйста.
— У нас в гостях мистер Босх, немного попозже.
— Нет, я хочу сейчас.
Лицо у девочки сморщилось, казалось, она вот-вот заплачет, и в голосе ее звучала мольба. Будто речь шла о жизни или смерти.
— Да ладно, — сказал я, — Мэдди такая же. Почитайте ей!
— Это ее любимая книжка. Терри, бывало, чуть не каждый день перед сном читал.
Грасиэла посадила дочь на колени и открыла книгу. Оказалось, это та же самая, что Элеонор на днях купила нашей дочери. «Великий день Билли», с обезьяной, принимающей золотую медаль. Только этот экземпляр был потрепан от постоянного использования. Обложка была даже порвана в двух местах и склеена липкой лентой.
Грасиэла открыла книгу и начала читать:
— «Однажды солнечным летним утром в Ринлингвилле разбили большой шатер. В нем проходили Олимпийские игры для животных — цирковых артистов. Все животные были освобождены от выступлений на арене цирка и могли принять участие в соревнованиях по многим вида спорта…»
Я заметил, что чем дальше, тем больше Грасиэла сама увлекается рассказом, голос ее звучал звонко и возбужденно.
— «…Все звери выстроились в ряд перед доской объявлений возле кабинета мистера Форнворта. На ней были перечислены виды соревнований. Гонки, эстафетный бег и многое другое. Большие звери протиснулись прямо к доске, а остальным, тем, что поменьше, ничего не было видно. Маленькая обезьянка Билли Бинг проскользнула между ножищами слона и, вскарабкавшись по хоботу, прилипла к доске. Билли Бинг радостно улыбнулся. На доске значился забег на сто ярдов, а в беге на эту дистанцию он был мастак».
Продолжение этой истории я слушать не стал — поднялся из-за стола, подошел к перилам и бросил взгляд на бухту. Но ничего не увидел. Ум был слишком занят, чтобы обращать внимание на внешний мир. В голове метались разные мысли, чувства рвались наружу. Мне внезапно открылось, что Билли Бинг — имя, которое Терри Маккалеб нацарапал на обороте папки, — принадлежало обезьяне. И еще мне стало ясно, что история не закончена. Далеко не закончена.
44
Под вечер ко мне домой зашла Рейчел. Я только что вернулся, проведя весь день с Кизмин Райдер в Паркер-центре, где мы занимались всякого рода писаниной, и как раз прослушивал телефонное сообщение от Эда Томаса. Тот рассыпался в благодарностях — мол, я спас ему жизнь, — хотя вообще-то мне следовало перед ним извиниться за то, что подверг его такому риску. Терзаясь виной, я начал было набирать номер его книжного магазина, когда в дверь позвонила Рейчел. Мы прошли на террасу.
— Господи, какой чудесный вид!
— Да, мне тоже нравится.
Я указал налево, где в просветах между павильонами звукозаписи, принадлежащими компании «Уорнер бразерз», блестела поверхность воды.
— Это и есть знаменитая Лос-Анджелес-ривер.
Рейчел прищурилась.
— Теснина! Но сейчас она выглядит вполне безобидно.
— Просто отдыхает. Очередной ураган, и она пробудится.
— Как чувствуешь себя, Гарри?
— Неплохо. Лучше, во всяком случае. Много сплю. Не думал, что ты все еще в городе.
— Задержалась на несколько дней. Вообще-то, если по-честному, квартиру подбираю.
— Ах вот как? — Я повернулся к ней лицом.
— Я почти уверена, что это дело станет моим обратным билетом из Южной Дакоты. Не знаю, куда меня отправят, но хочу попроситься в Лос-Анджелес. Вернее, хотела, пока не увидела, сколько здесь дерут за жилье. В Рапид-Сити я платила пятьсот пятьдесят в месяц за очень приличную квартиру, и в фешенебельном районе.
— Здесь я тоже мог бы подобрать тебе что-нибудь за пятьсот пятьдесят. Только вряд ли район тебе понравится. К тому же пришлось бы освоить другой язык.
— Нет уж, спасибо. Ладно, посмотрим, как все сложится. А ты-то чем занимаешься?
— Только что вернулся из Паркер-центра. Анкеты всякие заполнял. Возвращаюсь на работу.
— М-да, веселое дело. Насколько мне известно, ФБР и полиция Лос-Анджелеса не в лучших отношениях.
— Ты права, между этими конторами стена. Правда, время от времени она рассыпается. Хочешь — верь, хочешь — не верь, но в местном отделении Бюро у меня есть друзья.
— Верю, Гарри, верю.
Я заметил, что она снова начала звать меня по имени. Интересно, означает ли это, что нашим отношениям пришел конец?
— Ну ладно, — заговорил я. — Так когда ты все поняла про Маккалеба?
— О чем это ты? Поняла что?
— Я спрашиваю, когда ты догадалась, что Бэкус его не убивал? Что Терри покончил с собой?
Рейчел оперлась обеими руками о перила и посмотрела на обмелевшее русло. Впрочем, по взгляду ее можно было сказать: ее там ничего не интересует.
— Все еще не понимаю, о чем ты?
— Я узнал, кто такой Уильям Бинг. Обезьяна с обложки любимой книги его дочери.
— Ну и что? Что из этого следует?
— Что он лег в лас-вегасский госпиталь под чужим именем. Видно, плохо себя почувствовал. Что-то у него здесь случилось. — Я ткнул себя пальцем в грудь. — Может, он расследовал дело о похищениях, может, нет. Но в Лас-Вегас приехал обследоваться и подлечиться. И не хотел, чтобы об этом знали жена и дети. Обследование Терри прошел, но врачи держать его в госпитале не стали, сразу выписали, объяснив, что дело плохо. Со вторым сердцем та же история, что и с первым. Кардио… мио… словом, как там это у них называется. Суть в том, что дни его были сочтены. Либо новое сердце, либо смерть.
Рейчел покачала головой и посмотрела на меня как на слабоумного.
— Не знаю уж, как ты до всего этого додумался, но неужели…
— Вот так и додумался. Думаешь, он просто так сжег медицинскую страховку? Терри прекрасно понимал, что, если он займет очередь на новое сердце, семья потеряет все — дом, яхту, все. Все за новое сердце.
Я помолчал немного и снова заговорил — медленно и спокойно:
— А этого Терри не хотел. И еще не хотел, чтобы семья видела, как он угасает у всех на виду. И мысль о том, что его спасет смерть другого человека, его тоже мучила. Один раз он уже прошел через этот ад.
Я остановился, ожидая возражений, но Рейчел промолчала.
— Все, что у него осталось, — страховка на случай смерти и пенсия. И он хотел, чтобы семья этим воспользовалась. Вот Терри и подменил таблетки. Сам. Под сиденьем машины у него валялся чек из аптеки. Не далее как сегодня утром я позвонил туда, и ребята подтвердили, что у них продается акулий хрящ в порошке. Он и стал принимать новое «лекарство». Думал, что, поскольку все видят, что таблетки он пьет, значит, вскрытия не будет, все пройдет гладко.
— Но не прошло.
— Нет. Впрочем, у Терри был и запасной вариант. Не зря он ждал, когда кто-нибудь зафрахтует его посудину на длительный срок. Он хотел умереть на яхте. Чтобы смерть настигла его в акватории, подпадающей под федеральную юрисдикцию. И если это случится, друзья из Бюро, надеялся он, все сделают как надо. Единственное слабое место грандиозного плана в том, что Терри понятия не имел о Поэте. Он не мог предположить, что Грасиэла обратится ко мне и что несколько строк, нацарапанных на обложке папки, приведут к тому, что произошло. — Я покачал головой. — А вот мне следовало быть поумнее. Медицинские фокусы — это не стиль Бэкуса. Слишком сложно. А сложные схемы проходят только в своем кругу.