Мы смяли бумажные стаканчики из-под кофе, бросили их в урну, и Бадди пожелал мне удачи в расследовании.
— Не знаю уж, что вы ищете. Но если Терри действительно помогли отправиться на тот свет, надо найти этого помощника, кем бы он ни был. Понимаете, что я имею в виду?
— Да, Бадди, думаю, что понимаю. До завтра.
— Увидимся.
5
В тот вечер я позвонил в Лас-Вегас дочке, и она потребовала интересную историю. Ей исполнилось всего пять, и она всегда ждала от меня песен или рассказов. С историями у меня получалось лучше. У Мэдди была приблудная черная кошка, которую она назвала Безымянкой, и ей нравились мои сказки, в которых было место опасностям и подвигу и в которых верх неизменно брала Безымянка: то разгадает тайну, то отыщет потерявшегося младенца или щенка, то преподаст хороший урок дурному дяде.
Я наскоро сочинил, как Безымянка спасла заблудившегося котенка по прозвищу Чело Азул. История имела успех, и слушательница потребовала еще одну, но я возразил, что уже поздно. Тогда она внезапно спросила, женаты ли Бургер Кинг и Дейри Куин [«Бургер Кинг», «Дейри Куин» — названия популярных кафе быстрого обслуживания.]. Улыбнувшись ходу ее мысли, я заверил, что да, женаты, а Мэдди спросила, счастливы ли они.
Бывает такое ощущение, словно оторвался от корней и тебя носит по свету, как песчинку. Бывает, чувствуешь себя безнадежным чужаком. Но невинность ребенка возвращает тебя в этот мир и надежно прикрывает щитом радости. Я понял это поздновато, но все-таки не слишком поздно. Никогда не бывает слишком поздно. Жаль, что моей девочке предстоит узнать правду об этом мире. Знаю одно: я не стану учить ее чему бы то ни было. Ко мне намертво прилипла грязь всех дорог, которыми довелось пройти, и всего, что пришлось узнать. И нет ничего, что хотелось бы передать дочке по наследству. Наоборот — пусть лучше она меня учит!
Так что я сказал ей: да, Бургер Кинг и Дейри Куин счастливы, они живут друг с другом в мире и радости. Пусть и она радуется своим историям и сказкам, пока верит в них. Ибо — я слишком хорошо это знал — скоро она с ними расстанется.
Пожелав дочке спокойной ночи, я почувствовал себя одиноким и бесприютным. Я ведь совсем недавно расстался с ней, мы провели вместе две недели, Мэдди привыкла видеть меня каждый день, а я привык видеть ее. Я забирал ее из детского сада, наблюдал, как она плавает, несколько раз готовил ей обед в недорогой однокомнатной квартире, которую снял неподалеку от аэропорта. Вечерами, когда ее мать играла в казино в покер, я отводил Мэдди домой и передавал на попечение жившей с ними няни.
Я стал для нее открытием! Первые четыре года своей жизни она ничего обо мне не слышала, а я ничего не слышал о ней. В этом заключались и очарование, и трудность наших отношений. Отцовство свалилось на меня как снег на голову, я упивался им и из кожи вон лез, чтобы оказаться на высоте. А у Мэдди неожиданно объявился новый защитник, который то появится в ее жизни, то исчезнет. Лишний поцелуй в щечку, лишняя ласка. Но знала она и то, что этот внезапно возникший откуда ни возьмись дядя приносит ее матери много горя и слез. Мы с Элеонор скрывали от дочери наши стычки, порой довольно бурные, но стены иногда бывают слишком тонкими, и к тому же дети, как мне пришлось убедиться, — лучшие психологи. Отменные толкователи звуков, что издают струны человеческой души.
В свое время Элеонор Уиш утаила свою главную тайну. Дочь. В тот день, когда она наконец познакомила нас, я решил, что в мире все устроено правильно. По крайней мере в том мире, в котором живу я. В темных глазах девочки — моих глазах! — я нашел свое спасение. Чего я не разглядел в тот день, так это трещин. Подводных ям. А они были глубоки. Самый счастливый день моей жизни стал началом самого ужасного ее периода. Близилось время, когда открылась завеса над всем тем, что так долго от меня скрывали. Тогда мне казалось, что я получил все, о чем мечтал, но мне предстояло убедиться, что я слишком слаб. Я не смог сохранить дар, а всего-то требовалось — закрыть глаза.
Другие люди — они лучше меня — простили бы. А я нет. Я ушел из дома, где жили Элеонор и Мэдди. Однокомнатная квартира, что я снимаю в Лас-Вегасе, расположена прямо напротив аэропорта, где приземляются частные самолеты игроков — миллионеров и миллиардеров и откуда лимузины, мягко шелестя шинами, стремительно несут их в казино. Одной ногой я в Лас-Вегасе, другой здесь, в Лос-Анджелесе, городе, который я никогда не смогу покинуть, разве что вперед ногами.
Пожелав мне спокойной ночи, Мэдди передала трубку матери, которая, как ни странно, оказалась дома. Сейчас наши отношения достигли точки кипения. И все из-за малышки. Мне не нравилось, что она живет с матерью, которая ночами работает в казино. Мне не нравилось, что она ужинает в «Бургер Кинг». И мне не нравилось, что она растет в городе, где царствует порок.
Но изменить я ничего не мог. Знаю, что кажусь нелепым, ведь и сам живу там, где преступление поджидает тебя за каждым углом и где воздух буквально пропитан ядом. И все равно мне не нравится место, где растет моя дочь! Это — как тонкое различие между надеждой и желанием. Лос-Анджелес — место, которое дарит надежду. В нем сохраняется какая-то чистота, и она помогает дышать здешним грязным воздухом. А Вегас — нечто иное. Мне кажется, город пробуждает желание, а этот путь тупиковый. И я не хочу, чтобы моя дочь шла по нему. Я даже не хочу, чтобы по нему шла ее мать. Я готов ждать, но не до бесконечности. Чем больше времени я провожу с дочерью, чем ближе узнаю ее и чем сильнее начинаю любить, тем быстрее испаряется мое смирение, — так провисает веревочный мост, натянутый через пропасть.
Говорить нам с Элеонор почти не о чем, и беседа получилась короткой. Я сказал, что навещу Мэдди при ближайшей возможности, и повесил трубку. Услышав сигнал отбоя, испытал незнакомую боль. Боль не одиночества или опустошенности. К ней я привык и научился справляться. Эта боль смешивалась со страхом за нечто очень дорогое. За будущее существа, ради которого без малейших колебаний отдам собственную жизнь.
6
Паром, первый по расписанию, доставил меня в Каталину в половине десятого утра. Еще в пути я позвонил по мобильнику Грасиэле Маккалеб, чтобы она подошла к причалу. День выдался солнечный, воздух был прян и свеж, не то что городской смог. Габриэла ждала меня у ворот, вместе со всеми встречающими.
— Доброе утро, — улыбнулась она. — Спасибо, что приехали.
— Не за что. Спасибо, что встретили.
Я рассчитывал, с ней будет Бадди Локридж. На пароме его не оказалось. Может быть, парень приехал накануне вечером?
— А Бадди еще нет?
— Как видите. А что, он должен быть?
— Я попросил его показать мне яхту. Он заверил, что отправится первым же паромом, но что-то я его не вижу.
— Утренних рейса два. Следующий через сорок пять минут, наверное, им он и приедет. С чего начнем?
— С яхты.
Мы прошли на станцию, взяли надувную моторную лодку в одну лошадиную силу и направились в бухту, где мирно покачивались выстроившиеся в несколько рядов яхты. Та, что принадлежала Терри, «Следующее море», обнаружилась в конце второго ряда. Жутковатое чувство охватило меня, когда мы мягко ткнулись в корму. На этом суденышке умер Терри. Мой друг и муж Грасиэлы. Когда-то это было частью моей профессии, моим приемом — отыскивать или придумывать эмоциональную подоплеку дела. Это позволяло поддерживать огонь в топке, давало зацепку, подталкивало в ту сторону, куда надо было двигаться, помогало работать. Но сейчас не тот случай. Ни искать ничего не надо, ни придумывать. Все и так наличествует. Более того — доминирует.
Я посмотрел на название яхты, начертанное большими черными буквами на корме, и вспомнил, как Терри объяснял мне его смысл. Оказывается, «следующее море» — это волна, к которой нужно готовиться. Ты ее не видишь, она настигает тебя исподтишка и бьет сзади. Хорошее правило. Но почему на этот раз Терри не увидел того, что подкралось к нему сзади?
Я неуклюже взобрался на яхту и потянулся за канатом, чтобы привязать лодку. Но Грасиэла остановила меня.
— Я не с вами. — Она покачала головой, словно отметая все мои попытки переубедить ее, и передала связку ключей. — Не могу себя заставить. С меня хватит того раза, когда я пришла сюда за лекарствами.
— Понимаю.
— Лучше уж я отведу лодку назад — на тот случай, если Бадди все же появится.
— Если?
— Он не очень-то обязательный человек. Во всяком случае, так про него говорил Терри.
— Но что мне делать, если не появится?
— Да просто просигнальте водному такси — они каждые четверть часа проплывают. А чек отправьте мне. Да, кстати, мы ведь так и не договорились о вашем гонораре.
Понятно, что ради приличия она должна была об этом заговорить, но мы оба знали, что за эту работу я берусь не ради денег.
— Оставим это, — отмахнулся я. — Если все получится, мне нужно только одно вознаграждение.
— И какое же?
— Терри рассказывал мне о вашей дочери. Говорил, вы назвали ее Чело Азул.
— Верно. Это была его идея.
— Необычное имя.
— Терри говорил, оно ему нравится. Когда-то он знал девушку, которую так звали.
— Ясно. Ну так вот, в качестве оплаты моих трудов хотелось бы с ней познакомиться — естественно, когда все останется позади.
Грасиэла на мгновение задумалась, потом улыбнулась:
— Славная девчушка. Она вам понравится.
— Не сомневаюсь.
— Гарри, а вы что, были с ней знакомы? С девушкой, в память о которой Терри назвал нашу дочь.
Я развел руками:
— Что ж, можно сказать и так. Когда-нибудь, если захотите, расскажу вам о ней.
Она кивнула, и я оттолкнул лодку от борта.
— Маленький ключ — от двери в салон, — крикнула Грасиэла. — С остальными сами разберетесь. Надеюсь, что-нибудь да отыщете.
Я поднял связку ключей над головой, так, словно ими можно отпереть все двери мира, и, бросив взгляд на уменьшающуюся Грасиэлу, перемахнул через корму и двинулся в сторону кубрика.
Нечто вроде чувства долга заставило меня, прежде чем зайти внутрь, подняться в рулевую рубку. Я стянул брезент с приборов управления и застыл на мгновение, мысленно рисуя картину того, что рассказал мне Бадди Локридж. Вообще-то, как ни дико звучит, это в духе Терри — рухнуть без сознания прямо на рулевое колесо. Но в свете того, что мне теперь известно, не должно было так случиться. Я прижал ладонь к спинке сиденья, словно кого-то по плечу погладил, и дал себе слово: не успокоюсь, пока не найду ответы на все интересующие меня вопросы.
Хромированный ключик из связки Грасиэлы подошел к застекленной раздвижной двери. Я оставил ее открытой. В помещении пахло чем-то соленым. Видимо, запах исходил от хранящихся в стеллаже под потолком удилищ и катушек с леской и искусственной наживки. Наверное, не промыли, не почистили как следует после последнего рейса. Времени не было. Да и какой смысл?
Я двинулся было на нос, в каюту, где Терри держал бумаги, но передумал. Оставлю это напоследок, лучше начну с салона, постепенно двигаясь вниз.
Салон немного напоминал офис — диван, стул и кофейный столик, вплотную к которому приставлен стол с морскими картами, а за ним — кресло штурвального, управляющегося с внутренним рулем.
Напротив — кабинка вроде ресторанной, с кожаной обивкой на стенах. За перегородкой, что отделяет кабинку от камбуза, телевизор, а дальше — короткий трап, ведущий, насколько мне известно, вниз, к носовым каютам и в ванную.
Салон был чист и уютен. С полминуты я постоял, осматриваясь, а потом направился к картам и выдвижным ящикам. Здесь Маккалеб держал все бумаги, связанные с морскими маршрутами. Я обнаружил список пассажиров, заказы на различные рейсы, а также записи, связанные с кредитками, которыми, судя по всему, расплачивались клиенты. У Маккалеба как организатора чартерных рейсов был банковский счет: в ящике я нашел чековую книжку. Пролистав ее, выяснил, что практически все гонорары уходили на топливо, плату за стоянку, снасти и все остальное, что потребно для рыбной ловли. Записей об уплате наличными не обнаружилось. Все ясно: если дело у Терри было прибыльным, то главным источником были «черные» поступления от пассажиров, сколько их там каждый раз набиралось.
В нижнем ящике лежала папка с фальшивыми чеками. Их было немного, да и платили ими редко, так что вряд ли мошенники нанесли сколько-нибудь серьезный финансовый ущерб.
В финансовых документах фигурировали имена либо Бадди Локриджа, либо Грасиэлы, но тут все логично: Грасиэла говорила, что в официальных доходах Терри был сильно ограничен. Стоило ему подняться над определенным — скандально низким — уровнем, как он терял право на федеральное и местное медицинское обслуживание. А в этом случае платить за все приходится самому: для человека с донорским органом верный и быстрый путь к банкротству.
Из папки с фальшивыми чеками я выудил копию полицейского отчета, не имеющего никакого отношения к банку. Бумага двухмесячной давности, связанная с ограблением яхты. Заявление подписано Бадди Локриджем, указано, что пропал только один предмет, а именно — карманный навигатор «джипиэс» стоимостью в триста долларов, модель «Гулливер-100». Примечание гласит, что потерпевший не может назвать серийного номера пропавшего предмета, ибо выиграл его в покер у неизвестного ему человека, а записывать данные не стал.
Бегло прочесав ящики с картами, я вернулся к папкам, содержащим сведения о пассажирах. Теперь я детально изучал каждого, кто оказывался на борту в последние полгода. Ни единого имени, которое привлекло бы мое внимание и тем более вызвало подозрения, я не обнаружил, и заметки, которые оставили в бумагах Терри и Барри Локридж, тоже ничего не дали. Тем не менее я тщательно переписал в блокнот все имена, а также номера и даты рейсов. Покончив с этим, я мог с уверенностью сказать: регулярностью они не отличались. Три-четыре выхода можно было считать удачей. Одна неделя оказалась вовсе пустой, на другой случился только один рейс. Да уж, не зря Бадди уговаривал партнера перебраться на материк — дело пошло бы живее. Но Маккалеб занимался им ради удовольствия, а так процветания не добьешься.
Конечно, я знал разгадку. У Терри было другое хобби — если уж угодно употреблять именно это слово! — и оно требовало времени. Я уже складывал папки, чтобы заняться этим самым «другим хобби» своего друга, когда послышался звук открываемой двери.
Бадди Локридж! Он подошел на резиновой моторке, а я и не услышал, как работает ее хилый двигатель, не почувствовал, как она ткнулась в корму. Впрочем, не ощутил и как просела яхта под немалым весом Бадди.
— Привет, — заговорил он. — Извините за опоздание.
— Не страшно, все равно мне тут работать и работать.
— Ну и как, нашли что-нибудь интересное?
— Пока нет. Собираюсь вот вниз, посмотрю на досье, что он собрал.
— Круто. Я готов помочь.
— Вообще-то, Бадди, лучше бы вы помогли в другом: свяжитесь с тем малым, что ходил с вами в последний раз. — Я сверился со своим блокнотом. — Отто Вудл. Можете ему позвонить и узнать, не встретится ли он со мной сегодня днем?
— И все? Вы что же, вытащили меня сюда только для того, чтобы сделать один телефонный звонок?
— Нет, у меня к вам есть вопросы. Вы мне нужны здесь. С досье я справлюсь. По крайней мере начну сам.
Судя по всему, Бадди Локридж уже самым детальным образом изучил содержимое картотек. Но я нарочно вел эту игру. Мне надо было держать его при себе и в то же время на расстоянии. Сперва разберусь, что это за птица. Да, он был партнером Маккалеба, люди говорят, сделал для несчастного друга все, что мог, но мне всякое приходилось видеть. Пока у меня нет ни одного подозреваемого, а это значит, что подозревать я должен всех.
— Позвоните, а потом ступайте вниз, я буду там.
Я кивнул ему и направился к лесенке в несколько ступеней, ведущей в нижнюю часть яхты. Мне уже приходилось бывать здесь, так что расположение помещений знакомо. Две двери по левую сторону коридора вели в носовую часть и чулан, правая — в капитанскую каюту, где четыре года назад меня должны были прикончить. И прикончили бы, если бы Терри Маккалеб не вскинул пистолет и не уложил малого, который уже прицелился в меня. Случилось это через мгновение после того, как я таким же образом спас от неминуемой гибели Терри.
Я осмотрел обшивку стен в коридоре, куда, помнится, угодили две пули, выпущенные Терри. Следов не осталось, но видно было, что тут сменили деревянные панели.
Полки в чулане пусты, в ванной чисто, вентиляционное отверстие в потолке под верхней палубой открыто. Я потянул на себя дверь в капитанскую каюту, заглянул, но осмотр оставил на потом, двинулся в конец коридора. Новая дверь вела в каюту на носу яхты.
Отыскав нужный ключ, я вошел внутрь. Ничего не изменилось! На каждой стороне по две койки. Левые использовались как спальные места, на них крепились тонкие свернутые матрасы. А вот на нижней койке справа матраса не было, ее переделали под письменный стол. На верхней стояли четыре продолговатых картонных ящика.
Богатство Маккалеба. Я выдержал продолжительную торжественную паузу. Если его убили, то подозреваемого скорее всего надо искать здесь.
— Сегодня в любое время.
Я едва не подпрыгнул. Позади меня стоял Локридж. Я снова не услышал его шагов. Он улыбался — ему явно нравилось подкрадываться незамеченным.
— Отлично, — выдохнул я. — Вот после обеда и сходим. Мне все равно нужна будет передышка.
Я бросил взгляд на стол и увидел светлый ноутбук с бросающимся в глаза изображением надкушенного яблока. Я открыл его и замер. Что, собственно, делать дальше?
— Раньше у него был другой.
— Точно, — кивнул Локридж. — Он купил этот из-за цифровых фотографий и всяких других штук в этом роде.
Не дожидаясь моих просьб и даже согласия, Локридж нажал белую кнопку на панели компьютера. Раздалось жужжание, черный экран осветился.
— Что за фотографии? — осведомился я.
— Да так, любительские по большей части. Детей снимал, закаты, да все, что понравится. Все началось с клиентов. Мы фотографировали их и их добычу, понимаете, что я хочу сказать? А потом Терри спускался сюда и распечатывал не отходя от кассы. Где-то тут валяется коробка с дешевыми рамками. Клиент вылавливает рыбу и получает цветной снимок в рамке. Входит в меню. И знаете, неплохо получалось! Платили прилично.
Компьютер загрузился. Экран мерцал небесной голубизной, которая заставила меня подумать о дочери Терри Маккалеба. По поверхности были разбросаны разные иконки. Мне сразу бросилась в глаза одна — под названием «Профили». Вот они-то мне и нужны! В нижней части экрана красовался ярлык — фотоаппарат на фоне пальмы.
— Здесь хранятся ваши снимки?
— Ну да, — подтвердил Локридж и вновь без спроса ткнул в какую-то клавишу, в результате чего курсор на экране сразу уперся в фотоквадратик. Парень придавил ногтем другую клавишу, и появилось новое изображение. Похоже, Локридж умел обращаться с этим компьютером, и это порождало вопросы — как, откуда? Может, Терри разрешал им пользоваться, в конце концов, они же партнеры. А может, и тайком навострился.
На экране мерцало окно под названием «Фото». Здесь имелось несколько папок, большинство из которых было датировано, и интервал составлял, как правило, несколько недель. Одна папка называлась просто «Почта».
— Ну вот, приехали, — объявил Локридж. — Хотите взглянуть? На фотографиях клиенты и их добыча.
— Да. Если можно, покажите мне последние.