Рейчел кивнула. Она понимала, что Черри права, но решила сохранять оптимизм.
— В какой-то момент он проколется. Что там насчет навигатора? Что-нибудь выяснили?
— Пока нет. Работаем. Брасс занимается этим делом.
— Так, что еще?
— Еще? Еще — ты, Рейчел.
Рейчел промолчала. Опять-таки Черри Дей права. Какой-то козырь в рукаве у Бэкуса припрятан. Его малопонятное, но прямое послание, адресованное Рейчел, ясно свидетельствует об этом. Он хочет, чтобы она была здесь, чтобы вступила в игру. Но что это за игра? Что задумал Поэт?
Рейчел учила Черри, а Бэкус учил Рейчел. И он был классным наставником. Оглядываясь в прошлое, следует признать: лучшим, нежели Рейчел, да и вообще кто-либо другой. Ее натаскивал полицейский агент и маньяк, охотник и жертва в одном лице — уникальное сочетание в истории криминалистики. Рейчел навсегда запомнила одну его как бы мимоходом брошенную реплику. Однажды ночью они вдвоем поднимались из цокольного этажа конторы в Квонтико.
«Вообще-то все это чушь. Не можем мы предугадать действия этих людей. Можем только реагировать на них. А из этого по большому счету следует, что никому мы не нужны. Мы хороши для первополосных материалов газет, а Голливуд снимает про нас хорошие фильмы, вот и все».
Рейчел была тогда новобранцем. Горела идеалами и верой, строила грандиозные планы. Битых полчаса она старалась переубедить Бэкуса. Теперь, вспоминая все то, что она говорила человеку, который, как впоследствии выяснилось, был жестоким убийцей, она содрогалась.
— Ну что, тронулись дальше? — предложила Рейчел.
— Конечно, как скажешь.
12
Было поздно, а батареи, от которых работало электричество на яхте, видно, выдыхались: лампочки над верхней койкой светили совсем тускло. Или, может, мне только казалось. Может, это мои глаза потускнели? Оно и неудивительно: семь часов кряду я продирался сквозь папки с документами, которые извлек из ящиков наверху. Блокнот исписал до самого конца, а потом перевернул и пошел от конца к началу. Беседа, которая состоялась у меня днем, ничего сенсационного не принесла, хотя и не сказать, что была совсем уж бесполезной. Последним яхту Терри Маккалеба зафрахтовал шестидесятитрехлетний Отто Вудл. Он жил в отличном районе, прямо за знаменитым казино «Авалон». Беседа наша длилась около часа, и рассказал мне Вудл примерно то же, что я уже знал от Бадди Локриджа. Он подтвердил все подробности путешествия, которые представляли для меня хоть какой-то интерес. Да, он сошел с яхты, когда она бросила якорь в Мехико, некоторое время провел со знакомыми женщинами. Говорил он об этом без всякого смущения и вполне откровенно. Жена на целый день уехала в город за покупками — чем не возможность оттянуться как следует? Ну, он ею и воспользовался. Уйти в отставку не значит уйти из жизни, пояснил он. Мужчина есть мужчина. Тут я пресек эту тему, перевел разговор на последние мгновения жизни Терри Маккалеба.
Здесь тоже все сходилось, Вудл видел и запомнил в точности то же, что и Бадди. Он подтвердил, что по меньшей мере два раза Маккалеб принимал лекарства, бросая таблетки в стакан с апельсиновым соком.
Я прилежно записывал услышанное, хотя и понимал: ничего мне не пригодится. По прошествии часа я поблагодарил Вудла за уделенное мне время и оставил его любоваться видом на залив Санта-Моники и поднимающуюся стену городского смога.
Бадди Локридж ждал меня в электромобиле, который я взял напрокат, едва приехав на место. Бадди все дулся из-за моего отказа взять его с собой. Даже упрекнул меня, что я его просто использовал, чтобы встретиться с Отто. Он был прав, но, честно говоря, его печали занимали меня сейчас меньше всего.
Мы молча доехали до пристани, я сдал электромобиль и предложил Бадди отправляться домой: весь день, а может, и часть ночи я буду заниматься документами. Он кротко предложил свою помощь, но я отказался — мол, он и так мне очень помог. Опустив голову, Бадди побрел к парому. Я глядел ему вслед. Что-то меня смущало в этом человеке, и я знал, что насчет него придется крепко подумать.
Не желая возиться с надувной лодкой, я взял водное такси, которое и доставило меня на яхту. Там я быстро осмотрел капитанскую каюту и, не обнаружив ничего примечательного, перешел в носовое помещение.
Тут я заметил лежавший на столе плейер и стопку компакт-дисков — небольшая музыкальная коллекция Терри состояла в основном из блюзов и рок-н-ролла семидесятых годов. Я нашел вещь посвежее — «Мир без слез» Люсинды Уильяме, и так она мне понравилась, что я проигрывал этот диск чуть не все семь часов, что возился с бумагами. В голосе певицы звучала музыка дальних дорог, и это было здорово. Когда энергия батареек начала иссякать, я выключил музыку, и тут выяснилось, что, не прилагая к тому никаких усилий, я запомнил слова по меньшей мере трех песен — будет теперь что спеть дочке на ночь.
Вернувшись в кабинет Маккалеба, я прежде всего включил ноутбук и открыл папку «Досье». Обнаружился список из шести файлов, даты их создания указывали на последние два года. Я открывал файлы один за другим в хронологическом порядке и в каждом находил сведения о подозреваемых в убийстве. Написанные сухим, четким языком профессионала, досье содержали выводы, основанные на тех или иных особенностях места преступления. Значит, Маккалеб отнюдь не ограничивался простым чтением газетных статей. У него были источники информации — он явно держал в руках фотографии, пленки с записями допросов и заметки следователей. Слепому ясно, что все это — отнюдь не хобби пенсионера, который скучает по своему делу и не хочет потерять форму. Это работа специалиста, участвующего в расследовании. Все сохранившиеся в памяти компьютера дела подпадали под юрисдикцию небольших полицейских управлений запада страны. Моя версия: Маккалеб узнавал о преступлениях из газет, телевидения либо каким-то другим способом и просто предлагал содействие полиции. Предложение принималось, затем ему сообщали информацию, связанную с местом преступления. Он делал анализ и составлял психологический портрет подозреваемого. Интересно только, помогали ли Маккалебу его слава, его громкое имя? Сколько отказов он имел, прежде чем получил эти шесть заданий?
Скорее всего Терри занимался своим делом прямо здесь, на яхте, не вставая с того самого стула, на котором сейчас сижу я. И считал, что жена в курсе того, чем он занят.
В любом случае с уверенностью могу сказать, что аналитическая работа отнимала у него массу времени и требовала полной сосредоточенности. Теперь мне стало ясно, что имела в виду Грасиэла, говоря о семейных неурядицах. Долг и дом — для Терри это было нераздельно. Он постоянно был погружен в дело. Составление психологических портретов преступников стало для него не только испытанием профессионализма, но и достоинствами отца и мужа.
Убийства, которыми он занимался, произошли в Скоттсдейле (Аризона) и Хендерсоне (Невада), остальные четыре — в калифорнийских городках Ла-Джолла, Лагуна-Бич, Салинас и Сан-Матео. В двух случаях жертвами стали дети, остальные четыре преступления совершены на сексуальной почве — убиты три женщины и один мужчина. Маккалеб никак не связывал эти преступления. Ясно, что они и на самом деле не имели отношения друг к другу, просто именно ими занимался Терри в последние два года. Трудно судить, помог ли Терри полиции, да и вообще в досье не было ни слова, раскрыто ли хоть одно преступление. Я занес в блокнот основные пункты каждого из эпизодов. Неплохо бы связаться с местными отделениями и выяснить, в каком состоянии находятся дела. Маловероятно, конечно, но вдруг Терри принял смерть от рук одного из «клиентов». Версия слабая, но и ею пренебрегать нельзя, надо отработать.
Выключив на время компьютер, я вернулся к картонным ящикам с документами, которыми была уставлена верхняя койка. Я снимал их один за другим, пока наконец на полу и места свободного не осталось. Любопытно, здесь перемешаны раскрытые преступления и «висяки». Ближайший час я потратил на сортировку: если гибель Терри связана с одним из этих дел, то искать эту связь надо в тех случаях, когда преступник еще на свободе. Какой смысл копаться в закрытых делах?
Чтение оказалось захватывающим. Многие документы проливали свет на знакомые мне дела, а в иных расследованиях я и сам участвовал. На папках не было пыли, и у меня возникло подозрение, будто с ними постоянно работали. Время от времени Маккалеб извлекал их, начинал восстанавливать ход расследования, анализировал психологический тип подозреваемого, место преступления, разные версии. Он связывался со следователями, лаборантами, даже свидетелями. Установить это было нетрудно: помогла привычка Маккалеба делать записи на внутреннем кармане папки — там он тщательно фиксировал предпринятые шаги и даты.
Они-то и указывали на то, что Терри занимался многими делами одновременно. Ясно было и то, что он сохранил связи с ФБР и филиалом отдела поведенческих наук в Квонтико. Целый час я потратил на пухлую папку со сведениями о Поэте, одном из самых известных серийных убийц, какими когда-либо занималось ФБР. Впоследствии выяснилось, что маньяк возглавлял группу, его же и преследующую. Этот восьмилетней давности скандал сильно подорвал репутацию Бюро и его хваленого психологического подразделения. В качестве своих жертв агент Роберт Бэкус выбирал коллег из убойного отдела. Он обставлял все как самоубийство, каждый раз прикрепляя к одежде жертвы клочок бумаги с виршами Эдгара Аллана По. За три года он успел уничтожить восемь человек в разных концах страны. Потом какой-то журналист докопался до истинной природы этих «самоубийств», после чего на Бэкуса началась охота. Он был обнаружен и застрелен в Лос-Анджелесе, как раз в тот момент, когда целился в детектива из голливудского отделения полиции Лос-Анджелеса. Я тоже работал в этом отделе, а предполагаемая жертва, Эд Томас, был моим коллегой. Так что я имел к этому делу непосредственное отношение, и, помнится, Поэт вызывал у меня живейший личный интерес.
Теперь же передо мной раскрывались подробности давней истории. Официально Бюро объявило дело закрытым. Но с самого начала циркулировали слухи, будто Бэкусу удалось ускользнуть. Говорили, после выстрела он скрылся в системе подземных каналов, прорытых под Лос-Анджелесом. Шесть недель спустя обнаружили труп с пробитым пулей черепом, но настолько разложившийся, что идентифицировать его не представлялось возможным, какие уж тут отпечатки пальцев! Крысы, как говорилось в отчете, обглодали тело до костей, не оставив даже зуба, по которому можно было бы установить личность убитого. Ко всему прочему, Бэкус исчез, предусмотрительно изъяв анализы ДНК. В общем, в наличии имелся лишь скелет и отверстие от пули. По крайней мере так было заявлено официально. Бэкуса сочли убитым, дело поспешно закрыли, и то унижение, что перенесла контора, стало внутренней проблемой: связано-то оно с одним из своих.
Но из материалов, собранных Маккалебом, явствовало, что слухи были обоснованны. Бэкус жив и скрывается неизвестно где. Где-то четыре года назад он объявился в Голландии. Согласно служебной информации, которую Маккалеб получил из своих источников, за два года некий убийца отнял жизнь у пятерых мужчин в Амстердаме. Все они были иностранными туристами, все исчезли после посещения квартала красных фонарей. Каждого обнаружили задушенным в водах реки Амстел. Подозрение пало именно на Бэкуса потому, что местные полицейские власти всякий раз получали по почте извещения, отправитель которых брал на себя ответственность за убийства и советовал привлечь ФБР. Согласно все той же конфиденциальной информации, в этих записках фигурировало имя агента Рейчел Уоллинг, которая стреляла в Бэкуса четыре года назад. Голландская полиция неофициальным образом предложила американским коллегам изучить ситуацию. Подпись во всех пяти записках была одна и та же — «Поэт». Анализ почерка, осуществленный в ФБР, позволял предположить, хотя и не со стопроцентной вероятностью: записки отправлены не подражателем знаменитого Роберта Бэкуса, но самим Бэкусом.
Конечно, к тому времени, как местная полиция, Бюро и даже Рейчел Уоллинг объединили усилия, убийцы и след простыл. С тех пор о Бэкусе ничего не было слышно — по крайней мере так утверждали источники Маккалеба в ФБР.
Я вернул пухлую папку на место и обратился к следующей. Вскоре выяснилось что Маккалеб не просто изучал старые криминальные сводки. Он испытывал свой опыт, свое профессиональное мастерство. Во множестве файлов хранились газетные статьи и листки с заметками. Одни из эпизодов вызвали в свое время ажиотаж, другие прошли незамеченными. Специальную папку Терри отвел под газетные публикации, связанные с делом Люси Паттерсон, беременной женщины из центральной части Калифорнии, два года назад загадочно исчезнувшей под самое Рождество. Случай этот долго еще будоражил прессу и широкую публику, особенно после того, как тело женщины было обнаружено в заливе, именно там, где якобы рыбачил ее муж, когда она исчезла. Сделанная еще до страшной находки запись на внутреннем кармане папки гласила: «Явно мертва — труп в воде». А на листке, датированном накануне ареста мужа, значилось: «Другая женщина».
В одной из папок обнаружились чуть не пророческие записи, касающиеся Элизабет Смит, девочки из Юты, которую нашли почти через год после исчезновения. Под газетной фотографией ребенка Терри написал — и, как выяснилось, был прав — «Жива».
А еще Терри Маккалеб частным образом занимался делом Роберта Блейка, некогда звезды экрана, обвиненного в убийстве жены. История эта долго не сходила с первых полос. Записи Терри представляли набор догадок и предположений, но, когда дело дошло до суда, выяснилось, что он был прав.
На мгновение у меня возникло подозрение, что Маккалеб датировал свои записи задним числом, черпая информацию в газетах и на телевидении, но создавая иллюзию, будто выдвигает версии сам. Но мысль эта как возникла, так и прошла. Разумеется, всякое бывает, однако вероятность ничтожно мала. Какой смысл? Себя ведь не обманешь. Нет, наверняка он действительно занимался этими делами самостоятельно.
В одной из папок я обнаружил газетные вырезки, в которых сообщалось, что полиция Лос-Анджелеса открыла новое подразделение, которому предстоит заниматься старыми «висяками». Тут же нашелся листок с именами и номерами мобильных телефонов четырех сотрудников отдела. Похоже, Терри удалось преодолеть ведомственные барьеры, разделяющие ФБР и полицию Лос-Анджелеса. Ведь кому попало номера мобильных телефонов там не дают — это я прекрасно помнил.
Одного типа я знал. Тим Марция. Какое-то время он служил в голливудском отделении, в том числе и в убойном отделе. Да, час поздний, но ведь полицейские привыкли к звонкам в самое неожиданное время. Так что ничего, Тим не будет в претензии. Я извлек из кармана мобильник и, сверяясь с листком в папке, набрал номер. Марция ответил сразу же. Я представился и, отдав дань вежливости — как поживаешь, давно не виделись и так далее, — сказал, что звоню по поводу Терри Маккалеба. Это была правда, хотя и не вся — о расследовании убийства я умолчал. Заметил только, что по просьбе вдовы Терри привожу в порядок его архив, наткнулся вот на имя и телефон Тима Марции. Теперь любопытствую, что их могло связывать.
— Слушай, Гарри, ты ведь в свое время занимался «висяками»?
— Ну и что?
— Тогда тебе ничего не надо объяснять. Ведь за любую соломинку хватаешься, ни от чьей помощи не отказываешься. Однажды Терри позвонил мне и предложил свои услуги. Не по какому-то конкретному случаю, а вообще. Наверное, прочитал в «Таймс» о нашем отделе, вот и связался со мной: мол, коли возникнет нужда составить психологический портрет подозреваемого, он в моем распоряжении. А Терри — специалист классный. Печально, что все так обернулось. Я собирался в Каталину на похороны, но не сложилось.
— Как всегда. Ну и что, воспользовался ты его предложением?
— Ну да, и не только я, еще двое наших парней к нему обращались. Да что я тебе буду объяснять? У нас в конторе сколько-нибудь серьезных специалистов такого профиля нет, а в Бюро не достучишься. А тут человек, понимающий, что к чему, и ничего взамен не требующий. Ему просто хочется работать. Вот мы его и задействовали. Пару-тройку дел на него спихнули.
— И как?
— Отлично сработал. Мы сейчас распутываем одно дело, и когда шеф собрал нас на совещание, принялись перебирать старые «висяки». Связали шесть эпизодов — трупы на свалках. Кое-что общее есть, но раньше никому в голову не приходило сравнить. Переправили копии бумаг Терри, и тот занялся поиском, по его словам, «психологических соответствий». Дело все еще в работе, но теперь мы точно знаем, в каком направлении идти. И я совсем не уверен, что без Терри нам бы это удалось.
— Ну что ж, отлично, рад слышать, что он помог вам. Уверен, что и вдове будет приятно.
— Ладно, передавай ей привет. Да, слушай, Гарри, ты, говорят, возвращаешься?
Такого вопроса я ждал меньше всего. Думал, Тим спросит, зачем я на самом деле роюсь в бумагах Терри.
— О чем это ты?
— Ты что, не слышал о трехлетнем сроке, который ввел нынешний босс?
— Да нет, что за срок такой?
— Он на каждом углу кричит, что за последние годы мы потеряли слишком много классных парней. Скандалы, разговоры, сплетни, работать невозможно. Ну вот он и открывает двери. Если подать заявление в течение трех лет после отставки, можно вернуться, не проходя переподготовки. Отличный шанс для ветеранов вроде тебя.
По голосу я почувствовал, что Тим улыбается.
— Три года, говоришь?
— Ну да. А ты сколько не у дел, два с половиной?
— Около того.
— Ну вот, стало быть, подходишь. Подумай. Занялся бы у нас «висяками». Их тысяч семь набралось, так что выбор о-го-го.
Я промолчал. А может, молнией мелькнула мысль, в самом деле вернуться? О минусах я сейчас не думал, соображал только, каково это — снова получить жетон.
— Впрочем, в жизни отставника тоже, наверное, есть свои радости. Словом, смотри. Что-нибудь еще, Гарри?
— Да нет, приятель, большое спасибо. Извини, что отнял столько времени.
— Ну о чем ты! И все-таки подумай о трехлетнем сроке. Для тебя дело всегда найдется — здесь ли, в Голливуде ли, да где угодно.
— Ладно, спасибо. Непременно подумаю.
Я отключился и, в окружении призраков, некогда преследовавших моего друга, погрузился в собственные мысли. Я грезил о возвращении. О семи тысячах голосов, взывающих из могилы и не находящих ответа. Семь тысяч — как ни вглядывайся, на ночном небе столько звезд не увидишь.
Не успел я положить мобильник в карман, как он ожил. Пронзительный звук вывел меня из транса. Наверное, Марция звонит, хочет сказать, что трехлетка — дружеский розыгрыш. Но это оказалась Грасиэла.
— Увидела свет на яхте, вот и решила позвонить, — сказала она. — Вы все еще там?
— Ну да.
— А что так поздно? Вы ведь последний паром пропустили.
— А я и не собирался назад. Хочу сегодня покончить со всеми делами. Кстати, нам бы с вами переговорить.
— Всегда к вашим услугам. Завтра я не работаю. Паковаться буду.
— Паковаться?
— Мы возвращаемся на материк. Будем жить в Нортридже. Меня берут на старое место, в Красном Кресте.
— Это вы из-за Рэймонда переезжаете?
— Из-за Рэймонда? О чем это вы?
— Да так, я слышал, что мальчику не особенно нравится жить на острове.