logo Книжные новинки и не только

«Ханна Грин и ее невыносимо обыденное существование» Майкл Маршалл Смит читать онлайн - страница 1

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Майкл Маршалл Смит

Ханна Грин и ее невыносимо обыденное существование

Для Нейта,

который кое-что из этого услышал первым

и без которого всего этого не было бы


Цель наших поисков — не новое место,

но скорее новый взгляд на вещи.

Генри Миллер.
Биг-Сур и апельсины Иеронима Босха.
Перевод В. Минушина

Тогда

Представьте себе, если вам угодно, мастерскую часовщика.

Впрочем, не важно, угодно вам или нет, вы просто ее представьте. Потому что именно там произойдет что-то вроде бы и не особенно важное, но впоследствии окажется, что это очень важно, и если вы не готовы слушать мой рассказ, то оно не сработает.

А поэтому…

Представьте себе то, что я только что сказал.

Наверное, стоит добавить, что мастерская находится на первом этаже старого ветхого здания, в каком-то дальнем городке. Мастерская захламленная и запыленная, чист только верстак часовщика. Хозяину, человеку преклонных лет, порядок на рабочем месте важнее состояния мастерской.

Осенний день клонится к вечеру, смеркается. Холодно. Тихо. В мастерской тускло горят свечи, и часовщик — если вам угодно, представьте себе, как он склонился над верстаком в полумраке, — для тепла кутается в несколько слоев одежды. Он ремонтирует часы, сделанные им несколько десятилетий назад для какого-то местного аристократа. Часовщик полагает, что на работу у него уйдет минут тридцать, после чего он закроет мастерскую на замок и пойдет по узким улочкам к своему дому, где после смерти жены живет в одиночестве, если не считать дряхлого сердитого кота. По дороге домой он купит кое-какой еды и пакетик мятных пастилок, которые очень любит. Часовщик. Не кот.

Часы, которые он ремонтирует, очень сложные и для времени своего создания новаторские, но часовщик знает, что начни он работать над механизмом сейчас, то сделал бы все иначе. За прошедшие годы он многому научился. Но теперь он ничего нового не создает. И давно не создавал. История его жизни уже рассказана. Он просто ждет ее последнего слова.

И все же глаза его по-прежнему зорки, а пальцы ловки, и на починку часового механизма уходит всего десять минут. Старый мастер собирает часы, полирует футляр рукавом. Готово. Закончено.

Он встает, не выпуская часов из рук. Хорошо разбираясь в устройстве сложных механизмов для измерения времени, он ощущает их скрытое движение, почти неуловимую вибрацию, как еле слышный шорох крошечного зверька, прикорнувшего в горсти.

И он ощущает кое-что еще.

Бесчисленное множество ощущений облаком заполняет его ум, как звуки церковного орга́на, взмывающие к небесам. Дети. И внучка. Не его, конечно же, потому что часовщик бездетен; в долгом и счастливом браке у него не было потомства. Те, кто произвели его на свет, его родители, и их родители, и далекие предки. Он осознает не просто абстрактный факт их существования, но их реальность, их сложность, как если бы он был солистом в концерте собственной жизни, поддерживаемым слаженными мелодиями остальных.

Он осознает также, что, хотя сияние свечей озаряет отдельные участки мастерской, есть здесь и темные углы, и сумрачные закутки. Вся его жизнь была вот такой, не растянулась прямо, как полотнище между двумя флагштоками, а плыла по извилистым руслам, где «тик» и «так» всего лишь отмечают некие крайности.

Он задумывается, как он оказался здесь этим студеным днем. Какие бессчетные события привели его сюда?

И почему?

Он качает головой, морщит лоб. Его редко занимают подобные мысли. Как правило, он не ощущает непонятного страха, который сейчас неумолимо подкрадывается к нему. Вот-вот случится что-то зловещее.

Жди дурного гостя… [«Жди дурного гостя» — вошедшая в поговорку цитата из пьесы У. Шекспира «Макбет». Перевод Ю. Корнеева.]

Он слышит шаги на улице. Чуть оборачивается к окну, но не видит, кто приближается. Оконные стекла замызганные. Их уже много лет не мыли. В них не заглядывают любопытные. Знаменитое имя на вывеске говорит само за себя, а часовщику претит мирская суета, он ценит уединение за мутными стеклами.

Но сейчас ему очень хочется знать, кто идет. Неужели вот так и окончится его жизнь?

Он поворачивается к верстаку, что-то перебирает, ждет.

Дверь отворяется.


Нет-нет. Прошу прощения. Ничего такого не воображайте.

Все не так. Я хотел рассказать историю с самого начала.

В этом и ошибка. Так нельзя. С тех пор я исправился, затвердил урок, и мне самому любопытно, не начал ли я в тот давний студеный день смутно понимать свое упущение. Жизнь совсем не такая, как часовой механизм, который можно сконструировать, а потом подкрутить завод и привести в движение.

Начала нет. Мы всегда в середине.

Ладно. Слушайте, начну-ка я заново.

Часть I

История — одушевленное существо, не совокупность, не аллегория и не психологический этюд.

Мартин Шоу. Заснеженная башня

Глава 1

Так вот. Как я уже говорил, это история. А истории непредсказуемы и пугливы, как кошки. К ним надо подходить медленно и осторожно, с уважением, иначе они ускользнут, и только их и видели. Люди сочиняют истории с тех самых пор, как появились на Земле, а может, и раньше. Есть истории древние, сложенные еще до возникновения речи, — их рассказывали жестами, покряхтываниями, движениями глаз; эти истории по-прежнему обитают в шорохе листвы и плеске волн, а их призраки скрываются в рассказах, известных нам и сегодня.

Будь хорошим, будь осторожным.

Остерегайся той пещеры; того леса; того человека.

Однажды солнце покроется тьмой и мы спрячемся.

Но всем историям — я имею в виду настоящие истории, а не повествования о языкатых подростках, которые становятся шпионами-ниндзя, или о занудных людях среднего возраста, утомленных обеспеченной жизнью в обществе развитого капитализма, которые сбегают в Барселону, открывают там крошечную книжную лавку и встречают свою единственную любовь, — необходимо, чтобы мы выжили. Люди — не только тучи, проливающиеся ливнями историй, но и осколки стекла, проходя сквозь которые свет историй концентрируется так резко, что обжигает.

Люди и истории необходимы друг другу. Мы их рассказываем, но и они рассказывают нас, протягивают мягкие ладони, широко раскрывают объятия. И это случается всякий раз, когда мы увязаем в жизни и не находим в ней смысла. Нам всем нужен путь, и бывает, что истории возвращают нас на него.

Именно это и произошло с Ханной Грин. Она попала в историю.

Вот так оно и было.


Ханна живет в городке под названием Сан-та-Круз, на побережье Северной Калифорнии. В центре много магазинов здорового питания, супермаркет «Сейфвей», кофейни, кинотеатры, библиотека и прочие заведения, без которых не может обойтись ни один уважающий себя город. Там находится одно из отделений системы Калифорнийского университета, а на пляжном променаде расположен знаменитый парк развлечений, где можно, если захочется, до одури кататься на всяких аттракционах. Там есть комната страха, карусели, тиры, пятый из старейших ролокостеров в США (тот самый «Гигантский ковш», на котором Ханна с дедушкой однажды прокатились, что произвело на обоих отвратительное впечатление, а дедушка назвал аттракцион «потенциальным злодейством») и множество ларьков, торгующих корн-догами, чесночной картофельной соломкой и гранулированным наномороженым «Диппин дотс». Дети в Санта-Крузе ужасно расстроены тем, что им не позволяют ходить в парк каждый день.

Сюда приезжают многочисленные туристы, бродят по пляжам, занимаются серфингом или лакомятся морепродуктами, но город, как не раз говаривала мама Ханны, весьма напоминает остров. Невысокий горный хребет Санта-Круз, поросший секвойями и соснами, отделяет город от Кремниевой долины и Сан-Хосе. Когда-то в лесах водились волки и медведи, но люди от них избавились, чтобы облегчить жизнь себе и любителям пеших прогулок. На юге простирается побережье залива, где нет ничего интересного, кроме плантаций артишоков, чеснока и прочих овощей для взрослых, до самого Монтерея, Кармела и скалистых пустошей Биг-Сура. К северу от города миль на семьдесят тянется пустынное и очень красивое побережье, а потом попадаешь в Сан-Франциско, который все в округе называют «большим городом». В общем, похоже, что Санта-Круз вроде бы отрезан от остальной Калифорнии (и от мира), но, к счастью, все его обитатели довольны таким положением дел. Так иногда говорила мама Ханны, но при этом не улыбалась.

Вот только в последнее время Ханна почти не слышала маминых разговоров. Прежде чем она попала в историю, которую я сейчас рассказываю, она уже была героиней нескольких историй, в частности «Повести об одиннадцатилетней девочке», «Рассказа о противных абсолютно прямых русых волосах», «Хроники о беспричинно вредной подруге Элли» и «Саги о совершенно несправедливом запрете завести котенка». С недавних пор одна из историй в жизни Ханны заняла такое важное место и так сильно изменила многое, что затмила собой все остальные истории.

Это была старая, печальная и непонятная история под названием «Мама с папой больше не живут вместе».


Ханна точно знала, когда именно началась эта история, в какой миг некий злобный дух наморщил лоб, подумал: «А что, если…» — и принялся портить ей жизнь.