— В рекламе, что ли, работает? После смерти?! На том свете бывает реклама? Реклама — чего?! — изумилась Эва. И, сама того не желая, разрядила обстановку. Эдо и Кара хохотали так, что чуть не опрокинули многострадальный стол.

— Скорее уж в бюро путешествий, — наконец сказал Эдо. — Провожает незваные тени в последний путь. В Элливаль, понимаете, часто люди с Другой Стороны забредают. Из Барселоны…

— Из Барселоны? Господи, как?!

Эва вообще-то знала от Кары, что кроме Вильнюса есть другие граничные города, где открыты Проходы между Этой и Другой стороной. Даже как-то расспрашивала, какие именно, но почти ничего не запомнила. Подобная информация почему-то не укладывается в голове. Каждый раз удивляешься заново, как впервые. То есть, пока сидишь, к примеру, в «Совином сне» на Серебряной площади, на изнанке реальности и слушаешь Кару, всё это звучит более-менее нормально. Но потом возвращаешься домой, ложишься спать, а наутро снова почти не веришь себе.

Эдо сочувственно улыбнулся:

— На вашем месте я бы тоже сейчас охренел. Ну да, Барселона — тень Элливаля. Или наоборот, Элливаль её тень. Неважно. Факт, что люди, гуляя по Барселоне, иногда случайно оказываются в Элливале. Я, собственно, сам так туда попал. А обратно выйти не могут: с той стороны Проходы открыты только для мёртвых. Непростое место наш Элливаль. Долго объяснять, да сейчас и неважно. Важно, что люди Другой Стороны там тают и исчезают; традиционно считается, что с концами, в полное небытие, но вроде бы всё-таки нет. Сайрус их всегда провожает, как вы своих мёртвых. В какие-то прекрасные удивительные места. То ли они там рождаются заново, то ли так и живут счастливыми призраками, этого я не знаю. И как я понимаю, вообще никто.

— Я про мёртвых тоже не знаю, — кивнула Эва. — Только в том и уверена, что со мной они уходят лучше, чем было бы без меня.

— Да, именно. Сайрус примерно то же самое говорит.

— Мёртвый не знает, что случается после смерти?!

Эве казалось, что она больше не может удивляться, столько удивления сразу невозможно в себя вместить. Но тут у неё натурально открылось второе дыхание. Ещё как смогла!

— Да, — усмехнулся Эдо. — Сам до сих пор в шоке. Я-то надеялся всё из первых рук разузнать! Но мертвецы Элливаля после смерти навсегда остаются в своём городе рядом с живыми, поэтому о настоящей смерти знают не больше нас.

Он достал из кармана телефон, посмотрел на экран, ужаснулся:

— Ну я красавец! Увидел девчонок, забыл всё на свете, и ну трындеть. А у меня через полчаса лекция. Причём дома. И туда ещё надо как-то попасть.

— Ближайший Проход на Онос Шимайтес, — напомнила Кара. — Выйдешь всего в четырёх кварталах от гуманитарного корпуса. Лекция же там?

— Спасибо, дорогая, — улыбнулся ей Эдо. — Самое смешное, что туда я и шёл. Решил в кои-то веки прийти заранее. С хорошим запасом. Чтобы перечитать конспекты и вспомнить, о чём сегодня по плану надо вещать. Ладно, чёрт с ними, с конспектами. Импровизация — моя сильная сторона.

Вскочил, почти опрокинув свой стул, подхватил его на лету и унёс в кофейню. Выскочил оттуда буквально через секунду, взмахнул рукой и пошёл, практически побежал, но на ходу обернулся и крикнул Эве:

— Обязательно мне позвоните. Я сам точно забуду. Не потому что неважно. Важнее всего на свете! Просто жизнь в последнее время такая прекрасная, что у меня не выдерживает башка.


Эва с Карой молча глядели ему вслед, невольно прикидывая, не взлетит ли он, как следует разогнавшись. Но не взлетел, а просто за угол свернул.

Наконец Эва спросила, шепеляво копируя дебила из старого анекдота:

— Мама, фто эта было?

— Это, — строгим преподавательским голосом ответила Кара, — был чокнутый профессор по имени Эдо Ланг, который зачем-то подался в медиумы. Может теперь на ярмарках выступать.

Эва допила остывший кофе, там всего-то глоток оставался. Почти невыносимая горечь и яблочный вкус. Положила руки на стол, голову опустила на руки. Спросила почти беззвучно:

— А этот Элливаль далеко?

Но Кара её всё равно услышала.

— Полторы сутки на поезде. На машине быстрее, если, конечно, водитель нормальный, — сказала она. И помолчав, добавила: — Если захочешь съездить, свистни. Служебную машину с водителем я тебе запросто могу организовать.

— Ты серьёзно? — спросила Эва.

Хотела добавить: «Думаешь, надо ехать? Только потому что какой-то мертвец позвал? Или вообще никто никого никуда не позвал, просто Эдо так шутит? Он, по-моему, изначально был с прибабахом, а теперь совсем странный стал». Но промолчала, потому что — ну, Кара есть Кара. Сама понимает, что сейчас творится у неё в голове.

— Я-то серьёзно, — без тени улыбки ответила Кара. — А ты?

— Я думаю, это чушь собачья, — сердито сказала Эва. — Закрыть лицо руками и вещать потусторонним голосом я и сама могу. Но прокатиться по изнанке реальности в твоей служебной машине… О боже. Что ж я, дура совсем — упускать такую возможность?! Короче. Прямо сейчас меня точно с работы никто не отпустит. Но примерно в начале апреля отпуск возьму.

Стефан

февраль 2020 года

— Эй, ты чего меня игнорируешь?

Стефан открывает рот, чтобы спросить: «Кого?» — и в этот момент наконец ощущает прикосновение Бездны, пожалуй даже несколько чересчур упоительное для разгара рабочего дня. Ближе к ночи было бы просто отлично, но сейчас-то мне нужна ясная голова… или, получается, уже не нужна? — весело думает Стефан, пока ухватившая его под локоть высоченная рыжая тётка в очках ускоряет шаг, ещё ускоряет, и вот они оба уже бегут вниз по склону холма, всё быстрей и быстрей, бесстрашно и нерасчётливо, как бегают дети, ещё не смирившиеся с законом всемирного тяготения и твёрдо уверенные, что если как следует разогнаться, можно будет взлететь.

Но никто никуда не взлетает, по крайней мере Стефан не ощущает полёта, только стремительный бег, а что буквально полминуты спустя он останавливается аж на набережной Нерис, так это совершенно нормально. Стефан и сам так бегать умеет, чего тут не уметь. Но для того, кто вечно всё делает сам, лучший подарок — внезапная помощь, о которой даже в голову не пришло бы просить.


— Ну ничего себе, как ты незаметно подкралась, — одобрительно говорит он Бездне. — Что тот трындец.

— Да, — лаконично соглашается Эна. И прыгает в реку. Не с головой ныряет, а просто спрыгивает с парапета, как с табуретки. Здесь у берега ей по колено всего.

От удивления река Нерис замирает. То есть прекращает куда-либо течь.

— Ладно тебе, — снисходительно говорит Бездна Эна. — Нашла чему удивляться. Кто только в тебя на твоём веку ни нырял.

С этими словами она садится на воду, как в кресло, или, предположим, диван. И призывно хлопает ладонью по водной поверхности, выразительно глядя на Стефана — дескать, давай сюда.

— Вот этого, кстати, я не умею, — признаётся Стефан. — Просто не пробовал до сих пор.

Но входит в реку и усаживается рядом с Эной. Некоторое время критически морщится, тщетно пытаясь изобразить недовольство, наконец признаётся:

— Очень удобно. И даже почему-то не холодно и не мокро. Короче, лучше, чем просто на лавке, ты абсолютно права.

— Я не ради удобства это затеяла, но рада, что тебе нравится.

— Если не ради удобства, то зачем? Чтобы меня научить?

— Да ты сам всему, чему надо, научишься. А чему не надо — тем более. Просто в этой вашей реальности некоторые разговоры следует вести у реки, чтобы вода сразу уносила всё сказанное. А некоторые — только когда ты сам течёшь, как река. Ну что, дорогой, потекли?

Стефан внутренне содрогается, невольно прикидывая, что это за разговоры такие. И одновременно жмурится от удовольствия, потому что течь оказалось очень приятно. Хорошее дело — течь, как река.


— Странно всё-таки, что я твоё приближение не почуял, — наконец говорит он Эне, просто чтобы потренироваться говорить в таком состоянии. — Или ты специально тайком подкралась, чтобы устроить сюрприз?

— Не специально. Просто вот настолько мало меня здесь осталось, — безмятежно отвечает она.

— Тебя мало осталось? Как это может быть?

— Я уже ухожу. А уходить отсюда, будучи мной, приходится постепенно, чтобы не оставлять по себе совсем уж большую дыру. Мне, пожалуй, скорее нравится. Интересный процесс. Когда ты уже отчасти дома, а отчасти ещё в этой вашей смешной реальности, та часть, которая тут задержалась, испытывает разнообразные занятные чувства, которых никаким иным способом уже не получится испытать. Не то чтобы совсем незнакомые, скорее, давно забытые. Из тех времён, когда я ещё совсем начинающей глупой маленькой Бездной была.

— Например? — спрашивает Стефан, настолько огорошенный новостью, что ему бы сейчас, по-хорошему, напиться, подраться, упасть и выспаться, а уже потом разговор продолжать.

— Например, я по вам скучаю, — то ли смеётся Эна, то ли журчит река. — Представляешь, заранее начала! Что, впрочем, вполне разумно в моём положении: хрен я буду скучать, когда уйду целиком. И ещё Тони ужасно жалко: я его, получается, подвела. Обещала, что до окончания срока контракта буду ему помогать. Но контракта, к сожалению, недостаточно, чтобы здесь меня удержать. Скорее всего, потому, что контракт подписан не с настоящей реальностью, а только с наваждением класса эль-восемнадцать, где я не сижу безвылазно. Даже, будем честны, не каждый день туда захожу. Ну, кто же знал, что это имеет значение…