logo Книжные новинки и не только

«Ева, моя Ева...» Маргарет Мюр читать онлайн - страница 2

Knizhnik.org Маргарет Мюр Ева, моя Ева... читать онлайн - страница 2

Несколько минут спустя, когда он присоединился к ней, Ева сидела, сложив руки, и смотрела на огонь в камине. Он придвинул к камину свой стул с прямой спинкой, такой же, как у нее, и тоже сел.

— Ладно, послушаем вашу историю.

Ева не отводила глаз от своих рук, лежащих на коленях. Она знала, хотя он этого не говорил, что решение уже принято. В ту минуту, когда он вошел в комнату, она это знала. Только не могла понять, почему он изменил свое отношение к ее проблеме.

— Даже не знаю, с чего начать. Может быть, лучше рассказать немного о Чарли?

— Чарли?

Ева кивнула.

— Да, Чарли — мой бывший муж. Он… мы… встретились в колледже. Я была студенткой, а он преподавал литературу…

— Преподавал?

— Да, профессор колледжа. Старше меня. После того, как мы поженились, он захотел сразу же иметь ребенка, хотя я считала, что нужно подождать. Я тогда не знала… — Она сжала пальцы, прикидывая, как покороче рассказать обо всем, что произошло. Хладнокровная, спокойная женщина, которую Алан видел перед собой наверху, исчезла. Сейчас перед ним сидела измученная горем мать, которую больше всего на свете тревожила безопасность ее ребенка. — Откуда я могла знать… — Она встретила вопросительный взгляд его глаз. — Откуда я могла знать, что он болен…

— Болен?

— Да… Психически болен.

Алан молча смотрел на нее.

Глубоко вздохнув, она сказала:

— Давайте, я начну сначала. Чарли и я встретились в колледже, полюбили друг друга. О, не сразу, но вскоре после того, как начали встречаться. Поженились мы через год после того, как я закончила учебу, и были счастливы. Чарли хотел завести ребенка сразу же, но я уговорила его подождать немного. Мне хотелось быть с ним только вдвоем… — Она запнулась. — Вы понимаете, что я имею в виду? — спросила она, встретив неподвижный взгляд Алана.

— Продолжайте.

— Я забеременела через год, и у нас родилась Рози. — Тут Ева улыбнулась своим воспоминаниям о первых днях, когда она вернулась из больницы. — Все шло отлично. Чарли оказался добрым и любящим отцом и мужем, он вставал по ночам и смотрел за ребенком, чтобы я могла отдохнуть.

Мне бы нужно было насторожиться, когда он предложил, чтобы я вышла на работу уже через шесть недель после родов. Я хотела побыть дома с ребенком хотя бы первый год. Но он убедил меня, что ничего не случится, если мы пригласим женщину ухаживать за Рози. Не напрасно же я училась четыре года, чтобы получить диплом. Он меня убедил, тем более что я люблю свою работу. Хотя, конечно, не больше, чем Рози… Но я позволила ему уговорить себя. Я ему верила. Мне казалось, он знает, как лучше.

Няня хорошо справлялась со своими обязанностями. Рози росла здоровая и послушная. Ей исполнилось четыре года, когда однажды мне позвонил декан английского отделения и спросил, серьезно ли больна Рози. Оказалось, что Чарли часто уходит с уроков, поручая их проводить выпускникам, и объясняет это необходимостью присматривать за больной дочкой. Я тогда почувствовала себя полной дурой… Могла только пробормотать извинения и притвориться, что в курсе дела. В этот же вечер, придя домой, я отвела в сторону Этель — женщину, которая смотрела за Рози, — и спросила ее, что происходит.

Понимаете, — медленно продолжала Ева, — вначале я подумала, что у него любовная связь. Но Этель утверждала, что это не так. Ее тоже удивляло, что мой муж постоянно приходит днем и отсылает ее домой. Она решила, что плохо работает, и поделилась с ним своим беспокойством. Однако он уверил ее, что к ней нет претензий, просто у него бывает свободное время и он хочет получить удовольствие от общения с дочерью. Потом Чарли сказал, что не следует никому говорить об этом, и повысил ей плату. Именно тогда я впервые заподозрила неладное и поняла, что он зачем-то хочет изолировать меня, занять мое место в жизни дочери.

Ева замолчала, глотая слезы.

— И самое ужасное то, что я невольно этому потворствовала, из-за работы долго не замечая происходящего.

Она постаралась успокоиться, покрутила золотой ободок кольца на левой руке, затем вновь продолжила:

— Когда я сказала ему о том, что узнала от Этель и декана английского отделения, он пришел в ярость. Я была потрясена. Чарли всегда себя контролировал, таким я его никогда не видела.

Алан бросил на нее быстрый взгляд. Всегда себя контролировал? Вероятно, она просто закрывала глаза кое на что…

— Муж заявил, что знает, как лучше для его дочери, и не стоит этого даже обсуждать. Именно тогда он перешел из нашей спальни в отдельную комнату — по другую сторону от детской. Но этим не ограничилось. Он уволил Этель, не посоветовавшись со мной, и каждое утро начинал заниматься с Рози раньше, чем я уходила на работу.

Я не знала, что делать. Пыталась поговорить с ним, но он приходил в неистовство. Поэтому я обратилась к близкой подруге, психологу, рассказав, что произошло. Она предложила помочь Чарли, полечить его… Но как это сказать ему? Наконец я решилась. В итоге он… ударил меня. — Ева сжала дрожащие губы, не в силах продолжать. Вздохнула, чтобы успокоиться, и пробормотала: — Я подала на развод на следующий же день. Чарли совсем распоясался. Мне пришлось уйти из дома вместе с Рози, потому что он грозил мне убийством. Он без конца звонил мне, даже на работу, говорил отвратительные вещи…

В первый день, когда слушалось дело о разводе, Чарли проклинал судью, снова угрожал мне и… Рози. Опекунство над нашей дочерью выиграла я — неуравновешенность отца была слишком очевидна.

После развода я не встречала его целых три месяца. Но однажды он подстерег меня на стоянке автомашин возле продуктового магазина, когда уже стемнело. Рози была со мной. Он силой заставил меня сесть в его машину и отвез за город. Там он открыл дверь, выпихнул меня… и сказал…

— Да? — спросил Алан, увидев, что она замолчала.

— Он сказал… если я приду за Рози, он убьет ее… а потом себя.

Эти слова пронзили Алана мукой.

2

Что за ирония судьбы! Почему, почему эта встреча на кладбище произошла именно сейчас, когда его душа заходится в муке из-за того, что он не смог помочь Кэтти и ее малышу? Это невероятно… Это жестоко… Это почти нереально. Все повторяется один к одному, как навязчивый кошмарный сон… Нет, это выше его сил!

— Пожалуйста, вы поможете найти моего ребенка… раньше, чем он причинит ей вред?

Собираясь сразу же отказать ей, Алан бросил взгляд на ее лицо, выражавшее отчаяние, и быстро отвернулся. Нет, пережить все это еще раз? Он решил, что не будет даже пытаться.

— Нет.

— Ч-что вы говорите?

— Нет, я не могу вам помочь.

Она не могла поверить. Он отказывает ей после всего, что услышал! После всего, что она рассказала ему?!

— Три недели! Рози у него уже три недели! Поймите, он неадекватен! Один Бог знает, что может с ней случиться, а вы говорите «нет». Вы отказываетесь, зная, что никто больше не сможет спасти мою девочку? Нет, я не могу в это поверить…

Ева начала дрожать, сама не зная отчего — от негодования или отчаяния. Зубы у нее громко стучали, к горлу подступала тошнота. Она хотела быть сильной — она должна быть сильной — ради Рози! И она была бы сильной, если бы не этот постоянный страх перед угрозой Чарли…

Ну почему никто не поймет: единственное, что ей нужно, — ее дитя. Как заставить этого мужчину поверить ей, почувствовать ее боль?

— Неужели вы не представляете, ч-что со мной происходит? — Сильнейшая боль, какую она когда-либо испытывала, смешивалась в ее душе со слепой яростью. — Неужели трудно понять, каково мне сейчас? Как вы можете оставаться безучастным? Вы, сильный мужчина? Я беспомощна, одинока и не знаю, что делать дальше… — Медленно поднимаясь со стула, она смотрела ему в лицо, но он совсем не стремился встретиться с ней глазами. — Каждый день, когда я просыпаюсь, первая моя мысль — про Рози. Я представляю, что вижу свое дитя, прижимаю к себе ее теплое тельце… — Ева скрестила руки на груди. — И чувствую, как ее пухлые ручки обнимают меня за шею, — она положила руку на горло, — слышу, как детский голосок шепчет мне на ухо: «Я люблю тебя, мамочка».

Тут ее голос прервался, а челюсти сжались, чтобы Алан не услышал, как стучат у нее зубы.

— Потом я вспоминаю, — продолжала она, — что ее нет со мной… что она в руках маньяка… что я не могу ее найти. — Напряжение вызывало спазмы, речь ее прерывалась. — Где мне искать ее? — Она вскинула руки. — Она может быть где угодно! А я одна со своим горем, и никто — ни полиция, ни даже ФБР — не в силах вернуть моего ребенка!

Алан встал, намереваясь выйти из комнаты, не в силах слышать этот голос, видеть эти глаза. Но она сделала несколько шагов, встав на пути Алана и гипнотизируя его неотрывным взглядом.

— Он-на, может быть, потеряна для меня навсегда — и зачем мне тогда жить? Н-никто не м-может ее найти… кроме… может быть, вас. Вы — ед-динственная — единственная! — моя н-надежда…

Алан пытался не слушать этот умоляющий, срывающийся от горя голос, не видеть страдания на бледном лице. Но как это сделать? Ведь и он чувствовал ту же безнадежность и отчаяние. Достаточно было лишь взглянуть на нее, чтобы представить, в какой агонии ее душа, однако как успокоить ее? Слов утешения у него не было. И он сделал то единственное, что мог сделать в этот момент.

Он обошел женщину и молча вышел из комнаты.

Ева неподвижно стояла там, где он ее оставил, и к чувству поражения теперь добавились сильная боль и отчаяние. Ей нужно уйти — ведь он принял решение. Но разве можно смириться? Уступить? Ведь речь идет о жизни ее ребенка!

Внутренний голос убеждал ее: не отступай, пытайся уговорить этого человека. Это был тот же голос, который заставил ее лететь в Вашингтон, искать Генри Милтона и умолять, умолять его сделать что-нибудь еще. Он назвал ей Стоуна, Алана Стоуна. И Алан стал ее последней надеждой, она должна склонить его на свою сторону.

Ева приготовилась к уговорам, когда он снова появился в комнате, но, к ее удивлению, Алан вернулся с дымящейся чашкой в руке. Подойдя к женщине, он протянул ей чашку.

— Не трогайте меня! — отпрянула от него Ева.

Алан стоял молча, не отводя руки. Наконец она взяла чашку нервным движением, и горячая жидкость пролилась на пол. Тогда Алан перешел к действиям. Придерживая ее голову, он обхватил своей рукой ее руку и поднес чашку прямо ко рту Евы. Она еще колебалась, смотрела на него с упрямством и вызовом, но от борьбы уже внутренне отказалась. Когда чашка коснулась ее губ, она приоткрыла их и попробовала жидкость кончиком языка. Мужчина хмуро наблюдал за ней.

— Это не мышьяк, — сказал он. — Моя… мама очень верила в целебные свойства чая с медом.

Ева уловила легкую заминку перед тем, как он произнес слово «мама».

Глубоко вздохнув, она сделала большой глоток и прошептала:

— Скажите, вы не передумали? Может быть, вы все же измените свое решение и поможете мне?

Нет! Снова этот ответ готов был слететь с языка, но на этот раз губы его не послушались.

— Почему я? — только и спросил он.

— Что вы имеете в виду?

— Почему вы пришли именно ко мне? — повторил он. — Если вы говорили с Генри Милтоном, то от него должны были узнать, что я больше не работаю в агентстве. Больше не занимаюсь такой работой.

— Но он сказал, что вы самый лучший…

— Вы меня не поняли? — переспросил он сердито. — Неужели нужно снова повторять? Я больше не работаю в агентстве. Уволился! Найдите хорошего частного детектива, кого-нибудь, кто специализируется на…

— Я это сделала, — прервала она его нетерпеливо. — Я нашла вас.

— Но я не могу помочь.

— Вы самый лучший…

— Нет! — закричал он зло. — Я не самый лучший! Неужели трудно понять? И. Я. Не. Возьмусь. За это дело! — прогремел он с расстановкой.

— Вы должны. — Она сказала это спокойно, отказываясь соревноваться с ним в споре. — Он сказал, вы лучше всех, кто был и кто будет. — В упрямстве и ей трудно отказать.

— Генри Милтон так сказал? Что я самый лучший? — быстро спросил он.

Ева кивнула.

— Я вам не верю.

Генри находился с ним в ту ночь, когда его ранили. Он знал все про Кэтти и Джона. Невозможно, чтобы Милтон рекомендовал его.

— Это он сказал вам, где я? — отрывисто продолжал Алан.

— Да.

— Черт бы его побрал! — Алан размахнулся и так стукнул кулаком по камину, что почувствовал боль в руке.

Ева с испугом увидела красное пятно на белой повязке, обернутой вокруг его руки.

— Послушайте. — Она придвинулась к нему, все еще держа чашку в руках, затем поставила ее на камин. — Я не знаю, почему вы оставили свою работу и что имеете против мистера Милтона. И меня это не интересует, — быстро добавила она. — Я знаю только одно: мое дитя, моя маленькая Рози в опасности. Я нужна ей.

Голос Евы дрогнул, но она постаралась взять себя в руки и не давать воли эмоциям.

— Рози в опасности… — Кажется, она проигрывала сражение. Голос ее дрожал. — Я нужна ей, ей нужна мама. — Как заведенная, Ева повторяла свой единственный и самый важный, с ее точки зрения, аргумент. — Вы понимаете? Мой ребенок нуждается во мне!

Вцепившись в его рубашку обеими руками, она пыталась поймать взгляд Алана. Он перестал сопротивляться и увидел трясущиеся губы, дрожащий подбородок Евы, измученные тревогой и надеждой глаза. Господи, как же избавиться от этого?

— Помогите же мне, — шептала она в отчаянии, как бы отвечая на его немой вопрос, — помогите, и я клянусь, что больше вы никогда меня не увидите и не услышите обо мне. Как только я получу Рози, я все забуду, даже ваше имя. Никто не узнает, что именно вы мне помогли, если вы так хотите. — Ее руки при каждом слове теребили рубашку Алана. — Так вы поможете мне?

Алан заставил себя еще раз посмотреть в ее глаза. То, что он там увидел, его явно обеспокоило. Словно через эти серые глаза он заглянул в ее душу…

— Да. — Согласие вырвалось у него против воли.

— О боже!.. — Колени у нее подкосились, и Ева в изнеможении опустила голову ему на плечо. — Спасибо, спасибо! — с облегчением повторяла она, прижимаясь к нему.

Алан старательно отодвинулся, говоря себе, что не желает ее благодарности. Ему нужно, чтобы она замолчала и побыстрее ушла из его жизни. Однако ощущение от прикосновения женской щеки к его плечу сохранилось и после того, как он отступил от нее на шаг.

— Не благодарите меня пока, — мрачно предупредил он, направляясь к двери. — Вы можете проснуться однажды утром и осознать, что лучше бы никогда не видели меня и не просили моей помощи.

Ева, с недоумением наблюдавшая за его поспешным уходом, ринулась вслед за ним, готовая поскорее начать поиски, пока он не передумал. Позади у нее остались три недели — целых три недели с того дня, как Чарли исчез у нее на глазах с испуганным ребенком в машине.

— С чего мы начнем? — спросила она, идя за Аланом по темному узкому коридору.

Не отвечая, он щелкнул выключателем на стене возле кухонной двери, и комнату залил яркий желтый свет. Когда он ответил, это было совсем не то, что она хотела услышать.

— Прежде всего, я хочу узнать все о вашем муже и о вашей совместной жизни до развода.

— И это все? — настороженно спросила Ева. — Вы просто хотите поговорить? — Она настроилась действовать.

Ее можно было понять — последние три недели она только и делала, что отвечала на вопросы, моля Бога, чтобы кончились разговоры и наконец-то начались поиски.

— Пока все, — ответил он холодно.

Поставив допотопный чайник под кран, Алан наполнил его водой. Повернувшись, он увидел, что Ева стоит сзади. Увидев его безжизненные, пустые глаза, она отошла в сторону, проглотив слова, которые хотела обрушить на него.

— Хорошо, — уступила она, наблюдая, как он ставит чайник на плиту и зажигает под ним горелку.

— У меня в машине есть большая часть того, что, по всей вероятности, вас заинтересует. — Она могла бы добавить: «Три недели я занималась только тем, что отвечала на вопросы».

Так. Генри, должно быть, полностью в ней уверен, если доверил этой женщине предназначенные для него документы.

— Приготовьте все бумаги, а когда чай будет готов, мы начнем.

— Они в моей машине, а машина стоит возле кладбища, — напомнила она.

В наступившей тишине стук дождя по крыше дома как бы напомнил им о себе, о ненастье, бушующем за стенами теплого дома.

Алан вынул из холодильника кувшин с молоком и подчинился неизбежному.

— Дайте мне ключи. — Он поставил кувшин на стол и протянул к ней руку.

Ева перевела взгляд с окровавленной повязки на его лицо.

— Я могу сходить сама, это не так далеко.

— Ключи, — повторил он.

Ева пошарила в кармане брюк. Алан взял ключи и шагнул к двери.

— Когда вода закипит, — бросил он через плечо, — налейте ее в чайник, заварка уже там. Чай хорошо настоится, когда я вернусь.

Сорвав с вешалки куртку, он натянул ее и наклонился, чтобы надеть ботинки.

— Вы промокнете, — предупредила его Ева, когда он, вытащив заляпанные глиной ботинки, заметил вдруг засохшую грязь на коленях джинсов.

Алан только пожал плечами и закрыл дверь, не сказав ни слова. Снаружи он с облегчением вздохнул — первый раз с тех пор, как, оглянувшись, увидел похожую на привидение бледную фигуру, приближающуюся к нему на кладбище.

Быстро добравшись до машины, он проехал две мили до своего дома, не включая обогревателя. На месте пассажира лежала аккуратная кипа скоросшивателей, и он взял их, выходя из машины. В доме Алан сбросил с себя куртку и ботинки и направился через холл на кухню — он мечтал о чашке горячего чая. Лучше этого могло быть сейчас только одно — бесследное исчезновение женщины из его дома.

Но чудес не бывает. Когда Алан проходил мимо лестницы, Ева появилась наверху. Он поднял глаза, и в ту же минуту, заметив его, она остановилась, держась за перила. Очевидно, она только что обсушила волосы полотенцем, потому что они мягкими каштановыми волнами падали ей на плечи. Лицо ее порозовело, глаза заблестели, две верхние пуговицы белой блузки были расстегнуты, а рукава закатаны до локтей. Глаза Алана, вобрав прелесть розового и молочного оттенков ее кожи, на миг задержались на интимном углублении, там, где в вырезе блузки чуть виднелась грудь. Он прошел мимо, не останавливаясь.

— Надеюсь, вы не станете возражать, — сказала Ева, — я воспользовалась случаем и привела себя в порядок.

На кухне Алан бросил скоросшиватели на стол, налил молоко и чай в голубую керамическую кружку и сделал большой глоток. Легкие шаги у него за спиной дали ему понять, что она шла следом за ним.

Стоя рядом, Ева взглянула на бумаги.

— Вы нашли их? Хорошо. Теперь мы можем начинать.

Алан поднял темную бровь, не торопясь, сделал еще один глоток, а потом уточнил:

— Мы?

— Да, я собираюсь работать с вами. — Она увидела сомнение в карих глазах и торопливо добавила: — Пожалуйста, не отказывайте, мне это необходимо.

Он еще глотнул из кружки, собрал папки и направился к двери.

— Куда вы идете?

— Читать это.

— А я? Что мне делать?

— Сидите и ждите моих вопросов.

— И это все?

— Пока все.

— Но время же идет. Как насчет того, чтобы последовать за ним? Нельзя дать Чарли ускользнуть. Он может оказаться где угодно, в любом месте страны.

— И где вы предлагаете его искать? — поинтересовался Алан, повернув голову, чтобы посмотреть на нее.

— Я… — Ева покачала головой. — Не знаю. Это вы…

— Вот именно. — Он вышел из комнаты, не оглянувшись.

Ева налила себе чашку чая, дотянулась до сахарницы в центре стола, но передумала и поспешила вслед за ним.

Хочет он этого или нет, но она примет участие в поисках дочери. Ему не удастся поступить с ней так, как это сделала полиция Спрингфилда.