logo Книжные новинки и не только

«Ева, моя Ева...» Маргарет Мюр читать онлайн - страница 5

Knizhnik.org Маргарет Мюр Ева, моя Ева... читать онлайн - страница 5

Она прислушалась: в доме было тихо. Где Алан Стоун?

Сняв полотенце, которым она обвязалась вокруг талии вместо передника, Ева вышла из комнаты. В холле Алан натягивал куртку.

— Вы уходите? — быстро спросила она.

Ей не особенно нравилось его общество, но еще хуже было остаться одной со своими мыслями…

— Да, — коротко ответил он. — Иду погулять.

— Можно мне пойти с вами?

— Если хотите, — с трудом выдавил он после небольшого колебания.

На улице Ева глубоко вдохнула влажный воздух. Смеркалось, и золотистая дымка закрывала небо. Было прохладно, но приятно. Она почувствовала себя бодрее и почти не отставала от Алана, быстро шагавшего впереди нее. Они обогнули дом и мимо деревьев свернули вниз к ручью, делившему его владения почти пополам. Алан сунул руки в карманы, стараясь не замечать сопровождавшую его женщину.

Теперь они продвигались вдоль ручья, мимо орешника, дубов и других деревьев, протягивавших к небу свои голые ветки. Вдруг Алан изменил курс и направился к воде.

Они шли молча, слышалось только их учащенное дыхание, когда они прокладывали путь среди плоских камней вокруг ручья, сильно разбухшего от дождей. Алан хотел бы совсем не замечать Еву, но какое-то шестое чувство заставляло его тревожиться о ней. И не напрасно. Когда ее ноги соскользнули с покосившегося камня и она чуть не упала, он вовремя подхватил ее.

— Спасибо. — Ева отбросила волосы со щеки и посмотрела на него. И хотя она не успела по-настоящему испугаться перспективы оказаться в ледяной воде, это не избавило ее от шока, рожденного неожиданным чувством его близости. У нее перехватило дыхание.

Глядя на нее, Алан ощутил странную боль. Он старался не видеть эти ясные серые глаза, дрожащие розовые губы, но, несмотря на все усилия, его взгляд вбирал каждую ее черточку, запечатлевая ее облик в памяти. Он знал — хочет он того или нет, но будет помнить это милое лицо еще долго после того, как она исчезнет из его жизни.

Ева чувствовала, как стучит ее сердце от его напряженного взгляда. Он смотрел на нее так, будто фотографировал. Почему? Ей и в голову не приходило, что он может видеть в ней привлекательную молодую женщину.

— Все в порядке? — хрипло спросил он.

— Д-да.

Он видел, что это так, и знал, что пора отпустить ее. Но делал это так медленно, будто разрыв контакта между ними стал для него самым трудным делом, которое выпадало на его долю.

Они продолжали так же молча идти рядом. Но теперь кое-что изменилось: никто из них не мог игнорировать близость другого.

— Вы давно здесь живете? — спросила Ева, пытаясь придать видимость непринужденности их отношениям.

— Нет, — односложно ответил он.

— И не собираетесь привести дом в порядок?

— А разве он не в порядке? — недовольно прозвучал вопрос.

— Я просто имела в виду… собираетесь ли вы провести центральное отопление, установить кондиционеры…

— Не знаю, не думал. — Он пожал плечами и снова замкнулся в угрюмом молчании.

Ему, казалось, удобнее было молчать. Ему да, но не Еве.

— Почему вы оставили работу в ФБР?

Наконец-то она задала ему тот единственный вопрос, который не оставлял ее в покое со времени разговора с Генри Милтоном в Вашингтоне.

— Разве Генри не рассказал вам?

— Нет.

Они как раз были у входа на кладбище, где Ева впервые увидела его. Она прошла за ним через ворота к этому месту, с двойной могилой.

— Вы знаете, кто здесь похоронен? — тихо спросила она.

— Да, — коротко ответил он. — Из-за этого я и оставил работу в агентстве.

— Не понимаю.

— Вам и не нужно понимать. — Он развернулся и пошел прочь.

Ева стояла, глядя на его удаляющуюся спину, потом наклонилась, пытаясь прочитать имена на могильных камнях. Буквы расплывались в наступившей темноте.

— О нет, — прошептала она минуту спустя и поспешила за Аланом. Она и не думала, что газетные вырезки имели прямое к нему отношение.

Был ли этот ребенок тем, о ком они упоминали, эти вырезки, найденные ею в ящике письменного стола? Связан ли Алан с его смертью?

Эта мысль заставила Еву содрогнуться. А как с ее ребенком? Генри Милтон сказал, что этот человек — единственная ее надежда, только он может найти Рози. Милтон говорил правду?

— Подождите! Подождите меня, пожалуйста! — Ева побежала, чтобы догнать его. — Откуда вы знаете ребенка, который похоронен здесь? Я помню газетный заголовок с его именем. Что случилось?

— Не хочу говорить об этом.

— Но я хочу знать, что случилось. Хочу знать!

— Они мертвы.

— Они? Кто они?

— Мать и сын. — Он внезапно остановился и холодно посмотрел на нее.

— Ч-что случилось?

— Поищите в газетах. — Засунув руки в карманы, он повернулся и пошел прочь, оставив ее смотреть ему вслед.

Почему он взял ее с собой, почему не отказал, когда она напрашивалась на прогулку? Алан кипел от злости. Зачем только он взялся за это проклятое дело?


Ева думала, что Алан уже дома, но его еще не было, когда она вернулась. Суп за это время сварился, она выключила плиту и, вернувшись в гостиную, единственную комнату, где было тепло, стала смотреть в окно. Хлопнула дверь — вернулся Алан, продрогший, но спокойный. По крайней мере, внешне.

Ева молча смотрела в окно, не обращая на него внимания.

— Чем это пахнет из кухни? — спросил он, подходя к ней.

— Овощным супом.

— Я не ел домашний овощной суп с… очень давно, — задумчиво закончил он.

— Он уже готов. Если вы голодны, можно поужинать.

К дверям кухни они пошли вместе. Алан остановился, пропуская Еву, затем неторопливо двинулся вслед за ней. Он следил за ней с момента возвращения и должен был признать очевидное: хотел он того или не хотел, но эта женщина начала ему нравиться.

Под его изучающим взглядом Ева дрожащей рукой наливала суп в тарелки. Что-то в его глазах тревожило ее, сообщало неловкость всем ее движениям. Больше она не спрашивала об умершем ребенке, но это не означало, что она не думала о нем. Ева даже решила поздно ночью, когда Алан уснет, позвонить Генри Милтону.

Вдруг черпак выскользнул из ее пальцев и ударился о край кастрюли. Алан успел перехватить его, Ева не пострадала, но отпрянула от его прикосновения, и горячая жидкость обрызгала его больную руку. Плотная повязка уберегла его от ожога, но не спасла от неловкости, вызванной происшествием. Реальная угроза ожога не волновала его так, как тревожило прикосновение к нежной женской коже. Это поразило его сильнее, чем кипящий суп.

Когда они сели за стол, Ева едва прикоснулась к еде. Вскоре она извинилась — это было ее единственное слово за обедом — и вышла из кухни. Алан тоже ел мало, но остался, чтобы вымыть посуду.

Возникшая между ними неловкость подтвердила, что его план вести дело в одиночку, с ее согласия или без него, самый лучший вариант для них обоих.

5

Скелет женщины с пустыми горящими глазницами преследовал его по темному кладбищу. Алан бежал изо всех сил, но не мог сдвинуться с места, и скелет настигал его. В одной руке скелет держал ремень с блестящей пряжкой, в другой — открытую бритву. Голова Алана металась по подушке. Пот струился по его телу, он громко стонал, пока наконец не сел на кровати, уставившись в темноту.

Что-то разбудило его. Узкая полоса света пробивалась из-под двери ванной комнаты. Он прислушался. Звук стал яснее. Он поднялся с постели, подошел к двери и нажал на ручку. Дверь открылась.

Ева смущенно смотрела на него. В руке у нее была бритва. Алан рванулся к ней.

— Вы глупая, глупая женщина! Что вы делаете?

Она отпрянула назад.

— Уходите отсюда!

На ней была только тонкая ночная рубашка.

Не обращая внимания на ее слова, Алан схватил ее за кисть руки, в которой она держала бритву.

— Отпустите меня! — закричала Ева. Что случилось, почему он ворвался в ванную комнату, когда она там, и ведет себя, как безумный?… — Отпустите меня, мне больно!

— Дайте мне, дайте… О!

Испуганная Ева изо всех сил ударила его ногой. Она не понимала, что с ним, но не терпела, чтобы кто-нибудь применял к ней силу.

Алан уклонился от удара одной ноги, но получил довольно болезненный удар от другой. Ева тоже ушиблась, поскольку была босиком. Неизвестно, кому пришлось больнее, но это ее не остановило.

— Отпустите мою руку! — Ева крутилась, пытаясь вырваться, а он не обращал внимания на ее попытки освободиться. В конце концов, отчаявшись, она наклонилась и попыталась укусить державшую ее руку.

— Бритву, дайте мне ее. О черт! Отдайте бритву!

— Почему?

— Потому что я сказал, вот почему!

— А я не хочу! — Она не верила ему. Он ворвался в комнату, напал на нее, а теперь требует, чтобы она отдала ему бритву? Что он собирается с ней делать?

Алан грозно нахмурился:

— Я сказал: отдайте!

— Нет!

Ева сжала губы. Будь она проклята, если отдаст ему бритву. Что он о себе думает? Кроме того, она ему не доверяла, что-то в его глазах пугало ее. Алан усилил нажим. У меня слабые кости, подумала она, они могут сломаться. Закрыв глаза, чтобы не видеть его пугающего безумного взгляда, она попыталась сдержать болезненный стон.

— Бросьте ее, — грубо потребовал Алан.

— Нет! — отрезала она.

Если сейчас уступить ему, значит, можно будет попрощаться со своей самостоятельностью, а она этого не хотела.

— Бросьте ее! — уже кричал Алан, не отпуская руку Евы. Он причинял ей боль и знал это, но не мог остановиться, мысленно видя перед собой страшную картину — женщина с бритвой в руке и кровь… повсюду…

— Бросьте, — стиснул он зубы, — или я сломаю вам кисть. — Он крепко прижался к ней.

Глаза Евы расширились до предела. Он слишком близко. Она не могла дышать, а лицо у него такое…

Вдруг она поняла: он действительно сломает ей кисть, чтобы заставить выпустить бритву. Ее охватила паника. Да он безумный!

— Нет!

Она направила колено прямо ему в пах. Бритва упала на пол. Пока он старался сохранить равновесие, она нанесла ему еще один чувствительный удар.

В глазах Алана вспыхнуло удивление и, задохнувшись, он отпустил ее. Сильная боль рванула от паха к животу, колени его дрогнули, и он начал падать. Хорошо, что при этом сумел уклониться от раковины и растянулся на полу, беспомощно наблюдая, как Ева наклонилась, взяла бритву и исчезла в спальне. Он проиграл! Опять!

Ева захлопнула за собой дверь и быстро заперла ее. Затем вставила ножку стула в ручку двери, огляделась — больше ничего ей не сдвинуть с места. Подойдя к двери, ведущей в холл, она удостоверилась, что та заперта.

Боже мой, он сумасшедший! Этот человек безумен! Почему Генри Милтон не предупредил ее об этом? Что делать? Нужно позвонить кому-нибудь!

Она не видела телефона, но где-то он должен быть, ведь Алан же звонил. Но где? И кому звонить?

Ее глаза остановились на двери с вставленным в нее стулом. Что он сейчас делает?

Она знала, что он скоро придет в себя, взломает дверь и тогда…

Если бы можно было добраться до машины… Ее глаза остановились на окне. Кажется, это единственный выход из комнаты, кроме двери.

Двигаясь по возможности бесшумно, она всматривалась в темноту за стеклом и ничего не могла рассмотреть. Да, окно довольно высоко. Если она сломает себе ногу, тогда ей вообще не выбраться отсюда.

Ева посмотрела на дверь в ванную. Тишина. Что он делает?

Она слышала только собственное прерывистое дыхание, больше ничего. Но он все еще там! Она знала, он там — поджидает ее!

Подняв бритву, все еще зажатую между пальцами, Ева не сводила с нее взгляда.

Это ее единственное оружие. Сможет ли она воспользоваться им? Ее ум говорил «да», но сердце сомневалось. Вряд ли она поднимет руку, чтобы умышленно нанести тяжкое увечье другому человеческому существу.

… Звук со стороны ванной заставил ее посмотреть туда. Дверь слегка дрогнула. Пальцы, державшие бритву, сжались крепче. Нет, она сделает это! Она должна. Если с ней что-нибудь случится, кто спасет Рози?

Алан закрыл глаза и прижал лоб к двери. Дверь заперта, и у нее бритва…

Не торопись, говорил внутренний голос. Если бы он дал волю эмоциям, то бросился бы к двери. Но рассудок дал приказ сохранять спокойствие. Он уже и так довел ее до бешенства, а теперь, если ворвется в комнату, как разъяренный бык, неизвестно, что она сделает.

— Миссис Льюис, — обратился он к двери. — Миссис Льюис, Ева, послушайте меня, пожалуйста. — Отпустив ручку двери и стараясь не терять хладнокровия, он хрипло шептал: — Я не хотел причинить вам боль.

Она не ответила, и он спросил громче:

— Вы слышали, что я сказал? Я не хотел сделать вам больно.

Взгляд Евы скользнул по красным болезненным пятнам на запястье.

— Вы лжете!

— Я боялся, что вы можете… ранить себя, — продолжал Алан, прислушиваясь к звукам с другой стороны, — Ева, вы слышите? — Его охватила паника, когда он не услышал ничего. Прижавшись к двери, он напряженно шептал: — Ева, послушайте меня. Я не пытался вас изувечить. Я только хотел остановить вас, чтобы вы себе не навредили.

— Врете! — внезапно воскликнула она, и слезы выступили у нее на глазах. — Вы угрожали сломать мне кисть! — Она перевела дыхание. — Я хочу одного — уйти отсюда. — Приложив мокрую щеку к холодной двери, она прошептала: — П-пожалуйста, в-выпустите меня.

— Хорошо, — быстро согласился Алан. Господи, она жива! И говорит с ним! — Конечно, я выпущу вас, обещаю. Только откройте дверь…

— Нет! — Ева отскочила назад, поднимая бритву, как топор. — Не старайтесь! Слышите? Если вы попытаетесь войти сюда…

— Я не войду! — быстро уверил ее Алан. — Обещаю. Разрешите объяснить. Можете вы это сделать — выслушать меня? Я объясню, что подумал… когда увидел вас с бритвой.

Ева вытерла слезы и фыркнула.

— Хорошо, я выслушаю, но этим все ограничится. Я не выйду, и вы не войдете сюда.

С обеих сторон двери установилось молчание, потом Алан тихо прошептал:

— Я думал…

Ева прислушалась, стараясь разобрать слова.

— Я думал, что вы пытаетесь… убить себя.

— Что? — Она вздрогнула и недоуменно нахмурилась.

Алан услышал этот возглас и заговорил смелее и громче:

— Я имел основания думать, что вы решились на самоубийство.

— Самоубийство! По какой причине? — быстро проговорила она.

— Ваша дочка…

— … Останется у моего мужа в руках, если я сделаю такую глупость. Она нуждается во мне живой, а не мертвой! — крикнула она.

— Почему же вы взяли мою бритву? — резко спросил Алан.

Ева посмотрела на сверкающее лезвие в своей руке.

Да как ему объяснить, что она собиралась брить ноги в три часа ночи? Мужчине это трудно себе представить.

— Я пошла в ванную, — начала она, — чтобы напиться воды, и случайно сбросила бритву с полки. Я только подняла ее, чтобы положить на место, когда вы открыли дверь и… Почему вы решили, что я собираюсь…

Она уже подумала, что ответа не будет, когда разобрала сказанные сквозь зубы слова:

— Это случалось раньше…

Ева внезапно вздрогнула, почувствовав, что в комнате холодно. Она посмотрела на электрический обогреватель и поняла, что не включила его, когда собиралась лечь.

— Я… расскажу вам об этом, — донесся голос сквозь дверь. — Я не хочу, чтобы вы думали, будто я сумасшедший.

Она не желала подпускать близко к себе горе, которое слышалось в голосе этого человека. Ее собственное вытеснило все, не оставив места для дополнительной боли.

— Я… — Она облизала сухие губы и покачала головой. Как сказать ему, что она не станет его слушать? Он же выслушал ее…

Алан не стал ждать ответа.

— Вы помните папку, которую нашли в столе? Эти вырезки… Они из моего последнего дела… Я искал… маленького мальчика… четырехлетнего мальчика… — Ему было трудно говорить.

Ева закрыла глаза. Кэтти Браун. Это имя всплыло в ее памяти.

Рука, державшая бритву, медленно опустилась вниз.

— Человек, который украл его, присматривал за ребенком, пока мать работала в ночную смену на фабрике. Нанимая его, она не знала, что много лет он провел в клинике для душевнобольных. Ей было известно лишь то, что он уже больше года живет в соседнем доме и кажется человеком образованным, спокойным и благовоспитанным. Этим он ей нравился. Он даже обещал по вечерам заниматься с мальчиком. Женщина сама содержала себя и ребенка, и работа в ночную смену для нее означала существенный доход…

Ева поежилась. Она знала, что будет дальше, и не хотела слушать, но не было сил поднять руки и заткнуть уши.

— Все шло хорошо, — продолжал Алан, — по крайней мере, некоторое время. А потом однажды утром она… Кэтти… пришла домой и увидела, что сына нет. К тому времени, как я взялся за это дело… через несколько недель… от Кэтти осталась только тень. Понимаете, этот человек посылал ей фотографии…

— Прекратите! — Ева швырнула бритву и прижала ладони к ушам.

— Простите, простите! — опомнился Алан. — Я не хотел вас расстраивать. Мне нужно только, чтобы вы поняли… почему я подумал… что я подумал…

Тишина стала столь полной, что Алан решил, будто Евы нет в спальне. Может быть, она вышла через дверь холла и сейчас уже находится в машине, торопясь уехать? Если так, он не станет ее осуждать.

Через минуту послышался щелчок — дверь открылась.

— Что случилось с мальчиком? — У Евы мелко дрожали губы.

— Он умер. Я убил его.

— Нет! — Ева покачала головой.

Дальше он ничего не услышал, хотя губы ее двигались.

Алан подумал: теперь она уедет.

— Я не верю этому, — сказала Ева. Этот человек не мог быть убийцей детей, что бы он ни говорил.

— Это правда, — подтвердил Алан безжизненным голосом.

Пусть она поверит. Нужно, чтобы она знала настоящего Алана Стоуна, которого он видел каждое утро, когда смотрел на себя в зеркало. Он хотел, чтобы она возненавидела его так же, как он сам ненавидел себя, потому что тогда она уедет и оставит его жить в аду, в который он превратил свою жизнь. Все равно изменить уже ничего нельзя.

Ева поколебалась, а потом чуть слышно попросила:

— Расскажите, пожалуйста… что действительно произошло.

Алан отступил от нее. Внезапно колени его так ослабли, что он не мог двинуться. Повернувшись, он мешком опустился на пол и закрыл глаза.

Потом прочистил горло и начал говорить:

— Этому делу было уже четыре недели, когда меня к нему привлекли. В это время в Вашингтоне я заканчивал другие поиски. Мне позвонил Генри Милтон, и я вылетел первым же самолетом. Я встретил Кэтти Браун как раз после того, как она получила последнюю фотографию. Ребенка били…

Алан отвернулся и закрыл глаза, вспоминая. Через минуту он продолжил:

— Она жила для своего сына. Вы можете подумать, что такое воспитание портит ребенка, но от их знакомых я узнал, что это было не так.

Три недели ушло на то, чтобы выследить этого мерзавца. Я нашел его в доме, где он родился. Его дедушка и бабушка были местными жителями.

Я решил отправиться за ребенком сам. Теперь знаю, что недооценил негодяя с самого начала, будучи уверен, что смогу уговорить его отпустить Джонни. Ведь он не убивал раньше… Если бы я знал, что в каждом может скрываться потенциальный убийца…

Ферма стояла в лесу. Была темная ночь, и они первые увидели меня. Джонни стоял у окна. Лицо у него было в синяках. Я крикнул, чтобы он не пугался, что я пришел помочь. Он улыбнулся так, словно знал, почему я здесь, и верил, что я спасу его.

Поднявшись на ноги, Алан побрел в свою спальню. Ева шла за ним.

— У Грега Бамптона было ружье, дробовик. Он не стал меня слушать, не снизошел до уговоров. Он поднял ружье и направил его на Джонни. Тот не прятался от него, даже не взглянул в его сторону. Мальчик смотрел на меня своими большими карими глазами.

Алан покачал головой.

— Бамптон спокойно произнес, что застрелит его, если еще раз увидит меня здесь. Застрелит, если после этой ночи заметит хоть кого-нибудь во владении его дедушки.