Митя вдруг понял, что отец был с ним не до конца честен. Союз его родителей строился не только на взаимном договоре. Нет. И если о чувствах матери он не знал, то про отца понимал все предельно отчетливо. Василий Ильич любил жену и, скорее всего, был влюблен в нее еще до свадьбы. Это читалось по его взглядам, по каждому его движению, по реакции на ее слова. В ее присутствии отец становился похожим на огромного нелепого щенка, который бегает за любимой хозяйкой и требует ласки. Если на заседании Вече он казался грозным, серьезным и внушающим трепет, то дома превращался в добродушного и покорного.
Внезапно в коридоре за дверью послышались шаги. Это отвлекло его. До последней секунды он ждал, что шаги прекратятся: человек повернет и направится в обратную сторону, однако кто-то дернул за ручку. И кто это посмел без разрешения и стука заявиться в его комнату? Дверь приоткрылась, впустив сначала ворох струящихся юбок, а потом и молодую вдову Рубцову целиком.
— Прости, что врываюсь, — произнесла она, заметив негодование на Митином лице.
Муромец вопросительно взглянул на гостью.
— Я видела, как ты улизнул, и сразу поняла, что ты захотел спрятаться. Я не буду тебя тревожить. — Она подошла и села прямо на письменный стол, возле которого он стоял. В ее движениях и тоне было что-то непривычное. — Мне тоже было нужно сбежать. Дай мне десять минут, и я уйду.
Митя кивнул и отвернулся. Присутствие постороннего человека мешало вернуться к размышлениям. Он видел отражение колдуньи в оконном стекле: Рубцова сидела, ссутулив обнаженные плечи, и задумчиво глядела на свои колени, укрытые темными складками ткани.
— Что случилось?
— Не бери в голову. — Она воспрянула и взмахнула ресницами. — Так, небольшие глупости.
— Я могу помочь? — Он попытался выдавить участливую улыбку, но, к счастью, этой неудачной попытки Елена не заметила.
— Нет… Просто не самый радужный период.
— У меня тоже.
— Всем бывает непросто. — Рубцова вдруг протянула руку и погладила его по плечу. — С каждым годом мы только обрастаем обязательствами, но что получаем взамен? Не представляешь, сколько обязательств общество накладывает на женщин! Оно превозносит силу колдуний, но тут же связывает по рукам и ногам. Запутавшись во всех этих традициях и обязанностях, я чувствую себя такой одинокой. Я же еще молода… — Она рассмеялась. — Да, звучит так, будто мне немного за пятьдесят, а я пытаюсь убедить себя, что впереди еще целая жизнь.
— Сколько тебе? Двадцать пять? — спросил Муромец. Он не понял, что именно испортило ей настроение, но вещи, о которых она рассуждала, были отлично ему знакомы.
— Двадцать шесть. В твоем понимании, наверное, уже слишком много, чтобы сидеть тут и страдать? — Она смахнула слезу, едва не скатившуюся по щеке.
— Ты выглядишь не старше меня, — отозвался Митя, внимательно оглядев ее. — Если честно, я даже не задумывался, что у нас есть разница в возрасте.
— Спасибо. Только ты так юн и свободен…
— Это ты свободна! — воскликнул он. — А уж никак не я!
— Это иллюзия. Ах, было бы у меня хотя бы дитя… Ты не можешь себе вообразить, как тоскливо и одиноко живется в моем доме. Знаешь, чего мне не хватает? Простых дружеских объятий. Ты можешь рассчитывать хотя бы на них! А я?
Митя обернулся и заметил, что она сидит совсем близко и светло-карие глаза трогательно блестят слезами, ресницы чуть вздрагивают. Ее руки легонько коснулись его плеч, и он, даже не успев подумать, обнял ее в ответ.
— Ну вот, уже немного лучше. — Она уткнулась лбом ему в грудь. — О Ярило, как же иногда хочется делать все назло этим древним традициям, идти наперекор семьям, заботящимся о богатствах и власти…
Ее слова отзывались у него внутри, он был готов подписаться под каждым. Казалось, он зашел в тупик, вырваться из которого можно было, только оборвав все связи, разрушив все отношения, разметав по камушку все стены.
— Хочется быть свободной. Любить того, кого выбрало сердце… — Она подняла голову и заглянула ему в глаза. От ее волос невинно пахло вербеной, маленькие цветы, вставленные в прическу, делали ее похожей на совсем юных воспитанниц Заречья. — Я разделяю твои страдания. Меня выдали замуж совсем девчонкой. За старика, Митя!
— Разве ты была против? — спросил он, не в силах отвернуться, будто попал под власть неведомых чар.
— Конечно, нет. Рубцов слыл богатым и уважаемым человеком. Я полагала, что так и получаются образцовые семьи, хранящие мир Светлого сообщества. Я свято в это верила, пока не полюбила по-настоящему… другого! Любовь меняет все! Я была замужем, а мое сердце внезапно предало меня. Признаюсь, тот человек тоже был немолод, но он отвечал мне взаимностью. О боги, сколько глупостей я наделала, сколько ошибок совершила из-за этого проклятого чувства!
Митя кивнул, ощущая, как в груди все отчетливее трепещет свободолюбивая птица. Жар поднимался, приливал к лицу. Рубцова стояла слишком близко, прижималась слишком тесно, говорила вещи, слишком волновавшие его душу. Она выглядела несчастной и похожей на него самого.
— Но меня ведь можно простить, правда? — растерянно прошептала она. — Я просто хотела любви. Выходя замуж, я и не подозревала, что это чувство приходит так внезапно, никого не спрашивая и не предупреждая. И что оно способно разрушить самый крепкий союз, пойти против самой старой традиции…
Она не договорила.
Митя закрыл глаза и почувствовал прикосновение ее губ. Сопротивляться он не стал. Сердце сбилось с ритма. Кто-то направил его руки, и вот они уже скользили по мягким волосам, украшенным нежными белыми цветами.
Сева обернулся и увидел Марьяну Долгорукую. Она редко обращалась к нему, но если оказывалась рядом, то неумолимо попадала под чары.
— Ты что-то хотела? — спросил он.
— Я искала Дмитрия… Подумала, может, ты знаешь, где он?
— Успела соскучиться?
— Я… — замялась Марьяна, краснея.
— Я шучу. — Сева улыбнулся.
— Просто… мне надо с ним поговорить. Лучше прямо сейчас.
Что-то в выражении ее лица заставило его поверить. Мало ли что эта кроха хотела сообщить Муромцу? Вдруг это было что-нибудь важное?
— Ладно, раз так, то давай его поищем.
Он взял кусок яблочного пирога, отправил его в рот и направился к стеклянным дверям, которые вели прямо в особняк. Марьяна молча семенила за ним и остановилась на втором этаже у входа в длинный коридор.
— Ты думаешь, он может быть здесь? Что за комнаты на этом этаже?
Сева дернул бровью: неужели она и впрямь не знала, что Митина спальня находится здесь, в отличие от комнат всех остальных членов семьи? Значит, Муромец даже ни разу не приглашал ее сюда… Интересно, он и после свадьбы будет от нее прятаться?
— Хм, — выдавил Сева, понимая, что уже слишком затянул с ответом. — У меня есть некоторые догадки. Просто проверим.
Сева уставился на стену с картинами, стараясь Всепроникающим взором пробраться сквозь толстую каменную кладку. Если Муромец внутри, то надо будет… Он резко развернулся, ухватив Марьяну под локоть, так что ей тоже пришлось изменить направление.
— Что? — воскликнула она. — Мы туда больше не идем?
— Нет! — ответил Сева, избегая ее взгляда. Марьяна не знала, что стояли они почти напротив входа в спальню ее жениха и то, что там сейчас происходило, ей видеть точно не требовалось. — Муромца здесь нет.
— Но мне показалось, что оттуда доносятся какие-то звуки…
«Она же Земляная! Порази меня Перун!» — пронеслось у Севы в голове, и он быстрее потянул Марьяну обратно к лестнице.
— Нет-нет, там кто-то другой. Я же вижу сквозь стены, знаешь? Но Муромец, кажется, этажом выше.
— Ты уверен? — растерянно пробормотала Марьяна.
— Иди-ка наверх и поищи его там, а я попробую посмотреть в саду. — На этот раз их глаза встретились, и Сева постарался вложить в свой взгляд как можно больше убедительности. Голос его стал слаще и вкрадчивее. Ну давай же, девчонка, поддавайся!
Марьяна кивнула и бесшумно двинулась по лестнице вверх. Едва она исчезла, Сева бросился к окну, распахнул створки и вылетел вон, обернувшись коршуном.
Порыв печального, уже почти осеннего ветерка скрипнул ставнями, дверь Митиной спальни хлопнула. Из комнаты стремительно вышла молодая вдова Елена Рубцова. Прическа ее выглядела немного растрепанной, тонкие брови сошлись у переносицы, нижняя губа была чуть обиженно поджата.
Василиса и представить не могла, что их прилавок на ярмарке привлечет столько людей. Покупателей среди них почти не было, зато друзья, которые прогуливались по Ярилиному торгу, остались вместе с Василисиными домочадцами. Первыми появились Полина и Маргарита. И пока Маргарита уплетала пирожки и рассказывала о наставниках в своей ироничной манере — так, что бабушка и тетка Малуша покатывались со смеху, — Полина не сводила глаз с акварелей.
— Это рисовал тот, о ком я думаю? — шепнула она Василисе.
— Я почти уверена, что да.
— Как это вышло?
Василиса вынула из кармана письмо и протянула Полине.
— Это его почерк, верно?
— Да, как-то под Новый год Митя писал мне. Почерк похож!
— Он прислал рисунки под видом неизвестного доброжелателя. Мама думает, это сделал коллега.