Когда он осознал ошибку, было поздно что-то исправлять. Игроки его команды очутились на чужой территории, и вот тут-то началось все странное. Сначала Севе показалось, что они просто замедлили бег. Потом — что наткнулись на невидимый щит. Но когда его ноги перепрыгнули линию и опустились на траву, его обдало холодными брызгами. Сева видел, как Василиса, почти добежавшая до столба, почти коснувшаяся его рукой, поскользнулась и упала, разбрызгивая сверкающую воду. Вода! Откуда здесь взялась вода?
За время игры все позабыли о Полине, тихо сидевшей в отдалении под прикрытием Попова. Она была бесполезным участником — так все посчитали. Безобидной и неспособной к Боевой магии. И кто бы мог подумать, что она рассчитала все с самого начала! Подстроила! Она выигрывала время, чтобы поднять грунтовые воды и воспользоваться своей магией. А этот птичий клич Муромца? Сева бы хлопнул себя по лбу, если бы не поскальзывался на траве, пытаясь удержаться на ногах. И как он не догадался, что это был знак? Они намеренно разбежались в стороны!
Сева уже видел, как Митя несется к их столбу с кристаллом, а Василиса все не может подняться — брызги цепями обвивали руки и ноги. Маргарита хохотала, умирали со смеху Марьяна Долгорукая и Агнешка.
Сева позволил тьме затопить его. Обиде и злости — прорваться сквозь сдерживающий их щит. Одиночеству и тоске — наполнить его последними силами.
Водяная колдунья вскинула голову. Он издалека увидел ее глаза, различил их серебристый, нечеловеческий блеск, будто в глазницах плескалась роса. И, все-таки падая, он успел сотворить колдовство, чтобы остановить Полину, прервать ее связь с водой. Ему показалось, что из его ладоней на самом деле вырвалась тьма, хотя он даже не успел придумать, какое заклятие использовать. Тоска и злость решили все за него. Ноги больше не держали, удар о землю был неизбежен.
Он упал, ощутив на коже сотни ледяных капель. Сначала было тихо, а потом его накрыли звуки. Вокруг гомонили и охали. Он приподнялся на локтях. Муромец и Василиса стояли каждый у чужого столба, сжимая в пальцах по кристаллу, но смотрели в другую сторону. Сева нехотя обернулся: Водяная колдунья лежала без движения прямо под деревом на границе круга. Она походила на тряпичную куклу, которую в гневе швырнули о стену. Наставники склонялись над ней, а сквозь толпу уже пробирался запыхавшийся Густав Вениаминович с неофитом Матвеем.
Сева замер на пороге, потому что в гостиной толпились непосвященные. Целитель кивнул, отметив про себя его непривычную бледность.
— Вы по делу? — спросил он над головами воспитанников, и несколько девчонок с интересом обернулись на Севу. — Сегодня помощь не нужна, можете отдохнуть.
Сева указал на вход в лазарет. Целитель прищурился.
— Можете сходить проведать. Но она спит.
Уши вспыхнули от смущения, словно Жаба в чем-то его уличил.
— Жалко бедняжку, — произнес кто-то рядом. Сева оглянулся и увидел за своим плечом совсем юную девчонку. — Но выглядело это эффектно!
Он попятился, уперся спиной в дверь, слегка налег, и она поддалась. Взгляд сразу узнал русый затылок на подушке. Несколько кроватей в лазарете оказались заняты колдунами, получившими ожоги или раны на Боевой магии. Возле Водяной копошился Матвей. При виде Севы он ехидно улыбнулся.
— Я не специально, ты же понимаешь, — зачем-то сказал Сева, будто это могло его оправдать.
— Хорошо, что с ней не случилось приступа.
— Просто ушибы? — с надеждой спросил Сева, не зная, куда деть глаза. Ему казалось, что теперь все всё про него поняли.
— Не только. Удар был сильный. Густав осмотрит ее еще раз вечером. Я сумел только обработать разбитую кожу на затылке, а потом она заснула. И как ты умудрился?
Сева с трудом выдохнул и пожал плечами.
— Сам не понял. Какое-то необъяснимое колдовство. Я не хотел травмировать ее, честно.
— Ладно, не кори себя. — Матвей дружелюбно похлопал его по плечу. — Сможешь немного побыть здесь, вдруг она проснется? Остальных я осмотрел, пока никому помощь не нужна. — Он дождался кивка и направился к выходу.
Сева забрался на стул, уселся прямо с ногами и уткнулся лицом в колени, украдкой — из-под волос — поглядывая на спящую колдунью.
Он знал, что чем дольше будет смотреть, тем хуже и навязчивее станут сны: они-то и не будут давать ему концентрироваться на целительских практиках, особенно в те недели, когда требуется воздержание от всего: от сладкого, острого, молока, настоек Василия и любых телесных контактов. Отказаться от этого не составляло труда. Но избавиться от снов о Водяной колдунье было невозможно. И каждый подсмотренный им жест или случайно услышанная фраза, которую она бросала кому-нибудь из подруг, могли спровоцировать сон такой яркости, что наутро трудно было поверить, будто ничего из этого не происходило наяву.
Сейчас же перед глазами повторялась совершенно реальная сцена: Полина Феншо отрывается от земли и летит назад. Руки и ноги белые, как у фарфоровой куклы, выбившиеся из косы волосы закрывают лицо, платье взвивается тяжелыми складками. Секунда, и полет останавливает дерево. Водяная колдунья безжизненно сползает вниз.
Сева зажмурился. Да, маги, что были с ним в одной команде, тоже попадали: кто-то потянул ногу, кто-то расшиб локти. И Муромец успел метнуться на их половину и схватить трофей. Но главное было в другом: во время той странной вспышки колдовства Севу накрыло понимание того, что за связь возникла между ним и Водяной колдуньей. Накрыло так, как накрывает огромная волна. Яркое озарение осветило все вокруг: игроков, наставников, его истерзанную душу, годы, проведенные в Заречье бок о бок с Полиной, и время, что еще им осталось. Да-да, все стало ясно. Все случившееся с ними закономерно следовало друг за другом и могло привести только к одной развязке.
Он услышал свое имя: кто-то тихо звал его, но Сева так глубоко ушел в свои мысли, что он не сразу понял, чей это голос и откуда он доносится.
— Сева? — прозвучало еще раз, теперь вопросительно.
Он с удивлением различил на одной из кроватей Катю. В слабом свете кристалла ее глаза блестели. Он поднялся и подошел к ней, понимая, какой провальной была эта идея — начать общаться ближе. Он ведь знал, что сегодня на Боевой магии она тоже получила травму, но даже не вспомнил об этом. Едва переступил порог лазарета, как все в мире сузилось до одной точки: до Водяной колдуньи.
Это был первый дождливый день с начала осени. Небо заволокло, и редкие капли тяжело забили по крышам. Целительский дом на севере города первым попал под дождь, тучи хлынули дальше и накрыли весь Росеник. Севе пришлось спуститься со старого клена, где так хорошо думалось. Клен печально зашелестел на прощание, но Сева к тому времени уже миновал лестницу и скользнул прямиком в кабинет отца. Сегодня Даниил Георгиевич должен был принимать кого-то из родовитых магов и, по мнению Севы, вряд ли захотел бы долго с ним разговаривать. В этом и состоял расчет.
Целитель застыл, держа перед собой книгу. Сева подошел ближе.
Даниил Георгиевич взял колбу с зельем, отмерил ложкой нужную дозу и вылил в котелок. От котелка тотчас повалил густой пар.
— Если рядом положить стебель кровохлебки, такой реакции не будет.
Целитель повернулся:
— Привет. А говорил, что на этой неделе останешься в Заречье.
Сева обошел столик и устроился в отцовском кресле. Начать было не так-то просто.
— Ты мне не рад?
— Я? Очень рад. Но ты обычно не жалуешь нас своим присутствием, вот я и удивляюсь твоему возвращению.
— Хотел кое-что спросить.
Даниил Георгиевич бегло взглянул на часы, Сева тут же воскликнул:
— Много времени не займу.
— Я и не против, но сам знаешь, скоро придут…
— Да-да, Юля меня предупредила. Итак, не будем тратить твои драгоценные минуты попусту?
Целитель отнес котелок в очаг и вернулся к сыну.
— Когда разговор начинают подобным образом, он чаще всего касается чего-то неприятного. — Даниил Георгиевич вытянул из-под стола табурет и уселся напротив Севы.
— У меня пара вопросов насчет Водяной колдуньи.
— Неожиданно! Если честно, не думаю, что знаю про нее что-то особенное. Ее колдовство почти не изучено…
— Скажи, до Купальской ночи, когда я нашел ее на реке, до того приступа… она не умела колдовать?
— А, ты об этом! Кажется, нет. Мсье Феншо как-то упоминал, что всегда ощущал ее силу, но сила эта будто спала.
— И проклятие на нее не действовало, верно?
— Нет, не действовало, — ответил Даниил Георгиевич. Внутри уже зародилась тревога, которая могла быть понятна только родителю. Что-то необычное было и в интересе Севы к Водяной колдунье, и в его магическом фоне, и даже в интонациях, с которыми он задавал эти вопросы.
— Проклятие проявилось только в ту ночь? Только после того, как я зачаровал воду?
— А-а, кажется, я догадываюсь, о чем ты. — На этот раз целитель усмехнулся. — Да, именно твое колдовство заставило проснуться и ее магию, и магию проклятия.
Сева кивнул и уставился на книжный шкаф. Там на полке стояла одна-единственная фотография.
— Но ты же понимаешь, что это ничего не значит?