Сквозь поредевший строй книг на стеллаже Василиса иногда ловила любопытные взгляды небыльцев. Пристальней всех смотрел один парень — с темными кудрями и выразительным носом с горбинкой. Василиса не помнила, чтобы виделась с ним на Русальем круге, а значит, незнакомец, скорее всего, разглядывал Анисью Муромец.
Наконец, в Василисиной голове родилась строчка наговора.
— Что-то есть, — сказала она, и Анисья протянула руку.
Василиса поднесла к ее коже обрядовый нож и сделала надрез. Анисья поморщилась, но тут же вернулась к чтению, насупив светлые брови и прикусив губу.
Василиса взглянула на выступившие рубиновые бусинки и наклонилась. Тонкий металлический запах ударил в ноздри, наполнил голову и окрасил слова, которые она собиралась произнести. «Вышла в ночь из дома прочь бруснику искать, клюкву собирать, сок давить, землю поить. Землю окропила, кровью напоила. Проросла трава, горе забрала. Хворь уймись, кровь остановись».
Она все еще помогала себе ладонью, тихонько хлопая по столу, когда зачитала получившийся наговор. С раной ничего не произошло, бусинки собрались в большую каплю и скатились прямо на стол.
— Дергать перестало, кстати, — сказала Анисья, снова подняв голову.
— Ясно. Извини, придется попробовать еще раз, — сказала Василиса, приложив к ране смоченную в зелье повязку. — Сними через минуту, следов не должно остаться. Ты решила не делать задание?
— Пока что я хочу остановиться на Боевой магии. Уверена, мне не помешают собственные наговоры, помогающие приструнить каменные чары.
— Есть продвижение?
— Нет, — призналась Анисья. — С тех пор как я решила настроиться на работу с помощью начертания Вести Семи Богов, меня мучает глупый вопрос. Он не дает сосредоточиться на главном.
— И что же это?
— Смотри. — Анисья повернула кусочек бересты, на котором час назад аккуратно нарисовала рунограмму. — Одна из Рун называется Меч-крест Буса.
— Да, все верно.
— Но с какой стати?
— Бус был известным героем легенд. Могущественный боевой маг…
— Да, но не бог. То есть… мы и насчет остальных не можем быть уверенными, конечно. Вон, Перун и вовсе превратился в сумасшедшего старика. Тем не менее шестеро происходят из какой-то общей праэпохи. Но Бус — колдун, который жил не так уж и давно, всего несколько сотен лет назад.
— Ну, наверное, это не столь важно для рунограммы.
— Это важно для карты, Василиса. Для карты подземных ходов. Что за дар скрывается в этом месте?
— Интересно. Вот только как нам найти что-то об этой руне? Может, история жизни Буса привела бы к разгадке? Хотя какая разница, мы ведь не собираемся идти искать этот дар.
Анисья внимательно посмотрела на нее, прищурившись, и какое-то время ничего не отвечала.
— Про Буса я знаю вот что, — произнесла она, откинувшись на спинку стула. — Его род был древним и сильным и однажды достиг настоящего расцвета. О, это рассказывают всем детям древних родов, сейчас поймешь почему. — Она улыбнулась. — Говорят, главный его дом располагался в Росенике, но были и другие — в Зорнике и в Небыли. Он так увлекся идеей объединения магов, что перестал чтить древние традиции и переженил своих дочерей и сыновей на тех, на ком они хотели. В этом роду всегда было полно детей. По пять — шесть братьев и сестер. Кто-то из отпрысков связал свои жизни с незнатными семействами. Некоторые и вовсе сбежали к потусторонним. То же произошло с внуками Буса и с правнуками. И вот теперь нет такого рода — Бусов. Исчез, остался лишь в воспоминаниях да сказках. Все эти толпы детей и братьев — где они?
— Да, — покачала головой Василиса. — Понимаю.
— Я не хотела задеть тебя этой историей.
— Знаю. — Василиса усмехнулась.
— Подземелье под домом Буса и дар, который там хранится, могли уцелеть до наших дней. Возможно, что на месте его дома возвели новый терем и кто-нибудь там до сих пор живет.
— Я думаю, выяснить это будет не так уж сложно, раз Бус — не совсем уж былинный герой. Вот только зачем? Мы же… туда не идем? — Василиса повторила свой вопрос.
— Нет. Пока не узнаем хотя бы примерно, как называется оставленный там божественный дар, — отозвалась Анисья и протянула Василисе руку. — Давай, режь. Ты стала отбивать другой ритм, пока мы говорили. Возможно, это то, что нужно.
С тех пор как Сева решил выведать все о женской магии, он старался оказываться там, где собирались девушки. Он выбрал небольшой кружок девчонок и таскался за ними по полдня. Его сопровождали Муромец и старший Романов, и девушки не были против такой компании. Несколько колдуний собирались ради ежедневных ритуалов, а когда заканчивали магическую практику, некоторое время полулежали на топчанах в беседке и тихонько напевали, а потом расходились. В такую компанию было легко втереться — Сева всегда мог подыграть им на каком-нибудь инструменте или выправить мотив старой баллады. Ему оставалось только использовать свои чары, чтобы в конце концов разговорить одну из них.
Когда он сидел вместе со всеми, дело шло отлично, если не считать ревнивого взгляда Милы: колдуньи укладывали ему на плечи головы или перекидывали через его колени легкие ножки, но стоило ему повстречаться где-то с одной из них, сирена внутри него внезапно пряталась. Пока невинный флирт был общим на целую компанию, он чувствовал себя свободно, но стоило лишь подумать о том, чтобы вскружить голову одной колдунье, он понимал, что не готов. Перед глазами вставало другое лицо, и оно словно напоминало о том, что он сбился с цели, — вовсе не тайны женских кругов он должен был сейчас разгадывать, а искать факты о проклятиях.
Но любопытство не унималось. В Дивноморье нашлось немало парней, которые побывали на таинственных женских практиках: все они рассказывали небылицы о моряках, потопленных кораблях, исчезнувших юношах и каких-то огромных камнях. Сева снова заводил об этом речь, и девушки начинали хихикать.
— Неужели ты так хочешь попасть на наш круг? — спрашивал кто-нибудь из них.
— Конечно, хочу!
В ответ они только звонче смеялись, словно специально дразнили.
— А не боишься, что пожалеешь?
— Муромец, ты пожалел? — Сева обернулся к другу, и тот замотал головой.
Новый взрыв смеха разлился звоном колокольчиков.
Севу злила эта невозможность что-либо узнать. Он снова принялся рассматривать каждую девицу, подыскивая себе жертву. Мила не годилась — она уже была к нему неравнодушна, но почти ничего не знала об этом месте. Майя все еще поглядывала на Муромца, вспомнив свою былую влюбленность. Незрячая Леля своей бледностью иногда напоминала Водяную колдунью, и от этого становилось совсем не по себе. Подошла бы Яна — с крутыми бедрами, нежными полными ручками и волнами мягких каштановых кудрей до пояса, но у той был парень, и ставить под сомнения их отношения Сева не собирался. Нонна, хоть и смотрела на него томно и сладко, выходила из старинного рода, и Сева почему-то опасался, что, прояви он к ней чуть больше внимания, его начнут вынуждать на ней жениться. Оставалась Агата — сестра-близняшка Лели. Она была такой же белокожей и высокой, только волосы пылали на солнце рыжим золотом, а почти прозрачные русалочьи глаза с крошечным, едва видным зрачком смотрели лукаво. Это про Агату Николай говорил, будто ее магия — в словах, будто она умеет заговорить живое и неживое, а еще рассказывает пророческие сказки. За все это время Сева пока ни одной сказки не слышал. С этого он и решил начать.
Он передал гитару Муромцу, который уже минут десять рассматривал ящерицу, пригревшуюся на столбе беседки, а сам прилег на топчан и положил голову Агате на колени.
— Ну ничего себе! — воскликнула она, но скорее от неожиданности, чем от возмущения, и прохладными пальцами пробежалась по Севиному лбу. — Что тебе нужно, чужак?
Она с самой первой встречи звала его так.
— Вроде бы он не такой уж и чужак! За две недели мы тут стали почти как родные, — пошутил Митя.
— А он по-иному чужак, — отозвалась Агата, тепло глянув на Муромца. — Правда ведь? — Теперь ее взгляд снова вернулся к Севе.
— Не знаю, о чем ты. Сказку расскажешь?
— Сказку? Конечно! А какую тебе?
— Чтобы мне подходила. — Сева попытался поймать ее взгляд: после того как он установит эту связь, надо будет вложить в слова особый смысл. — Лично для меня. — Голос его чуть изменился, стал ниже и тише.
Агата пристально смотрела на него несколько секунд.
— Ну хорошо. Про колобка знаешь?
— Про колобка? Конечно, знаю. Я думал, ты придумаешь новую сказку! Специально для меня!
— Ах, ну коль знаешь про колобка, то, считай, знаешь, самую главную мудрость. Зачем же тебе новая сказка?
— И какой же мудрости должен был научить меня колобок? — спросил Сева, чувствуя, что чары сирен опять его подвели и ничего путного сегодня не выйдет.
Агата наклонилась к его лицу, ее волосы защекотали ему шею.
— Остерегайся красивой женщины. Она тебя погубит.
— Лисы?
— Ну, в сказке это лиса. А кто за маской лисы, уж тебе самому искать.
Сева был готов ответить, но мороз вдруг прошелся по коже, вздыбил каждый волосок на теле, страх кольцом сдавил горло. Агата отпрянула и рассмеялась.