Матильда Старр

Академия мертвых душ

Пролог

Шел снег. Сыпал сверху из непроглядной черноты крупными хлопьями, вспыхивал в ярких отсветах новогодних гирлянд, мягко ложился на плечи и шапки. Редкие прохожие были похожи на сугробы, торопливо перебегающие с места на место в свете фонарей. Девушка в тёмном полушубке и шапке-наушниках шла к переходу и торопливо говорила в свою гарнитуру:

— Конечно, я приду! Да, я уже вышла! Минут через двадцать буду у тебя. Нет-нет, Новый год можно праздновать где угодно и с кем угодно. А день моего восемнадцатилетия мы будем встречать вместе.

Она улыбалась. Было видно, что собеседник ей очень приятен. А разрумянившиеся щеки показывали, что даже более чем просто приятен.

— Каждый, кто родился в десять минут первого, имеет право именно «встречать» день рождения, — она звонко засмеялась.

И поскользнулась на присыпанной снегом ледянке, да так, что едва удержалась на ногах, неловко взмахнув рукой. Но даже тогда не прервала разговор.

— У меня есть кусочек торта, — улыбнулась она и хотя тот, с кем она говорила, никак не мог её видеть, покачала сумкой в доказательство. Затем замолчала, выслушивая собеседника. И, зардевшись, ответила тихо: — И я тебя! Очень! Скоро буду, жди. Ты ведь уже поставил чайник?..

Продолжая болтать, она шагнула на занесенную снегом «зебру» пешеходного перехода…

Огромная фура с грохотом летела по скользкой дороге и отчаянно сигналила. Но девушка в шапке-наушниках теперь радостно смеялась чему-то, что говорил ее собеседник. И ничего не услышала.

* * *

— Что вы наделали?

Несмотря на крики, вой сирен, шум, молодой голос был так хорошо слышен, словно звучал в полной тишине. И звучал испуганно:

— Ей не время было! Сегодня — точно нет.

Тот, к кому он обращался, ответил не сразу. Но его голос был хриплый и уверенный:

— А через два часа ей бы исполнилось восемнадцать, и тогда бы она не смогла…

Что именно она не смогла бы, он не сказал. Видимо, обоим это было хорошо известно.

— А кто сказал, что теперь сможет? И вообще, ей было не время. Не сегодня! Это нарушение. Это… — задохнулся первый голос, звонкий, почти мальчишеский. — Да вы представляете, что с нами сделают?

— Только если узнают. А откуда они узнают, если мы никому не скажем?

Повисла долгая пауза, словно бы один из говоривших обдумывал сказанное.

— Она должна была жить! — упрямо произнес первый голос.

— Ещё целую неделю? — с усмешкой произнёс второй. — Вот радость-то! Через неделю вероятность гибели — восемьдесят пять процентов.

— Восемьдесят пять — это не сто! — не сдавался первый.

— Восемьдесят пять — это почти сто. Хватит болтать, пора убираться отсюда, пока нас не заметили.

Глава 1

Пряно пахло травами и нагретой землей, сверху припекало, по ноге что-то ползло. Я открыла глаза и с удивлением обнаружила, что лежу в высокой траве, над головой ярко голубеет небо без единого облачка.

Села, смахнула с ноги божью коровку, одернула подол… чего-то белого, балахонистого, смахивающего на бабушкину ночнушку.

Перед глазами колыхалось под ветром поле, самое обычное поле, пестрое, жужжащее, стрекочущее, с редкими кустами и лесом вдалеке.

Я осторожно повернула голову и тут же увидела рядом незнакомого парня, на вид — моего ровесника. Он сидел, облокотясь о колено рукой, и лениво жевал травинку. Высокий, скуластый, светловолосый. Летнее солнце словно запуталось среди пшеничных прядей.

Летнее? Но сейчас же зима. Так откуда все это — трава, цветы и солнце?

— Где я? — то ли спросила я у парня, то ли просто проговорила в пустоту.

— А сама-то как думаешь? — с усмешкой спросил он, перекатывая травинку из одного уголка губ в другой.

Сама я думать сейчас, кажется, ничего не могла. У меня дико раскалывалась голова, да и всё тело ломило так, будто его пропустили через мясорубку. Птичьи трели из леса, стук дятла, жужжание шмелей и даже стрекот кузнечиков гудели в висках набатом.

Последнее, что я помню, — это огромная махина, которая сминает меня под своими колёсами. И хлопья снега, летящие прямо в лицо…

Но после такого оказываются в больнице. Или вообще нигде не оказываются. Но уж точно не отправляются на цветущую лужайку.

— Я попала под машину… — проговорила я неуверенно.

— Точно! — неизвестно чему обрадовался парень. — Раскатало по асфальту в лучшем виде. Сразу насмерть! — Он улыбался, хотя повода для улыбок я тут не видела. — А нечего ходить в наушниках, и на дороге по сторонам смотреть надо.

— Там… горел зелёный, кажется… — непонятно зачем начала оправдываться я.

— Может, и зелёный, — пожал плечами парень. — Да только у фуры тормоза отказали, или ещё что-то сломалось. Ей по барабану было, какой там свет. Ладно, хватит болтать, пошли быстрее, пока ты не вырубилась. Тащить тебя я не нанимался.

Все это было похоже на бред. Так, значит, я умерла? На меня наехала фура? И теперь я оказалась в странном месте и в странной одежде?

Слишком много всего и сразу на меня свалилось. Это невозможно было ни удержать в голове, ни как-то разложить по полочкам. Меня хватило лишт на то, чтобы бестолково спросить:

— Куда тащить? Не надо меня никуда тащить…

— В твою комнату, конечно. Или ты на улице спать собралась?

Я нигде не собиралась спать. По крайней мере, до тех пор, пока не пойму, куда попала.

— В мою комнату? У меня тут нет никаких комнат. Что вообще это за место?

— Место как место. Академия мертвых душ, — он почему-то усмехнулся. С сожалением выплюнул травинку и поднялся на ноги. — И вообще. Объяснять — не моя забота. Моя забота — принять и отвести в комнату. Там ты будешь дрыхнуть сутки. Все заморыши сначала спят, не пугайся. А потом уже станет ясно, кто ты и куда…

— Спать? Я совершенно не хочу спать, — сказала я уверенно. — И в комнату тоже не хочу.

Впрочем, все это я уже говорила на ходу, торопливо ступая по колючей траве босыми ногами вслед за светловолосым.

— Это тебе только так кажется. Давай, пошевеливайся.

А я и так шла быстро как могла: каждый шаг отзывался болью во всем теле. Но все же я успевала оглядываться по сторонам. И никакой академии или вообще чего-то, похожего на здание, я не видела. Только поле, кусты да темнеющий неподалеку лес.

Куда вообще меня ведет подозрительный тип? Впрочем, этим вопросом следовало задаться раньше.

Домик, маленький, бревенчатый, словно выткался в воздухе за ближайшим кустом. Секунду назад я его не видела, а теперь вот — стоит. Три окна, покатая крыша, сбоку крыльцо в несколько ступенек, с перилами и козырьком над дверью. Сам же куст оброс колючками и бутонами, стал похож не то на жасмин, не то на шиповник. Рядом проявился еще один, и еще — по кусту под каждое окно. А перед ними выросла скамейка, гладкая, деревянная, широкая…

Я зажмурилась, поморгала: все это никуда не исчезло.

Тем временем светловолосый поднялся на крыльцо, завозился с дверью. И тут я почувствовала, что и правда хочу спать. Причём не просто хочу, а буквально падаю с ног. Я опустилась на скамейку, хотела сказать парню: «Погоди немного», но слова словно завязли у меня во рту. А сама я качнулась и упала на нагретые солнцем доски.

— Ну ёлки-палки! — слышала я уже сквозь сон. — Два шага не могла дойти! Тащи теперь её…