— Ага, значит, вам об этом известно? О вторниках?
— У нас в самом деле есть общие друзья, и мне кое-что рассказывали про Каслфорда.
— Как это опрометчиво с их стороны!
— Не думаю, что вас это волнует. Если бы волновало, вы бы давным-давно исправили свою репутацию.
— И стал таким же скучным, как наши исправившиеся общие друзья? Надеюсь, я раньше умру.
— Судя по тому, что я слышала, это может случиться в любой момент. Именно поэтому мне и хочется заключить договор об аренде, и не важно, за какую плату. Мне хотелось бы иметь долгосрочный договор.
— Я смотрю, вы уже чувствуете себя лучше. Надеюсь, когда вы окончательно придете в себя, то не будете осыпать меня упреками?
— Не мне упрекать вас, сэр. Ваше поведение и здоровье не входят в сферу моих интересов. Меня волнует мое будущее, а если учитывать, сколько вы пьете, деретесь и сражаетесь на дуэлях, оно может оказаться под угрозой.
— Вам рассказывали еще что-нибудь обо мне? Кроме спиртного, пьяных драк и дуэлей?
Ей рассказывали многое, а скандальные газетенки добавляли немало пикантных подробностей.
— Говорят, вы в восторге от своей закоренелости.
— Неплохо сказано и хорошо меня описывает. И в самом деле, разве вы когда-нибудь слышали, чтобы человек был в восторге от того, что является образцом добродетели? В добродетели мало радости и вообще никакого восторга — всего лишь унылая добропорядочность.
— Неужели ваша испорченность так разнообразна, что продолжает вызывать восторг? Мне кажется, со временем все становится скучным.
Он с интересом взглянул на нее.
— До чего вы проницательны. Действительно, приходится прилагать много усилий, чтобы испорченность не сделалась скучной. Постоянно находишься в поисках нового опыта и переживаний. Наши общие друзья могут считать, что у меня очень легкая жизнь, но с годами поддержание дурной репутации превращается в тяжелый труд.
Она невольно рассмеялась. Похоже, это ему понравилось.
— До чего получается восхитительный визит, миссис Джойс. Здоровый деревенский воздух, очаровательная женщина, охваченная изумлением, и приятная беседа. Знай я, чего ожидать, приехал бы сюда раньше. Надеюсь, посещения остальных владений будут такими же приятными.
— Остальных владений?
— Их всего четыре.
Она с трудом удержалась от порыва расспросить про остальные владения, но одно их существование ее уже по-настоящему обеспокоило. Очевидно, ее договор с Бексбриджем совсем не уникален. Впрочем, она это и раньше подозревала. К сожалению, вряд ли можно расспрашивать Каслфорда, он непременно сочтет ее любопытство странным.
— Но зачем вам утруждаться такими пустяками? Наверняка у вас есть слуги, которые могут выяснить все необходимое.
— Сомневаюсь. Я решил увидеть все своими глазами, потому что завещание меня заинтриговало. Бексбридж сильно не любил меня и еще сильнее не одобрял, поэтому я и решил выяснить, в чем тут дело. Зато теперь я знаю.
Обвинения в последней фразе не прозвучало, но Дафна поняла, к какому выводу он пришел. Ему кажется, что теперь он знает, почему Бексбридж позволил ей тут жить, и он уверен, что обнаружит то же самое и в остальных владениях.
Небо заметно потемнело. Над крышей оранжереи сверкнула молния, возвещая приближение грозы.
— Я слишком надолго задержала вас, ваша светлость. Вы рискуете промокнуть, возвращаясь обратно в город. Возможно, вам стоит остановиться на ночь в гостинице в Камберуорте? Буду ждать письма с вашим решением после следующего вторника.
Он поднялся на ноги, вышел из беседки и посмотрел на небо и темные тучи. Несколько больших капель дождя шлепнулись на дорожку.
— Хоксуэлл говорит, что в гостинице в Камберуорте есть клопы. Я очень хорошо помню это его предостережение, хотя будь я проклят, если припоминаю, по какому поводу он мне это сообщил.
— В двух милях восточнее расположен город…
— Думаю, мне лучше остаться тут.
Дафна всмотрелась в его лицо, гадая, не отпустил ли он очередную странную и неприличную шутку, но он с любопытством рассматривал дом.
— В этом доме живут одни женщины, ваша светлость. Будет…
— …весьма великодушно и милосердно с вашей стороны оказать мне гостеприимство. Я знаю, что раньше вы приглашали к себе гостей мужского пола. Наши общие друзья тоже мне кое-что рассказывали. Кроме того, нет ничего неприличного в том, чтобы человек переночевал в собственном владении.
Ну что ж, все сказано вполне определенно. И судя по его веселому тону, он не сомневается, что добьется своего и в этом, и во всем остальном.
— Если вы решили настаивать на своем праве владения, будет глупо отказать вам.
— А как я заметил с первого взгляда, миссис Джойс, вы совсем не дура.
— Надеюсь, что нет. Тем не менее, если мы окажем вам то гостеприимство, на которое вы рассчитываете, сэр, давайте сразу проясним один вопрос.
— Как вы сурово заговорили. Должно быть, это крайне важный вопрос.
Дафна изо всех сил постаралась, чтобы ее голос прозвучал по-настоящему сурово:
— В доме живет молодая женщина. Если вы в попытках разнообразить свою испорченность каким-то образом начнете ей докучать, если вы просто попытаетесь пофлиртовать с ней, я вас застрелю.
Дождь тем временем набирал силу. Одна капля упала ей на нос, словно природа стремилась размыть властность, которую Дафна пыталась продемонстрировать.
Каслфорд улыбнулся, чувствуя неуместную, с ее точки зрения, веселость, протянул руку и смахнул каплю с ее носа.
— Если я умру, вас повесят.
— Нет, не повесят. Мой адвокат соберет в зале суда всех тех женщин, которых вы уже соблазнили, и каждый отец в жюри присяжных проголосует за мое оправдание.
Он прижал руку к сердцу.
— Даю вам слово джентльмена, что отнесусь к этой молодой женщине так, словно она моя сестра.
Казалось, что он говорит искренне, несмотря на лукавые искры, пляшущие в глазах.
— Тогда добро пожаловать в дом, разделите наш скромный обед и воспользуйтесь одной из пустых комнат.
Дождь пошел всерьез. Дафна поспешила к садовой калитке, Каслфорд присоединился и вошел следом за ней в дом, с любопытством осматривая незнакомую обстановку.
Кэтрин вернулась из оранжереи, Дафна ее представила. Кэтрин присела в реверансе и быстро убежала.
— Сомневаюсь, что вы снова увидите мисс Джонсон, — сказала Дафна. — Возможно, я напрасно потребовала, чтобы вы дали мне слово.
— Совершенно напрасно. Мисс Джонсон меня не интересует. Дело в том, миссис Джойс, что если бы я и намеревался соблазнить кого-нибудь в этом доме, это были бы вы.
К восьми часам вечера Каслфорд решил, что если бы кто-нибудь приставил к его виску пистолет, то совершил бы акт милосердия.
Изысканная миссис Джойс избегала его весь вечер. Сначала ему пришлось лично ухаживать за своим конем, а он не занимался этим неприятным делом столько лет, что уже и сосчитать не мог. Закончив, он впал в отвратительное настроение и начал ворчать себе под нос, что лучше бы миссис Джойс стоить тех злоключений, какие вызваны его импульсивным и непоколебимым вожделением.
В конце концов его просто оставили одного в маленькой, чисто женской библиотеке. Женское присутствие пропитало дом насквозь, а легкие дамские шаги и негромкие голоса где-то там, вдалеке, совсем не помогали ему сосредоточиться на книжке, выбранной, чтобы убить время.
Наконец экономка, хмурая маленькая женщина по имени миссис Хилл, с темными глазами и крючковатым носом, торчавшим между кружевами чепца, проводила его в спальню, обставленную в женском стиле, декорированную желтым и голубым, где он умылся и приготовился к непринужденному обеду.
К его восторгу, Кэтрин так и не появилась, и обедали они вдвоем с хозяйкой. Каслфорд уселся, предвкушая оживленную беседу, во время которой он заставит миссис Джойс еще не раз покраснеть и доведет ее до очередного страстного взрыва. Такого, который продлится долго, уж он об этом позаботится.
Он вежливо поинтересовался садом и этим бизнесом под названием «Редкие цветы». Серьезная ошибка. Ему пришлось битых два часа выслушивать подробные объяснения, и он едва удерживался от зевка. Миссис Хилл подала простой обед — суп, холодную ветчину, а под конец бисквит, возможно, испеченный только ради него.
Миссис Джойс все это время оставалась ледяной колонной, исполненной зимним хладнокровием. С безупречными манерами и безмятежным лицом, она изящно занимала его беседой, но разговаривала медленно и монотонно, так, что у него начинали косить глаза. Каслфорд понимал, что оказался пленником того самого нудного, но приличного общения, которое ненавидел. Это было настолько невыносимо, что он даже перестал представлять себе, как эта женщина выглядит в голом виде.
Пожалуй, пора брать дело в собственные руки и переходить к более интересным вещам. Поскольку миссис Джойс серьезно заинтересовала его, он решил навязать ей свою тему для беседы.
— Мне говорили, что вы вдова, — произнес он, когда она наконец замолчала, закончив перечислять названия каждой чертовой разновидности вербены, росшей у нее в оранжерее.
— Мой муж, капитан, погиб на войне. — Она потупила взор, подавая знак, что этой темы следует избегать.