Верити и Одрианна обменялись взглядами. Во время одной из своих бесед обе признались, что им стало все труднее соблюдать основное правило и не проявлять любопытство.
— Я думаю, она такая же, как мы. Она не опасна, — рискнула заметить Одрианна. — У Себастьяна всегда были сомнения на этот счет.
Дафна взглянула на рисунок Селии.
— Она не более опасна, чем была ты, Одрианна. Она, например, не проявила никакого интереса к моему пистолету.
Одрианна покраснела, услышав напоминание о злоключении с пистолетом, которое, однако, привело ее к союзу с лордом Себастьяном.
— А он скоро вернется? — спросила Дафна. Она имела в виду Хоксуэлла. Дафна приняла приглашение Верити приехать к ней только потому, что в своем письме та упомянула, что графа не будет дома.
— Он встречается с Себастьяном в их клубе. Я полагаю, они появятся не раньше чем через несколько часов.
— Значит, у Верити достаточно времени, чтобы показать свой новый гардероб, — сказала Селия.
— Мне бы хотелось показать вам кое-что другое. Мне нужен ваш добрый совет.
Спустя полчаса все четверо расположились в спальне Верити. Дафна, Селия и Верити сидели на кровати, рассматривая какие-то старые газеты. Одрианна, придвинув поближе стул, села так, чтобы тоже иметь возможность их видеть.
— Я всегда находила странным твое пристрастие к газетам, — сказала Селия. — Теперь вижу, что это было неспроста, и понимаю, в чем причина. Некоторые из газет двухгодичной давности — как раз того времени, как ты появилась в «Редчайших цветах». Судя по заметкам в газетах, в твоем графстве было неспокойно, Верити. Забастовки рабочих, демонстрации, аресты и казни.
— А вот заметка о Брандрете и его последователях, — сказала Дафна. — У нас на юге тоже неспокойно. Нам даже пришлось приехать сюда кружным путем из-за какого-то сборища прямо посреди главной дороги. Но у нас, слава Богу, не было революционеров, подобных Брандрету.
— Многие считают, что его заманили в ловушку, — добавила Одрианна, изучая газетные вырезки. — Мне кажутся опасными графства, прилегающие к твоему дому, Верити. Может, тебе лучше жить здесь?
— Нет, я сохранила эти газеты не для того, чтобы знать, насколько опасна жизнь в этих графствах. Я искала в них имена и фамилии. Посмотрите, вот заметки о пропаже людей. Почти все они — мужчины. Есть заметки о тех, кто был найден, и о тех, кого судили за преступления. Если подвести итог, окажется, что есть шестеро пропавших, о которых нет никаких сведений.
— Почему ты сохранила газеты с этими заметками? — спросила Дафна.
— Я следила за отчетами о заседаниях судов. Мне надо было найти одно определенное имя, которое нигде не упоминается. Только недавно я поняла, что это очень странно.
— Значит, ты искала информацию об определенном человеке, который пропал?
— Да, это тот молодой человек, о котором я вам рассказывала. Тот, кому угрожал мой кузен Бертрам.
Селия искоса взглянула на Дафну.
— Он был моим другом, — объяснила Верити и почувствовала, что краснеет. — Я должна выяснить, что с ним случилось. На самом ли деле Бертрам меня предал.
— Конечно же, должна, — поддержала ее Дафна. — Отсутствие имен других пропавших не означает, что они погибли. Возможно, просто сбежали от своих семей или решили начать новую жизнь. Такое бывает.
— Я могла бы с этим согласиться, о взгляните на это. — Она развернула несколько газет и показала на некоторые статьи. — Оба эти человека были из Стаффордшира близ Бирмингема. Оба были допрошены мировым судьей по поводу жалоб землевладельцев. Судья их не арестовал, но они исчезли. Вот этот человек исчез после столкновения на дороге с лордом Клебери. А этого арестовали в Шропшире после того, как мой кузен пожаловался, что он будто бы подстрекал к бунту рабочих на заводе, но его освободили, и он тоже исчез.
— Наверняка все они сбежали после того, как привлекли к себе внимание властей, — предположила Одрианна.
Может быть, подумала Верити. Но чем больше она перебирала эти газеты последние две недели, тем все определеннее приходила к выводу, что с этими исчезновениями что-то не так.
«Я могу навредить ее сыну. Никто меня не остановит. Я могу сделать так, что его вышлют из страны, и кто тогда будет ее кормить?» Это были слова Бертрама. Он был уверен в своей власти. Уверен и жесток.
Дафна снова взглянула на статьи.
— Странно, что все они сбежали, столкнувшись с представителями власти или с важными людьми. Ты много чего рассказала нам о своем кузене Бертраме, а лорд Клебери известен своим крутым нравом. Мне также знакома фамилия судьи, но я не могу вспомнить почему.
— Мне она незнакома, — сказала Верити. — Я не припоминаю, чтобы мой отец или кузен когда-либо говорили о мистере Джонатане Олбрайтоне.
Селия вдруг схватила газету и впилась в нее взглядом.
— Ты о нем слышала, Селия? — спросила Дафна.
Селия наморщила лоб.
— Несколько лет назад он был известен в Лондоне, а потом, кажется, уехал за границу. Сейчас, видимо, вернулся, если только это тот же человек.
— Может, я встречусь с ним, когда поеду домой. Мне бы хотелось узнать, что он за человек и не считает ли все это странным, — сказала Верити, указывая на газеты.
— Ты планируешь в скором времени съездить домой? — спросила Одрианна.
— Как только смогу.
Подруги не стали ее отговаривать, но на их лицах было написано: если решающее слово за ее мужем, то это случится очень не скоро.
— Проклятие! — пробормотал Хоксуэлл, увидев на пороге комнаты для игры в карты высокого человека. — Какого черта ему здесь нужно?
Саммерхейз бросил взгляд через плечо.
— Он член клуба, хотя редко здесь бывает. Но…
— Он направляется к нам. Похоже, он только что вылез из постели какой-нибудь шлюхи и ищет меня, чтобы поиздеваться. Приготовься, Саммерхейз. Сейчас будет знатная драка, потому что будь я проклят, если позволю ему умничать на мой счет.
— Каслфорд, — приветствовал Саммерхейз человека, приблизившегося к их столу. — Странно видеть тебя здесь раньше полуночи и при этом почти трезвым. Сегодня ведь даже не вторник, насколько я помню.
Герцог Каслфорд был дежурным в клубе по вторникам, и в эти дни он строил из себя пэра и страшного богатея. В остальные дни он неизменно пускался в отвратительный загул.
Хоксуэлл и Саммерхейз когда-то тоже участвовали в его дебошах, но в последние несколько лет повзрослели и немного умерили свой пыл. А Каслфорд, хотя и не оставил свои привычки к буйным увеселениям, по-прежнему имел влияние в правительстве и в свете.
Молодой герцог смотрел на них вполне дружелюбно. Его модно подстриженные темные волосы небрежно свисали на лоб. Со стороны все выглядело так, будто старый друг пришел поприветствовать собутыльников своей юности, но в глазах у него горел дьявольский огонек.
И хотя пока не было сказано ни слова, Хоксуэлл уже начал закипать.
— Как? Разве сегодня не вторник? — с наигранным удивлением протянул Каслфорд. — Похоже, я потерял счет времени. Спасибо, что сказал. — Он схватил стул, рухнул на него и, подозвав слугу, заказал бутылку очень дорогого вина.
— Насколько я помню, это твое любимое, — обратился он к Хоксуэллу. — Надеюсь, я не ошибся, потому что хочу выпить сегодня с тобой.
— Какая неслыханная щедрость.
— Разве между друзьями не принято праздновать успехи друг друга? Я слышал, что нашлась твоя невеста. Ты, должно быть, очень счастлив.
— Так оно и есть, — сказал Саммерхейз.
Принесли вино, и Каслфорд настоял на том, чтобы его налили в три бокала. Он поднял свой и отсалютовал Хоксуэллу.
— Итак, — сказал он, осушив бокал, — где она, черт побери, была все это время?
— Угомонись, Тристан, — оборвал его Саммерхейз. — Если ты присоединился к нам только для того, чтобы…
Хоксуэлл жестом остановил Саммерхейза.
— Ты встал рано и решил не пить прямо с утра только для того, чтобы казаться воспитанным, задавая мне этот вопрос? Твоя жизнь настолько пуста, что тебя это волнует?
Каслфорд улыбнулся.
— Да. Я отвечаю «да» на оба вопроса. Два дня назад, услышав эту новость, я моментально протрезвел. Черт побери, ничего себе история, сказал я себе. Прямо сюжет для комической оперы. — Он налил себе еще вина и сделал большой глоток. — С тех пор я пытался где-нибудь случайно с тобой встретиться.
— Если ты хотел его увидеть, мог бы нанести ему визит.
Каслфорд отреагировал так, будто это была странная мысль.
— Ты должен сказать мне правду, — продолжал он, обращаясь к Хоксуэллу. — Слухи не в твою пользу. Я вряд ли смогу тебя защитить, если не знаю, что это просто слухи.
— Что это за слухи?
— Ты ему не рассказал? — спросил Каслфорд у Саммерхейза.
— Хоксуэлл, тебе не обязательно все это выслушивать. Он пьян больше, чем кажется.
— Какие это слухи?
Каслфорд наклонился к Хоксуэллу и сказал заговорщическим тоном:
— Ты будешь счастлив узнать, что я записал, кто что сказал, на тот случай если ты захочешь кого-либо из них вызвать на дуэль.
— Как это мило с твоей стороны.
— Так для этого и существуют друзья, не так ли?
— Нет, — в отчаянии ответил Саммерхейз. — Друзья не подливают масла в огонь просто для того, чтобы позабавиться. Если он действительно вызовет кого-нибудь на дуэль, ты будешь сожалеть о своей игре.
— Саммерхейза все еще пугает мой дурной характер, но я уже по крайней мере лет пять просто цитадель спокойствия, — уверил Каслфорда Хоксуэлл. — Я никого не собираюсь вызывать. Так какие слухи?
Каслфорд сделал знак слуге налить всем вина.
— Во-первых, сплетня, что она сбежала из девичьего страха супружеской постели. Эта история лишена всякого интереса. Гораздо более красочна сплетня, что она сбежала после первой брачной ночи, потому что ты все испортил и довел ее до безумия. — Каслфорд перевел взгляд с Хоксуэлла на Саммерхейза. — Ты будешь счастлив узнать, что я предложил выстроить шеренгу из двадцати женщин, которые публично опровергли бы эту гнусную сплетню.
— Никто бы не поверил этой чепухе, — сказал Хоксуэлл. — Такое мог сказать только дурак.
— Это точно. Еще был человек, который признался мне по секрету, что ему известно из достоверных источников, что все это время она была со своим любовником. Это, боюсь, самое распространенное мнение. А именно — тебе наставили рога еще до того, как высохли чернила на брачном контракте.
Сплетни обернулись против Верити. И хотя Хоксуэлл подозревал то же самое, его это возмутило до глубины души. Он имел на это право, но как смели другие выдавать ложь за достоверный факт!
Он уже с трудом сдерживался. В нем будто проснулся спавший дракон и начал рвать опутывавшие его цепи.
— И кто же рассказал тебе эту сплетню?
— Не говори ему, — предупредил Саммерхейз.
— Как я уже сказал, эта сплетня на устах у всех, а ты ведь не можешь убить их всех. Тот, о ком идет речь, сказал мне, что твоя жена скрывалась в Шрусбери, где была хозяйкой модного борделя, известного среди радикальных элементов общества.
Дракон вырвался из цепей и изрыгнул пламя.
— И как же зовут этого лгуна, черт побери?
— Проклятие! — воскликнул Саммерхейз. — Каслфорд, не смей называть ему это имя!
— В этом нет надобности, потому что он недоступен. Я посоветовал негодяю убраться подальше, потому что, если Хоксуэлл узнает, он труп. Я слышал, что сегодня утром он удрал во Францию.
— Тогда зачем ты все это рассказал? Посмотри на него. — Саммерхейз показал на Хоксуэлла.
Хоксуэлл увидел, что Себастьян расстроен гораздо больше, чем он. Он выпил вина, решая, не помчаться ли ему самому во Францию, чтобы четвертовать там человека, оскорбившего Верити.
Каслфорд нахмурился.
— А ты бы промолчал, — обратился он к Саммерхейзу, — если бы услышал такое? Ты хотел бы, чтобы я промолчал, если бы услышал, что про твою жену говорят такое? Он должен знать про эту сплетню и вызвать первого же, кто ее повторит.
— Хорошо, что ты мне об этом сообщил, — сказал Хоксуэлл. — При том, что это и тебе причинило беспокойство. Уверен, ты сообщишь мне, когда снова услышишь эту сплетню, чтобы я мог сделать то, что должен.
— Конечно. Однако у меня было время подумать. Два дня полного воздержания позволили мне составить план, как отвлечь внимание общества от несвоевременной свадебной эскапады леди Хоксуэлл.
Хоксуэлл поймал взгляд Саммерхейза. Каслфорд выглядел очень довольным собой. Он полагал, что придумал великолепный план, что само по себе было нормально. Особенным было то, что он вообще придумал какой-то план.
— План? — осторожно осведомился Саммерхейз.
— Очень хороший план. Поверь мне, Хоксуэлл, но через месяц никто уже не будет сплетничать по поводу исчезновения твоей жены, потому что у них появится более интересная тема для сплетен. Я нанесу леди Хоксуэлл визит в этот вторник, чтобы начать осуществлять свой план.
— Твой план требует встречи с ней?
— Я должен убедиться, что она того стоит. На свадьбе я видел ее только мельком. Этого недостаточно. Если я намерен включить ее в круг своих друзей, то сначала должен по крайней мере поболтать с ней несколько минут.
Хоксуэлл и Саммерхейз снова переглянулись. Им план Каслфорда не понравился.
— Когда ты говоришь о круге твоих друзей, ты имеешь в виду своих вторничных друзей, я так понимаю, — сказал Хоксуэлл.
— Для начала — да.
Хоксуэлл представил себе Верити, участвующую в оргиях и дебошах. То, что он в свое время тоже этим увлекался, не означало, что он разрешит подобное жене.
Дракон, который уже было задремал, снова поднял голову.
Каслфорд отвлекся на спор сидевших за соседним карточным столом мужчин, обсуждавших политику. Хоксуэлл попытался привлечь его внимание.
— Каслфорд… Тристан… Ваша светлость.
— Ммм?
— Ты, разумеется, можешь завтра нанести визит моей жене, когда я буду дома. И в любой другой день. Но предупреждаю: никогда не приезжай в мое отсутствие.
Каслфорд посчитал это забавным.
— Не будь ослом, Хоксуэлл.
— Выслушай меня. Если твой план хорош, то я буду тебе благодарен. Но если ты задумал прекратить сплетни об исчезновении моей жены с помощью нового скандала о ее поведении в твоем кругу, то даже не пытайся. И Боже тебя сохрани, если ты своим пьяным умишкой решил возбудить новые сплетни о якобы своей с ней любовной связи…
— Вы только успели произнести клятвы перед алтарем, а она сбежала от тебя на два года, друг мой, и в этом вся правда. Сомневаюсь, что для защиты она нуждается в твоей твердой руке. Однако я не совращаю жен своих друзей, и хотя вы с Саммерхейзом мне уже порядком надоели, я все же считаю вас своими друзьями. Мой план — это всего лишь обед в самом изысканном обществе. Вот и все.
— Ты не даешь обедов для изысканного общества.
— Не даю. Они так утомительны. Но в приступе ностальгии по нашей старой дружбе, начавшейся уже не помню когда и почему, я решил устроить обед, на который вы оба будете приглашены со своими женами. — Он встал, раздраженный тем, что его заподозрили в недостойном поведении, хотя отлично понимал, что не имеет на это права.
— Ждите приглашений. Оба. В первый вторник следующего месяца.
Прежде чем Каслфорд смог уйти, Саммерхейз остановил его, чтобы кое-что уточнить.
— Каслфорд, никто из изысканного общества не приедет на твой обед. Ты почти всех либо оскорбил, либо обидел.
— Это правда, но я сказал не просто «изысканное», а «самое изысканное». Так вот самые изысканные придут.
Глава 15
Каждое утро Верити, прежде чем выйти в сад, завтракала в маленькой столовой, примыкающей к кухне. Она всегда пила чай, и это потворство своим желаниям напоминало о том, что быть графиней не так уж и плохо.
Утром сюда приносили почту, и для нее всегда было несколько писем. Коллин приглашала навестить вместе с ней кого-нибудь из ее друзей, которые оставались в городе. Дафна и Селия писали о том, как продвигается строительство новой оранжереи. Одрианна присылала записки, приглашая на прогулку.
Она знала почерк каждой из подруг, поэтому когда пришло письмо, написанное незнакомой рукой, первым выхватила его из пачки. Потом она узнала почерк. Нэнси Томпсон, жена Бертрама, прислала ей письмо.
Сначала Верити решила не вскрывать его, но потом поняла, что должна прочитать это послание.
Нэнси обращалась к ней, употребив ее титул, и слишком многословно выражала свою радость по поводу того, что она здорова. В конце она написала, что они с Бертрамом остановились в гостинице Майверта и просят разрешения нанести ей визит.
Искушение повести себя как настоящая графиня было велико. Она подумала о том, что надо бы ответить резко и тем самым навсегда разорвать узы, связывавшие ее с кузеном и его женой, но потом ей в голову пришла другая мысль. Вряд ли будет правильно полностью разорвать отношения с человеком, который пока управляет ее заводом и решения которого будут напрямую влиять на ее благосостояние. Поэтому она пошла в библиотеку и написала короткую записку, предложив встретиться сегодня днем в Гайд-парке.
Потом она написала еще одну записку, мужу, в которой сообщила о предполагаемой встрече, и отправила ее с горничной наверх дожидаться его пробуждения.
Помогая Верити выйти из кареты в Гайд-парке, Хоксуэлл подумал, что она выглядит великолепно. Шляпка с голубыми лентами и белым плюмажем оттеняла ее нежное лицо, а платье для прогулок подчеркивало стройную, гибкую фигуру. Она раскрыла белый кружевной зонтик, чтобы защититься от солнца, и они оба присоединились к нарядной публике, прогуливавшейся по дорожкам парка, чтобы насладиться самым модным часом дня.
Народу было не так много, как в сезон, поэтому Хоксуэлл увидел Бертрама еще издали. Он узнал его не столько по прямым темным волосам и высокой жилистой фигуре, сколько по очень бледной коже и сонным глазам, полуприкрытым тяжелыми веками, придававшими лицу выражение то ли высокомерия, то ли скуки независимо от того, каким было его настроение на самом деле.
Находившаяся рядом с ним женщина, видимо, как Верити, тщательно продумала вой наряд. Шляпка на голове Нэнси Томпсон была надета под таким углом, чтобы можно было восхищаться ее золотистыми волосами, а зонтик она держала так, чтобы было видно гордое выражение красивого лица и большие зеленые глаза.
О чем он подумал, когда Коллин впервые представила ему эту парочку? — вспоминал Хоксуэлл. Хапуги. Честолюбцы, которые надеются схватить что-то раньше, чем успеют другие. Он их за это, в общем, не упрекал. Ему, родившемуся на самом верху, было понятно страстное стремление таких людей вырваться из низов.
Верити была, конечно, исключением.
Наконец пары заметили друг друга. Увидев Верити, Нэнси остановилась, а потом устремилась к ней с распростертыми объятиями. Прохожие оглядывались на нее, на что она, собственно, и рассчитывала.
— Леди Хоксуэлл! — вскричала она, обняв Верити. — Моя дорогая девочка.
Бертрам неловко поцеловал Верити в щеку.
— Нас очень радует, что ты здорова и вернулась к нам.
Хоксуэллу оставалось лишь надеяться, что Верити никогда не посмотрит на него так, как посмотрела на Бертрама. Хотя, если на то пошло, и он заслужил ее презрение. Даже если ее взгляд был направлен на Бертрама, он и Нэнси были его сообщниками.
— Я тоже рада вас видеть. Очень красивое платье, миссис Томпсон. Этот цвет вам очень идет.