Однако среднеожидаемую среду, описанную Хартманном, судя по всему, нельзя назвать ни средней, ни ожидаемой. Намного больше людей, чем нам хотелось бы думать, растут в обстановке, которую тот же Хартманн описал как «внешнее бремя, выходящее за уровень среднего» [Heinz Hartmann, Ego Psychology and the Problem of Adaptation (New York: International Universities Press, 1939): 71.]. Согласно опубликованному в 2010 году докладу Центров по контролю и профилактике заболеваний [Центры по контролю и профилактике заболеваний, «Adverse Childhood Experiences Reported by Adults — Five States, 2009», Morbidity and Mortality Weekly Report 59, no. 49 (2010): 1609–1613, https://www.cdc.gov/MMWR/preview/mmwrhtml/mm5949a1.htm; похожие, но другие определения приводятся в Maxia Dong et al., «The Interrelatedness of Multiple Forms of Childhood Abuse, Neglect, and Household Dysfunction», Child Abuse and Neglect 28, no. 7 (2004): 771–784; Vincent J. Felitti et al., «Relationship of Childhood Abuse and Household Dysfunction to Many of the Leading Causes of Death in Adults: The Adverse Childhood Experiences (ACE) Study», American Journal of Preventive Medicine 14, no. 4 (1998): 245–258; Jennifer S. Middlebrooks and Natalie PG. Audage, «The Effects of Childhood Stress on Health Across the Lifespan», Centers for Disease Control and Prevention, National Center for Injury Prevention and Control, по состоянию на September 1, 2016, http://health-equity.lib.umd.edu/932/1/Childhood_Stress.pdf.], около 25 процентов взрослых в детстве становились мишенями для словесных оскорблений, 15 процентов подвергались физическому насилию, а 10 процентов — сексуальному. Около 30 процентов пережили развод родителей. Примерно у 30 процентов кто-либо из членов семьи злоупотреблял наркотиками или алкоголем; 15 процентов были свидетелями той или иной формы насилия. Почти у пяти процентов детей один из родителей сидел в тюрьме, а 20 процентов жили под одной крышей с психически больным родственником.
Все перечисленное может казаться проблемами «каких-то других людей», или проблемами, свойственными находящимся за чертой бедности. Вы можете думать, что финансовые трудности [Paula S. Nurius, Edwina Uehara, and Douglas F. Zatzick, «Intersection of Stress, Social Disadvantage, and Life Course Processes: Reframing Trauma and Mental Health», American Journal of Psychiatric Rehabilitation 16, no. 2 (2013): 91–114.] непременно либо приводят к их возникновению, либо возникают вследствие них. Однако одно знаковое исследование буквально ошеломило медицинское сообщество заявлением о широкой распространенности ранних стрессоров и наносимом ими вреде. Речь, конечно, идет об исследовании негативного детского опыта (Adverse Childhood Experiences — ACE) [Vincent J. Felitti et al., «Relationship of Childhood Abuse and Household Dysfunction to Many of the Leading Causes of Death in Adults: The Adverse Childhood Experiences (ACE) Study», American Journal of Preventive Medicine 14, no. 4 (1998): 245–258.], которое было начато в конце 1990-х годов и спонсировалось Центрами по контролю и профилактике заболеваний США и консорциумом Kaiser Permanente. Оно проводилось ведущими исследователями Винсентом Фелитти и Робертом Андой на базе почти 18 тысяч семей, главным образом из среднего класса. Так вот, почти две трети респондентов сообщили по крайней мере об одной из вышеупомянутых проблем, а почти половина — о двух и более. Это означает, что жизненные невзгоды накапливаются [Margaret O’Dougherty Wright, Ann S. Masten, and Angela J. Narayan, «Resilience Processes in Development: Four Waves of Research on Positive Adaptations in the Context of Adversity», in Handbook of Resilience in Children, eds. Sam Goldstein and Robert B. Brooks (New York: Springer, 2012), 17.], и это касается всех категорий детей и подростков. Трудные времена нередко объединяются в так называемый пакет невзгод [B. B. Robbie Rossman, «Time Heals All: How Much and for Whom?», Journal of Emotional Abuse 2, no. 1 (2000): 31–50.], как случилось с Элен, когда одно несчастье становится толчком для трудностей и проблем.
Согласно исследованию по изучению взаимосвязи между жизненными трудностями [Maxia Dong et al., «The Interrelatedness of Multiple Forms of Childhood Abuse, Neglect, and Household Dysfunction», Child Abuse and Neglect 28, no. 7 (2004): 771–784.], проведенному в 2004 году, 80 процентов детей, в чьей жизни была хоть одна серьезная проблема, подвергались воздействию по меньшей мере еще одной, а 50 процентов — еще трех и более.
Кроме того, самые распространенные трудности раннего периода развития человека — это не разовые события, они влияют на нашу жизнь снова и снова. Иными словами, наиболее распространены не «травмы, вызванные шоком» [Ernst Kris, «The Recovery of Childhood Memories in Psychoanalysis», The Psychoanalytic Study of the Child 11 (1956): 54–88.] — мы используем термин психоаналитика Эрнста Криса, — а «травмы, вызванные стрессом» [Психоаналитики и другие клиницисты давно признали аддитивное воздействие сравнительно небольших стрессовых факторов. В 1895 году Зигмунд Фрейд писал о «частичных травмах», объясняя, что разные негативные переживания «объединяются и налагаются друг на друга, поскольку являются компонентами одной и той же истории страданий». См. Josef Breuer and Sigmund Freud (1893–1895), Studies on Hysteria, Standard Edition 2 (London: Hogarth, 1955), 6; Henry Krystal and John H. Krystal, Integration and Self-Healing: Affect, Trauma, Alexithymia (NewYork: Routledge, 2009), 141. Кроме того, в 1986 году Джеймс Энтони рассказал о «микронесчастьях» — крошечных трагедиях, которые ежедневно врываются в жизнь некоторых детей в домах их родителей. См. E. James Anthony, «Terrorizing Attacks on Children by Psychotic Parents», Journal of the American Academy of Child Psychiatry 25, no. 3 (1986): 326–335.], которые продолжительное время тяжким бременем лежат сначала на ребенке, а затем на ребенке, ставшем взрослым. Именно их психоаналитик Масуд Хан назвал кумулятивными травмами [M. Masud Kahn, «The Concept of Cumulative Trauma», The Psychoanalytic Study of the Child 18 (1962): 286–306.]; это проблемы, которые накапливаются на протяжении всего детства, и их вредное влияние достигает апогея уже во взрослом возрасте; а воздействуют они, как пишет Хан, «только кумулятивно и ретроспективно» [M. Masud Kahn, «The Concept of Cumulative Trauma», Psychoanalytic Study of the Child 18 (1963): 286–306; quote on p. 291.].
Таким образом, большинство негативных событий в детстве по-настоящему опасны не из-за их гигантского масштаба, а скорее из-за повседневного изнуряющего влияния на жизнь ребенка, формирование его организма и психики [Danya Glaser, «Child Abuse and Neglect and the Brain — A Review», Journal of Child Psychology and Psychiatry 41, no. 1 (2000): 97–116; Jennifer S. Middlebrooks and Natalie PG. Audage, «The Effects of Childhood Stress on Health Across the Lifespan», Centers for Disease Control and Prevention, National Center for Injury Prevention and Control, по состоянию на 1 сентября 2016 года, http://health-equity.lib.umd.edu/932/1/Childhood_Stress.pdf; Jack P. Shonkoff, W. Thomas Boyce, and Bruce S. McEwen, «Neuroscience, Molecular Biology, and the Childhood Roots of Health Disparities: Building a New Framework for Health Promotion and Disease Prevention», Journal of the American Medical Association 301, no. 21 (2009): 2252–2259; Jack P. Shonkoff et al., «The Lifelong Effects of Early Childhood Adversity and Toxic Stress», Pediatrics 129, no. 1 (2012): e232–e246; R. Jay Turner and Donald A. Lloyd, «Lifetime Traumas and Mental Health: The Significance of Cumulative Adversity», Journal of Health and Social Behavior 36, no. 4 (1995): 60–376; Bessel A. van der Kolk, «The Psychobiology and Psychopharmacology of PTSD», Human Psychopharmacology: Clinical and Experimental 16, no. S1 (2001): S49–S64.]. Негативный опыт «проникает под кожу» [Jack P. Shonkoff et al., «The Lifelong Effects of Early Childhood Adversity and Toxic Stress», Pediatrics 129, no. 1 (2012): e232–e246.] в виде явления, сегодня широко известного как токсический, или хронический стресс [По словам Ричарда Лазаруса, «стресс возникает, когда люди осознают, что не могут адекватно справляться с предъявляемыми им требованиями или угрозами своему благополучию». См. Richard Lazarus, Psychological Stress and the Coping Process (New York: McGraw-Hill, 1966). Современные ученые и клиницисты признают наличие трех видов стресса: позитивного, терпимого и токсичного. Позитивный стресс связан с нашим отношением к среднеожидаемым проблемам, которые являются неизменной частью человеческой жизни, например, ребенок идет в первый класс или впервые в жизни выступает на сцене, играя на фортепиано, подросток устраивается на свою первую работу на неполный рабочий день. Терпимый стресс выходит за рамки среднеожидаемого; это сильно расстраивающие и выбивающие из колеи, но непродолжительные переживания, такие как неожиданная смерть близкого человека, автомобильная авария или серьезная травма. Позитивный и терпимый стресс относительно мимолетны, и при условии достаточной заботы и внимания со стороны взрослых и наличия «буфера», защищающего ребенка от негативного влияния внешней среды, дети могут выйти из этих ситуаций даже более сильными и закаленными, чем прежде. В отличие от позитивного или терпимого стресса токсический стресс не проходит. Это длительное и частое негативное воздействие, особенно пагубное при отсутствии адекватной поддержки. См. Jennifer S. Middlebrooks and Natalie PG. Audage, «The Effects of Childhood Stress on Health Across the Lifespan», центры по контролю и профилактике заболеваний, Национальный центр по предупреждению и контролю травматизма, по состоянию на September 1, 2016, http://health-equity.lib.umd.edu/932/1/Childhood_Stress.pdf; Bridget M. Kuehn, «AAP: Toxic Stress Threatens Kids’ Long-Term Health», Journal of the American Medical Association 312, no. 6 (2014): 585–586; Jack P. Shonkoff et al., «The Lifelong Effects of Early Childhood Adversity and Toxic Stress», Pediatrics 129, no. 1 (2012): e232–e246.]. Хронический стресс наносит вред во многом так же, как это происходит при многократных ударах по голове. Например, если футболист получает достаточно сильный удар по голове один раз и теряет сознание от сотрясения мозга, то судья вмешивается и останавливает матч. Но если игрок получает менее сильный удар, чаще всего никто не видит в этом ничего страшного, и футболиста отправляют на поле. Однако, как выяснили неврологи, эффект ударов, сильных и слабых, имеет обыкновение накапливаться [Steven P. Broglio et al., «Cumulative Head Impact Burden in High School Football», Journal of Neurotrauma 28, no. 10 (2011): 2069–2078; Philip H. Montenigro et al., «Cumulative Head Impact Exposure Predicts Later-Life Depression, Apathy, Executive Dysfunction, and Cognitive Impairment in Former High School and College Football Players», Journal of Neurotrauma 34, no. 2 (2017): 328–340.].
В 2011 году Роберт Блок, бывший президент Американской академии педиатрии, свидетельствуя перед подкомитетом Сената по делам семьи и детей, сказал, что негативный детский опыт, «возможно, является главной причиной плохого здоровья взрослых американцев» [«Breaking the Silence on Child Abuse: Protection, Prevention, Intervention, and Deterrence», свидетельство Роберта Блока от имени Американской академии педиатрии перед комитетом Сената на слушании по вопросам здравоохранения, образования, труда и пенсионного обеспечения, 13 декабря 2011 года, по состоянию на 2 сентября 2016 года, http://www.help.senate.gov/hearings/breaking-the-silence-on-child-abuse-protection-prevention-intervention-and-deterrence.]. Это объясняется тем, что хронический стресс делает нас уязвимыми для любых недугов — от язвы желудка и депрессии до рака и аутоиммунных заболеваний [Corina Benjet, Guilherme Borges, and Maria Elena Medina-Mora, «Chronic Childhood Adversity and Onset of Psychopathology During Three Life Stages: Childhood, Adolescence and Adulthood», Journal of Psychiatric Research 44, no. 11 (2010): 732–740; Vincent J. Felitti et al., «Relationship of Childhood Abuse and Household Dysfunction to Many of the Leading Causes of Death in Adults: The Adverse Childhood Experiences(ACE) Study», American Journal of Preventive Medicine 14, no. 4 (1998): 245–258; Norman Garmezy, Ann S. Masten, and Auke Tellegen, «The Study of Stress and Competence in Children: A Building Block for Developmental Psychopathology», Child Development 55, no. 1 (1984): 97–111; Richard S. Lazarus and Susan Folkman, Stress, Appraisal, and Coping (New York: Springer Publishing Company, 1984).]. И психологически устойчивые дети и взрослые, безусловно, не защищены от этого. Они могут успешнее других бороться с серьезными проблемами — им лучше удается правильно «скомпоновать» свою жизнь, несмотря на невзгоды, — но вот в чем загвоздка: сама эта борьба тоже предполагает сильный стресс.
В статье под названием «Почему успех наперекор обстоятельствам ведет к болезням» [James Hamblin, «Why Succeeding Against the Odds Can Make You Sick», New York Times, January 27, 2017, по состоянию на 26 февраля 2017 года, https://www.nytimes.com/2017/01/27/opinion/sunday/why-succeeding-against-the-odds-can-make-you-sick.html; см. также Gene H. Brody et al., «Is Resilience Only Skin Deep? Rural African Americans’ Socioeconomic Status — Related Risk and Competence in Preadolescence and Psychological Adjustment and Allostatic Load at Age 19», Psychological Science 24, no. 7 (2013): 1285–1293; Gene H. Brody et al., «Resilience in Adolescence, Health, and Psychosocial Outcomes», Pediatrics 138, no. 6 (2016): e20161042; Gregory E. Miller, Edith Chen, and Gene H. Brody, «Can Upward Mobility Cost You Your Health?», New York Times, January 4, 2014, по состоянию на 26 февраля 2017 года, https://opinionator.blogs.nytimes.com/2014/01/04/can-upward-mobility-cost-you-your-health; Gregory E. Miller et al., «Viral Challenge Reveals Further Evidence of Skin-Deep Resilience in African Americans from Disadvantaged Backgrounds», Health Psychology 35, no. 11 (2016): 1225–1234; Mahasin S. Mujahid, «Socioeconomic Position, John Henryism, and Incidence of Acute Myocardial Infarction in Finnish Men», Social Science and Medicine 173 (2017): 54–62.], опубликованной в 2017 году в New York Times, кратко описывалась работа исследователей, изучавших людей с устойчивой психикой — тех, кто успешно преодолевал последствия негативного детского опыта. Согласно данным исследования, когда участники охотнее соглашались с заявлениями вроде: «Когда дела идут не так, как я хочу, это только побуждает меня трудиться еще усерднее» или «Я всегда чувствовал, что способен добиться в жизни очень многого из того, чего хочу достичь», — повышалась вероятность того, что это негативно скажется на их здоровье. Один из исследователей даже предположил, что в плане здоровья психологическая устойчивость защищает нас не более чем на уровне кожи [Gene H. Brody et al., «Is Resilience Only Skin Deep? Rural African Americans’ Socioeconomic Status — Related Risk and Competence in Preadolescence and Psychological Adjustment and Allostatic Load at Age 19», Psychological Science 24, no. 7 (2013): 1285–1293; Gregory E. Miller et al., «Viral Challenge Reveals Further Evidence of Skin-DeepResilience in African Americans from Disadvantaged Backgrounds», Health Psychology 35, no. 11 (2016): 1225–1234.].
Итак, прошло почти пятьдесят лет после случайного «открытия» учеными такого явления, как психологическая устойчивость. То, что начиналось как изучение небольшой группы необычных детей с целью выявления их сверхспособностей и суперсилы, превратилось в проект, который хоть и не давал простых ответов, тем не менее позволил выявить весьма важные факты. Во-первых, людей, которые сталкиваются с неблагоприятными обстоятельствами в самом начале жизненного пути, больше, чем тех, кто с ними не сталкивается. Во-вторых, чтобы сопротивляться негативному детскому опыту, многие из нас используют самые обычные силы и ресурсы, имеющиеся в нашем распоряжении, — и некоторые с триумфом побеждают в этой борьбе. В-третьих, такие победы почти никогда не бывают легкими или решительными, как часто кажется со стороны. Конечно, в наши дни уже мало кто относится к психологически устойчивым детям как с супердетям — неуязвимым, непобедимым или сверхъестественным существам — но, возможно, ранние исследователи были в чем-то правы, сравнивая их с супергероями, ведь — не будем об этом забывать — супергерои, как правило, весьма сложные и неоднозначные персонажи.
Первый в мире супергерой, Супермен [Laurence Maslon and Michael Kantor, Superheroes!: Capes, Cowls, and the Creation of Comic Book Culture (New York: Crown Archetype, 2013), 30–34.], — поистине знаковая для Соединенных Штатов фигура, вечный символ «американской мечты». Отправленный на Землю в ракете со своей родной планеты Криптон еще младенцем, Супермен во всей своей красно-желто-синей красе впервые приземлился на обложку комикса в 1938 году. Он «быстрее летящей пули. Мощнее локомотива. Он способен одним прыжком запрыгнуть на небоскреб» [Эти первые строки из радиопостановки о приключениях Супермена 1940-х годов менялись со временем; резюме см. в Steven Younis, The Superman Homepage, по состоянию на 26 февраля 2017 года, http://www.supermanhomepage.com.]. И конечно же, он умеет летать. «Это птица! Это самолет! Это Супермен!» И только осколок криптонита с его родной планеты — отголосок прошлого — способен лишить криптонца силы и даже убить его.
Однако, как скоро узнал весь мир, быть Суперменом не так уж легко. Его, сироту и инопланетянина, взяли на воспитание хорошие люди, фермеры Кенты, но он все равно чувствует себя одиноким, не похожим на окружающих, из-за своего прошлого и сверхспособностей, которых не понимает даже он сам. Достигнув совершеннолетия, молодой человек в надежде использовать свои силы для помощи людям переезжает из Смолвиля в Метрополис, где вступает в долгую, до сих пор не оконченную борьбу с целью сделать наш мир лучше. Как бы ни нравилось и ни хотелось Супермену жить жизнью обычного человека, простого парня по имени Кларк Кент — и, возможно, благодаря встрече с Лоис Лейн даже найти свою любовь, — мир продолжает побуждать его к действию, толкая на борьбу. Судя по всему, спокойствие он может обрести только в своей Крепости одиночества.
Психологически устойчивые люди, возможно, не супермены, но они сверхнормальные, а это слово обозначает все, что «выходит за пределы нормального или среднего» [«Supernormal», Merriam-Webster Dictionary Online, по состоянию на 26 февраля 2017 года, https://www.merriam-webster.com/dictionary/supernormal.]. Если, как писал социолог Ирвинг Гоффман в своем классическом труде Stigma («Стигма»), «нормальными» [Erving Goffman, Stigma: Notes on the Management of Spoiled Identity (New York: Simon and Schuster, 2009), 5.] в обществе считаются люди, чье поведение не выходит за рамки ожидаемого, то, вероятно, сверхнормальные — это те, кто делает это самыми разными способами. Их ежедневная борьба, безусловно, выходит далеко за рамки того, что мы считаем среднеожидаемым [Dante Cicchetti and Fred A. Rogosch, «Equifinality and Multifinality in Developmental Psychopathology», Development and Psychopathology 8, no. 4 (1996): 597–600.], и достигаемые ими успехи тоже превышают ожидания. Выживая и преуспевая не благодаря, а, скорее, вопреки, они живут невероятной жизнью, и после десятилетий научных исследований данного феномена никто толком не может сказать, как это у них получается.
Далее в книге я буду использовать слово сверхнормальные — и как прилагательное, и как существительное — для описания психологически устойчивых людей. Должна признаться, это скорее эмпатический, нежели осознанный выбор. Мне захотелось немного поиграть со словами — и с концепцией нормальности — и подобрать слово, которое будет резонировать с тем, что значит чувствовать себя психологически устойчивым и жить жизнью, выходящей за пределы среднеожидаемого. По моему опыту, многие люди вроде Элен, которые больше всех заслуживают права считать себя психологически устойчивыми, не склонны называть себя так — по крайней мере, пока. Зато, как мы скоро увидим, они очень часто отождествляют себя с историями о супергероях и других подобных персонажах.