logo Книжные новинки и не только

«Баллада. Осенние пляски фей» Мэгги Стивотер читать онлайн - страница 5

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Я оставил Пола хмуриться в раскрытую книгу, а Эрика — в пол и спустился по лестнице. В вестибюле какой-то придурок молотил по клавишам старого фортепиано. Даже я играю лучше. Я направился к черному ходу, чтобы спастись от шума. С тыльной стороны общежития был пристроен навес, опирающийся на массивные светлые колонны.

Лил дождь, холод был адский. Я вытянул рукава, пальцами собрав края в комок, чтобы не задувало, и долго смотрел на холмы. Дождь вымыл все цвета, заполнил низины туманом и опустил небо на землю. Простиравшийся передо мной пейзаж был древним, неизменным и болезненно прекрасным, и в ответ на эту боль мне хотелось взять в руки волынку.

Любопытно, не наблюдает ли за мной Нуала, невидимая и опасная. Я искал в интернет-библиотеке информацию о более сильной защите от фей, чем железо, и записал несколько слов на руке у основания мизинца: терн, ясень, дуб, красный. Нужно выяснить, как выглядит этот дурацкий ясень, чтобы превратить слова в защиту.

Я пошел к краю навеса, куда меньше задувало… Черт. Два раза черт. Вот и побыл в одиночестве.

У стены общежития, обхватив себя руками, сидела маленькая темная фигурка. Я бы вернулся внутрь, но что-то в силуэте выдавало существо женского пола, а руки так закрывали спрятанное под капюшоном лицо, что было понятно: она плачет. Неожиданное зрелище в мужском общежитии.

Она не подняла головы на звук моих шагов, однако, подойдя поближе, я узнал обувь: поношенные черные ботинки «Док Мартене». Я присел рядом и одним пальцем приподнял край капюшона. Ди взглянула на меня и опустила руку. Слез на лице не было, но красные глаза подтвердили, что она плакала.

— Привет, ненормальная, — тихо сказал я. — Что ты делаешь здесь, в жутких дебрях мужской общаги?

Ди снова пошевелилась, как будто собираясь смахнуть невидимую мне слезу. Она потерла веко и протянула мне палец:

— Хочешь ресничку?

Я взглянул на крошечную одинокую ресницу на кончике ее пальца.

— Я читал, что ресниц — конечное число, так что, если ты их все повыдергиваешь, у тебя больше не останется.

Она нахмурилась:

— По-моему, ты выдумываешь.

Я прислонился спиной к стене рядом с ней и обхватил ноги руками. Сидеть на кирпичах было холодно.

— Если бы я выдумывал, то изобрел бы что-нибудь поинтереснее. Там прямо так и было написано: «Девочки-подростки под влиянием стресса выдергивают ресницы и остаются лысыми уродинами». Я бы такое не придумал.

— Если хочешь, я вставлю ее обратно, — предложила Ди.

Она ткнула пальцем в глаз, и я вспомнил, что он красный от слез. Не выношу, когда Ди плачет.

— Мой преподаватель по арфе — тролль. А как твой волынщик?

— Я его убил и съел. В наказание меня учат играть на фортепиано.

Ди мило нахмурилась:

— Не могу представить тебя за роялем.

Я вспомнил, как несколько часов назад пальцы Нуалы лежали поверх моих на прохладных клавишах.

— А я не могу представить тролля, играющего на арфе. Я думал, что все арфисты — эфемерные создания.

— Ого, какое слово,

— Самому нравится. Я даже знаю, как оно пишется.

Ди покачала головой:

— Все равно она тролль. Постоянно долбит меня, чтобы я держала локти, а мне неудобно, и еще она твердит, что я все делаю не так и что меня учили какие-то дураки от народной музыки. А если я не хочу играть классику? Я хочу играть ирландскую музыку. И чтобы хорошо играть, оттопыривать локти не обязательно.

Она скривила губы — вот-вот расплачется. Не может быть, чтобы какая-то идиотка преподавательница довела ее до слез — Ди намного сильнее, чем кажется. Дело в чем-то другом.

— В общежитиях так ужасно во время дождя. Не спрячешься.

Я не мог спросить, что на самом деле случилось. Странно — если подумать, я никогда не мог у нее это спросить. Поэтому я просто вздохнул и протянул руку, приглашая. Она, не колеблясь, придвинулась ближе, прижалась щекой к моей груди и тоже вздохнула, глубже и тяжелее, чем я. Я обнял ее и откинул голову к стене. Ди в моих руках была материальной, теплой, но ненастоящей. Я тысячу лет ее не обнимал.

Что решат остальные, если выйдут под навес и увидят нас? Что мы встречаемся? Что Ди меня любит и улизнула из своей общаги, чтобы со мной встретиться? Или они поймут правду: что наша встреча не имеет значения? Когда-то я полагал, что между нами что-то есть, но это было до прошлого лета, до Люка. Я дурак.

Мне до смерти хотелось, чтобы все это — объятия, ее слезы на моей футболке — означало для нее то же самое, что и для меня. Если бы мы и правда встречались, я бы спросил ее, почему она плачет. Почему она пришла сидеть у колонн моего общежития, а не своего? Видела ли она Нуалу? Не из-за нее ли Нуала вообще здесь оказалась?

Но я не мог ничего спросить.

— Говори, — приглушенно сказала Ди.

Я не сразу понял, что она хочет. Я открыл глаза и уставился на серые пласты облаков, катившихся к земле.

— Что?

— Джеймс, скажи что-нибудь. Я хочу слышать твой голос. Пошути. Просто говори.

Шутить не хотелось.

— Я всегда шучу.

— Значит, будь как всегда.

Я спросил:

— Почему ты плакала?

Но она не ответила, потому что я не спросил это вслух.

Я слишком радовался ее присутствию, чтобы испытывать свою удачу, задавая вопросы, которые могут ее отпугнуть. Поэтому я трепался о занятиях, о недостатках использования Пола и чипсов в качестве будильника, я был остроумен и несерьезен… но даже когда она смеялась, я умирал от тоски.

Нуала

Возможно ль без сродства
прожить,
семью на миг лишь обрести,
и все же честно говорить
«Здесь был мой дом» в конце
пути?
Стивен Слотер
(стихи из сборника «Златоуст»)

Наблюдать, как Джеймс спасает Ди за общежитием, было неприятно. Мне быстро надоел ее унылый вид, и я решила сходить в кино. Если уж смотреть мелодраму, так на большом экране и с участием высокооплачиваемых красивых актеров. По дороге в кинотеатр я думала над тем, сколько всего мне не нравится в Ди. Стоя в очереди за билетом — в общем-то, ненужным, — я размышляла, не тренируется ли она строить грустное лицо перед зеркалом. А может, у нее природный дар вызывать сочувствие у парней. Мне такого таланта не досталось.

— Какой фильм? — спросил скучающий парень в кассе.

— Удиви меня, — ответила я и помахала банкнотами.

Он не сразу понял, что я имею в виду:

— Ты серьезно?

— Серьезней не бывает.

Он поднял брови, нажал несколько клавиш на терминале, одарил меня зловещей улыбкой, которая вернула мне симпатию к человеческой расе, и протянул билет лицевой стороной вниз.

— Второй зал направо. Приятного просмотра.

Я вознаградила его улыбкой и пошла по полутемному, устеленному ковром коридору. Воздух пах маслом, на котором жарят попкорн, средством для чистки ковров и тем особенным ароматом, который пропитывает все зрительные залы. В знакомой обстановке моя голова снова начала перебирать неприятные мне черты Ди.

Во-первых, у нее слишком большие глаза. Как у пришельца.

Я считала двери, чтобы попасть в нужный зал, не поддаваясь искушению посмотреть, что же для меня выбрал кассир.

Во-вторых, ее голос поначалу кажется приятным, но быстро начинает раздражать. Чтобы послушать пение, можно и диск купить.

В зале было тихо и довольно пусто — только две или три другие парочки. Наверное, зловещая улыбка означала, что кассир послал меня на какую-то фигню.

В-третьих, она просто использовала Джеймса, чтобы ей было не так паршиво. Такое позволено только мне.

Я выбрала место в самой середине зала и положила ноги на спинку сиденья в предыдущем ряду. Идеальное место. Если кто-нибудь придет и сядет передо мной, я его убью.

В-четвертых, она слишком хорошо вписывалась в объятия Джеймса. Как будто это не в первый раз. Как будто она заявила на него права.

На экране запустили трейлеры. Обычно я ими наслаждаюсь, радуюсь обещанию будущих фильмов, но сегодня я не могла сосредоточиться. Во-первых, когда эти фильмы выйдут в прокат, меня здесь уже не будет: все премьеры были заявлены на рождественские каникулы и следующий год. Во-вторых, я мысленно репетировала диалог для следующей встречи с Джеймсом.

Я скажу ему:

— Безответная любовь.

Он искоса посмотрит на меня и спросит:

— Ты о чем?

А я отвечу:

— Это не в твоем стиле.

Вот так, коротко. Чтобы он знал, что я заметила. А может, я покажусь ей и скажу:

— Оказывается, здесь не одна я использую людей в своих целях.

А потом я призову гончих Оуэна, чтобы они отгрызли ей ступни. Тогда ему не будет так удобно ее обнимать. Рост не тот. Кто захочет обнимать карлицу?

Я расплылась в улыбке.

Фильм начался с энергичной рок-баллады годов семидесятых и вида на Нью-Йорк из кабины вертолета. Партия гитары была выдающаяся — интересно, не я ли приложила к ней руку? Вскоре я поняла, что кассир отправил меня смотреть романтическую комедию. Не мой жанр, но сойдет, чтобы отвлечься от мыслей о Джеймсе и песне, которую он мне сегодня сыграл. Неужели я ее больше не услышу? Я в нее почти влюбилась!

Еще с полчаса я тщетно пыталась вникнуть в фильм. Милый сюжет, главные герои целуются под приятную музыку, и я начала представлять себе, как буду себя чувствовать в объятиях Джеймса, думать, придется ли моя голова ему прямо под подбородок, как у Ди… Потом я вспомнила его машину, которая пахла, как он, и представила, что этот запах остался и у меня на коже…

Черт!

Я вышла, не останавливаясь поболтать с кассиром, хотя и чувствовала на себе его взгляд. Наверное, он подумал, что фильм мне не понравился. Наверное, так и было. Я вышла в сумерки. Дождь закончился, где-то вдалеке грохотал гром. Я быстро пошла по скользкому от дождя тротуару, словно надеялась убежать от собственных мыслей.

Не то чтобы раньше моих учеников ко мне не тянуло — почти все они, бедняжки, мечтали забраться ко мне под одежду и ради этого больше старались и лучше играли.

Но со мной-то такое не должно происходить! Я — не человек.

Углубившись в себя, я не поняла, что рядом кто-то есть, пока свет фонарей не начал оплывать и колебаться, как пламя свечи, а затем вспыхнул вновь. Кто бы ни подбирался ко мне, нельзя выдавать свой страх, поэтому я шла дальше по тротуару, будто не замечая происходящего. Может, это всего лишь одинокая фея, которая меня не тронет.

Мои надежды испарились, когда я услышала в отдалении голоса и увидела на тротуаре приближающуюся пару. Внутренности скрутило незнакомое ощущение пустоты. Нервы.

Я встретилась с Королевой.

Раньше, пока предыдущую Королеву еще не разорвали на куски, Элеонор всегда ходила в белом. Бледное золото ее волос на белом казалось ярче. Став Королевой, Элеонор сменила цвет одежды на традиционный зеленый, и в свете фонарей ее длинные волосы выглядели почти белыми. Сегодня на ней было платье убийственной красоты: темно-зеленое с черным, рукава и подчеркивающий длинную шею высокий воротник расшиты золотыми кольцами и блестками, шлейф, украшенный драгоценными камнями, тянется по тротуару. В отличие от предыдущей Королевы, Эленор носит вместо короны небольшую жемчужную диадему, мерцающую, как молочные зубы.

Ее красота причиняла боль. Джеймс при виде меня чувствует себя так же?

Эленор рассмеялась прелестным жутким смехом. Ее спутник был не из числа фей, как я сначала подумала, а консорт, человек, с которым я танцевала. Он улыбнулся мне краешком губ и снова обратил глаза на Эленор. Такой человечный: хрупкий, влюбленный, не владеющий собой.

— Маленькая шлюха, — радостно обратилась ко мне Королева, — как тебя зовут на этот раз?

Я так часто слышала эти слова, что даже не дернулась.

— Хочешь, чтобы я произнесла имя здесь, где любой может им завладеть? — ответила я и тут же пожалела. Я тысячи раз слышала, как мне отвечают: «Все прочее ты сама отдашь любому».

Но Элеонор только благосклонно улыбнулась, и я подумала, что, может быть, «шлюха» в ее устах — просто обращение.

— Мне ни к чему твое настоящее имя, фея. Как тебя зовет мальчик, с которым ты сейчас?

Джеймс отказался от сделки, значит, ответ «Нуала» будет ложью, а я, как и Элеонор, не могу врать, так что пришлось говорить правду.

— Я сейчас одна.

Ее жалость обжигала как пощечина.

— Совсем ослабела, бедняжка?

— Я в порядке. Он умер всего несколько месяцев назад.

Консорт нахмурился, и я почувствовала, как он думает, нужно ли ему принести мне вежливые соболезнования. Элеонор слегка склонила к нему голову и пояснила:

— Чтобы выжить, ей нужны мальчики. Их творческая сущность. Конечно, бедолаги в конце концов умирают, зато секс, говорят, незабываемый. Не волнуйся, милый, тебя я ей не отдам. Он — поэт.

Я поняла, что последняя фраза адресовалась мне, и снова взглянула на консорта. Его ответный взгляд был спокойным, без осуждения. Сейчас, без какофонии танца, мысли человека было прочитать легче. Я осторожно потянулась, чтобы узнать его имя, но в ответ получила мертвую тишину: он защищал свое имя не хуже любой феи. Значит, он — не полный идиот, несмотря на странный вкус в отношении женщин.

— Ищешь нового… ученика? — спросила Элеонор, и я поняла: все это время она знала, что я одна. — Когда будешь выбирать, поосторожней с моими придворными, дорогая. У нас происходит много такого, во что нельзя вмешиваться. Последний Самайн все надолго запомнят.

С некоторой заминкой я вспомнила, что Самайн — это Хеллоуин. Я подбородком указала на консорта:

— Из-за него? Ходят слухи, что кое-кого прочат в Короли.

Наверное, я сболтнула лишнее, но взять слова обратно было уже нельзя. Впрочем, Элеонор смотрела на меня, как на новорожденного щенка.

— Воистину, у моего народа нет секретов… Консорт побледнел, наверняка сожалея о собственной болтливости.

Королева погладила его по руке, будто чувствуя его беспокойство:

— Все в порядке, дорогой, никто не осуждает тебя за то, что ты станешь Королем. — Она вновь посмотрела на меня: — Ты же не будешь говорить об этом со своими учениками, маленькая муза? Все феи знают о наших планах, однако людям о них знать вовсе не обязательно.

— Буду нема как рыба, — саркастически ответила я. — При чем здесь люди?

Элеонор рассмеялась. Консорт пошатнулся от восторженной боли.

— Милочка, нас сюда притягивает человек — клевер-хенд. Мы, как всегда, следуем за ней против собственной воли. Но после Самайна мы сами будем выбирать свой путь и от этого обретем больше магии, станем сильнее. — Королева помедлила. — К тебе это, конечно, не относится. Бедное создание, ты всегда будешь привязана к ним.

Я возмущенно смотрела на нее, не понимая, кого я ненавижу больше, ее или себя.

Ее губы растянулись в улыбке.

— Я забываю, как обидчивы юные. Скажи, сколько весен ты встретила?

Я смотрела на нее, уверенная, что она и так знает ответ и просто дразнит меня, чтобы разъярить или довести до слез. Мысленно я видела, как языки пламени жадно лижут мою кожу. Воспоминание и предчувствие одновременно. Мое тело сгорело много лет назад, но боль не забывалась, хотя я потеряла память обо всем остальном.

— Шестнадцать.

Новая Королева сделала шаг вперед и, стоя очень близко, провела пальцем по моему горлу к подбородку, чтобы поднять мое лицо:

— Какое странное у тебя бессмертие. Я удивляюсь, что ты не валяешься у меня в ногах с просьбой освободить от такой участи.

Ее ног было просто не видно под широким подолом, но даже если бы я их видела, я не могла представить себя умоляющей. Я отступила, чтобы избавиться от прикосновения.

— Все равно бесполезно. Мне не избежать своей судьбы. Я не боюсь.

Элеонор загадочно улыбнулась:

— Я думала, что мой народ не может лгать. Воистину, ты ближе всех к людям. — Она покачала головой. — Запомни мои слова, дорогая. Не лезь в наши дела, и, может быть, в этом году я сама приду посмотреть, как ты горишь.

Я оскалилась и выплюнула:

— Ваше присутствие будет большой честью.

— Я знаю, — ответила Элеонор, и в следующее мгновение она и консорт исчезли.


от: ди

кому: джеймсу

текст сообщения:

мы говорим о ерунде но я так много хочу т сказать. я по-

терялась, здесь все музыканты но нет таких как я. все любят

барокко джаз или рок. вроде чепуха но достает.

отправить сообщение? да/нет

нет

сообщение не отправлено.

сохранить сообщение? да/нет

да

сообщение будет храниться 30 дней.

Джеймс

Я резко проснулся, пытаясь снять с лица паутину музыки. Она липла ко мне нежными, опасными прядями, и я скреб себя, пока не понял, что это — сон, а я расковыриваю ногтями свою очаровательную мальчишескую мордашку. Музыка из сна. Музыка Нуалы. Я стукнул затылком о стену, и получившийся звук не оставил никаких сомнений, что я погубил некоторое количество клеток мозга.

Я начинаю ненавидеть утро.

Еще и телефон звонит, и из-за него мне кажется, что в голове работает молотками целая армия крошечных, но очень воинственных гномов. Я ненавижу телефон. Не только этот, в моей комнате, но и вообще все телефоны, которые когда-либо звонили до полудня.

Я вывалился из постели и схватил джинсы.

Все еще не освободившись от музыки, от сна, от элементарной усталости, я прикрыл лицо рукой и ответил:

— Алло?

— Джеймс? — спросил знакомый приятный голос. В желудке появилось покалывание — зловещее предчувствие неминуемого унижения.

Я зажал трубку плечом и начал завязывать шнурки.

— Как всегда.

— Это мистер Салливан. — Где-то послышался смех. — Я сейчас на уроке английского.

Черт, черт, черт. Я посмотрел на будильник — начало десятого. Вранье, Пол никогда бы не ушел на занятия без меня.

— Логично, — ответил я, спешно натягивая второй ботинок, — вы же его преподаете.

Голос Салливана не изменился:

— Я тоже так думаю. Мы с классом хотим знать, не почтите ли вы нас своим присутствием?

Снова смех.

— Я на громкой связи?

— Да.

— Пол, ты — предатель! — проорал я. Затем добавил, обращаясь к Салливану: — Увлекся, пока красил ресницы. Буду через минуту.

— Ты велел уходить без тебя! — послышался ответный крик Пола. Я ничего подобного не помнил, но брякнуть такое вполне мог.

— Рад слышать, — сказал Салливан. — Мы уж решили звать тебя всем классом.

— Я ни за что не пропустил бы ваше занятие. — Я встал и оглянулся, пытаясь понять, откуда идет запах цветов. — Не сочтите за лесть, но лишь ваши лекции и радостные улыбки скрашивают мое пребывание в Торнкинг-Эш.

— О, я знаю, что это правда. До встречи. Ребята, попрощайтесь с Джеймсом!

Класс закричал «Пока!», и я положил трубку. Я еще раз оглянулся, чувствуя в комнате постороннее присутствие.

— Нуала, — позвал я. — Нуала, ты здесь?

Тишина. Когда все должны быть на занятиях, в общежитиях удивительно тихо. Я не знал, в комнате Нуала или нет, но все равно произнес:

— Если ты здесь, то слушай хорошенько. Убирайся из моей головы. Я не хочу твоих снов. Я не хочу твоих даров. Убирайся.

Хотя ответа не последовало, в нашей неубранной комнате продолжал висеть неуместный запах летних роз, как будто она знала, что я вру. Я схватил с комода ручку, нашел на руке пустое место у основания большого пальца, написал «экзорцизм» и показал его пустой комнате, чтобы она увидела, а я не забыл. Потом схватил рюкзак и ушел подальше от запаха Нуалы.


— Ты хорошо спал, Джеймс? — приветливо спросил Салливан, когда я сел на свое место.