— Конечно, именно из-за этой поездки ты смогла спасти человека! — воскликнула Френсис.
— И помочь самому Эдварду разбогатеть, — с непроницаемым лицом заметил Серрей. — Я уверен, после этой услуги брат начал ценить вас еще выше — если только это возможно.
К горлу Джейми подступила тошнота. Ей не нужно обожание Эдварда: все его жадные взгляды она отдала бы за одну ласковую улыбку Малкольма!
Стук в дверь прервал ее печальные размышления. На пороге появился паж с огромной книгой.
— Наконец-то! — воскликнул Серрей, взяв книгу в руки. — И очень вовремя! Малкольм, иди сюда, к столу.
Здесь хранятся письма нашего учителя; я сшил и переплел их. Прочтем их вместе; вспомним о старых временах.
Мужчины отошли к столу в дальнем конце комнаты; Джейми с удивлением наблюдала, как они смеются и обмениваются шутками, точно старые друзья, встретившиеся после долгой разлуки. Только сейчас она почувствовала, что снова может дышать спокойно. Френсис подошла и села рядом.
— Джейми, ты молодец! — прошептала она. — Ты вела себя гораздо лучше, чем я ожидала!
. — Но Френсис, что все это значило? — хриплым от пережитого волнения голосом спросила Джейми.
— Эдвард, — коротко ответила женщина, значительно кивнув в сторону мужа. — Когда он вернется, Серрею придется объяснить, почему он так хорошо обращается с пленным шотландцем.
— Значит, Малкольма не отправят в Норвич?
— Что ты! — с удивлением отозвалась Френсис. — Конечно, нет! Ведь они с Серреем — старые приятели! Ты посмотри, как Генри радуется этой встрече!
— Да, действительно, — неуверенно ответила Джейми.
— Не правда ли? А тебя он выспрашивал, чтобы у Эдварда не возникло никаких подозрений. Не слишком-то приятно ему будет узнать, что пленник, свободно гуляющий по дому, находится в каких-то особых отношениях с его невестой!
— Очевидно; мои ответы вполне удовлетворили лорда Серрея, — заметила Джейми, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Похоже, что так, дорогая! — улыбнулась Френсис, бросив взгляд на мужа.
— Но где же его теперь будут держать?
— Здесь, во дворце, — с той же лукавой улыбкой ответила Френсис. — По крайней мере, пока не вернется Эдвард. Серрей уже приказал приготовить для гостя лучшие наши покои.
— Для гостя?! — изумленно переспросила Джейми.
— Конечно, — с гордостью ответила Френсис. — В этом-то и разница между двумя братьями: Эдвард относится к пленному шотландскому лэрду как к узнику, а Генри — как к почетному гостю!
— Френсис, слушая тебя, можно подумать, что Серрей делает это специально, в пику Эдварду!
— В какой-то степени так и есть, — слегка смутившись, ответила Френсис. — Но моего мужа действительно связывает с этим Маклеодом тесная старая дружба. Вчера Генри решил заглянуть в комнату больного — и вернулся оттуда радостный, как ребенок! И весь вечер мучил меня рассказами о своих студенческих годах!
Джейми бросила взгляд в сторону мужчин. Они, казалось, начисто забыли о том, что в комнате есть кто-то еще, целиком поглощенные воспоминаниями юности. Малкольм ни разу даже не взглянул в ее сторону — словно забыл, что Джейми есть на свете!
— Хорошо, что ты сказала правду, — заметила Френсис, погладив девушку по руке. — Думаю, Серрей был очень рад. Он, как и все в замке, уважает и высоко ценит тебя. Ему было бы очень неприятно, если бы ты обманула наше доверие.
— Он и Малкольму задавал те же вопросы?
— Верно, — кивнула Френсис. — И ваши ответы сошлись.
Джейми опустила глаза к неоконченной вышивке Френсис — яркие птички в изумрудной листве. Сердце ее раздирали противоречивые чувства: она должна была бы радоваться, что положение Малкольма переменилось к лучшему, но вместо этого страдала из-за того, что так странно и страшно изменилось его отношение к ней.
— Впрочем, еще до твоего прихода Серрей убедился, что все пройдет гладко, — заметила Френсис.
— Почему?
— Он рассказал Малкольму о твоей помолвке с Эдвардом, и тот ответил так, как и следовало.
— Что же он сказал? — внезапно охрипшим голосом прошептала Джейми.
— Что из вас с Эдвардом выйдет отличная пара, — улыбнулась Френсис, не сводя с Джейми внимательных глаз. — Он сказал, что это будет союз родственных душ.
Глава 21
Карабкаясь вверх по зарослям плюща, оплетающим стену, Джейми старалась не думать о том, что земля далеко и замковый двор вымощен твердыми камнями. Усики плюща хватали ее за плащ, теплые мягкие листья шлепали по лицу. Джейми не занималась подобными дурачествами с двенадцати лет. По иронии судьбы, последний раз она лезла на стену замка с той же целью, что и сейчас. Хотела увидеть Малкольма.
Два дня она не находила себе места, не могла ни есть, ни спать. И наконец, считая, что иной возможности поговорить с Малкольмом наедине у нее не будет, решилась на эту отчаянную авантюру.
Она знала, что Малкольм на нее сердится. Нет, «сердится» — это не то слово: его редкие взгляды в ее сторону говорили о холодной ярости.
Джейми видела Малкольма только за едой. На обеды и ужины в большом зале собирались все обитатели замка да еще непременно приезжали гости, и никакие откровенные разговоры за столом были, конечно, невозможны. Радостно и больно было Джейми видеть Малкольма, сидящего напротив: он был так близок — и все же так далек от нее! Больше всего он разговаривал с Серреем, со всеми остальными был любезен и галантен, Джейми он как будто не замечал. Время шло, и Джейми все яснее понимала, что долго ей не выдержать. Испытание оказалось слишком суровым. Она умрет, если не поговорит с ним начистоту!
Джейми знала причину такого отношения Малкольма к ней. Всякий раз, когда за столом заходила речь о будущей свадьбе (а это случалось часто), лицо Малкольма на мгновение застывало, а затем на нем появлялось брезгливо-скучающее выражение, которое, однако, уже не обманывало Джейми. Сегодня за ужином, когда архиепископ Норвичский заметил, что с удовольствием обвенчает молодых, Джейми едва удержалась, чтобы не вскочить и не высказать все, что думает об этом проклятом венчании!
Но Джейми сдержала свой порыв. «Неразумно, — сказала она себе, — устраивать такой спектакль на глазах у всего замка». Во-первых, Эдвард не заслужил такого унижения. Прежде чем оповещать о своем решении кого-то другого, она должна поговорить с ним наедине. И, разумеется, крайне неосторожно привлекать к себе внимание таким способом! Джейми тут же представила себе, что за сплетни пойдут по замку и его окрестностям. Разносчики вестей будут ломать голову, доискиваясь причины такого «неожиданного поворота», и рано или поздно кто-нибудь предположит, что все дело — в красивом шотландце. Нет, ни за что на свете она не подвергнет опасности Малкольма!
Спальня Малкольма находилась на верхнем этаже: со своего места Джейми уже видела карниз под его окном. Однако здесь, наверху, плющ был гораздо тоньше и с трудом выдерживал ее вес. Джейми стало не по себе.
Последней каплей оказалась для нее сегодняшняя болтовня Мэри. Возвращаясь к себе после ужина, Мэри говорила только о Малкольме. Какой он красавчик, какой мужественный, какой обаятельный и галантный, какие комплименты ей говорил и какие бросал на нее многозначительные взгляды! Джейми хотелось наброситься на кузину с кулаками, но она ничем не выдала своих чувств. В конце концов, Мэри ни в чем не виновата.
«Может быть, — думала Джейми, карабкаясь вверх по стене, — Малкольм хочет наказать меня, ухаживая за Мэри?»
Нога Джейми скользнула, потеряв опору: девушка поспешно ухватилась за следующую ветку плюща и подтянулась повыше. Мощенный камнем двор едва виднелся далеко внизу. Смутно маячили освещенные луной фигуры часовых. Им не приходило в голову поднять глаза — да едва ли они что-нибудь разглядели бы в темном переплетении плюща.
Окно двумя этажами ниже, в музыкальной комнате, было приоткрыто, и сквозь ставни пробивался свет. Джейми с тревогой подумала о том, что будет, если Мэри решит зайти в музыкальную комнату — и обнаружит, что кузины там нет.
Наконец Джейми добралась до карниза. Окно было открыто. Дрожа от волнения, она раздвинула тяжелые занавеси и забралась в комнату.
Спальня Малкольма встретила ее темнотой и гробовым молчанием. Догорали угли в камине. Джейми сделала несколько осторожных шагов и едва не вскрикнула, задев бедром деревянный столик. Протянув руку, она нащупала на столике подсвечник с незажженной свечой.
Постепенно глаза Джейми привыкали к темноте: она разглядела в дальнем конце комнаты огромную кровать, застеленную дамасским покрывалом. Лежит ли кто-нибудь на кровати, она не видела.
Боясь позвать Малкольма, Джейми опустилась на колени перед очагом, чтобы зажечь свечу. В этой молчаливой темноте она чувствовала себя неуверенно, и вся затея стала казаться ей по меньшей мере неумной.
«Что, если Малкольм куда-то ушел?» — думала она. Тогда ее опасное путешествие окажется совершенно бессмысленным.
Джейми встала, держа свечу в руке, — ив этот миг глубокий мужской голос, раздавшийся откуда-то сзади, заставил ее вскрикнуть от ужаса:
— Я ждал тебя раньше.
Джейми повернулась, и пламя ее свечи озарило Малкольма. Шотландец сидел в кресле у окна; сердце Джейми испуганно забилось, когда она сообразила, что только что прошла мимо него и не заметила.
В белой рубахе, расстегнутой на груди, облегающих черных штанах и высоких сапогах Малкольм казался образцом мужской красоты и элегантности. Лицо его было непроницаемо, но чуткий глаз Джейми определил по изгибу губ и сумрачному блеску глаз — Малкольм в гневе. Однако Джейми так тосковала по нему, так мечтала оказаться с ним наедине, что не думала о его настроении. Ее любовь, ее тоска — это все, что сейчас было важно.
— Я думал, ты прибежишь гораздо скорее. — В голосе его слышался вызов, от которого сердце Джейми вспыхнуло болью и надеждой. — Хотя никак не ожидал, что ты решишься лезть по стене.
— Я вылезла из окна музыкальной комнаты…
— Странно, что ты так долго медлила, — продолжал Малкольм, как будто не слыша ее слов, — особенно если учесть, как мало времени осталось до твоего счастливого брака.
— Малкольм, это недоразумение.
— Не надо, — прервал он снова. — Ты не стала бы рисковать жизнью ради пустяков. Кажется, в прошлый раз нам не дали закончить. — Сделав выразительную паузу, он окинул ее с ног до головы многозначительным взглядом.
— Малкольм, я… — Она шагнула к нему.
— Я видел, как ты смотрела на меня. Каждый раз за едой, когда тебе казалось, что я не вижу. Ты не сводила с меня глаз. В твоем взгляде читался голод, но не тот, который насыщается пищей. Я знал, что ты придешь, и знаю, что на уме у тебя не разговоры. Разве не так?
— Я… — Джейми хотела бы солгать, но не могла. Правда была слишком очевидна. Сегодня, наблюдая, как он нашептывает Мэри на ушко какие-то глупости, Джейми едва не сошла с ума. Это ей он должен шептать нежности! Ее должен целовать своими твердыми, чувственными губами! С ней и только с ней должен заниматься любовью!
— Разве не так? Отвечай!
— Так, — прошептала она.
Малкольм молча смотрел на нее: губы его кривились в жестокой усмешке. Как хотел бы он сейчас разглядывать ее холодным взглядом критика, а не глазами влюбленного идиота! Однако, как ни старался, Малкольм не мог забыть, что всего несколько дней назад верил в ее любовь.
Она лгала — все время лгала ему. Таяла в его объятиях, умолчав о том, что на самом деле принадлежит другому. Она — невеста подлеца Эдварда!
Но теперь Малкольм знал правду. Хоть Серрей и предупредил, что не слишком близок с братом и немногое знает о его планах, однако уверил, что свадьба Эдварда и Джейми — дело решенное. Теперь Малкольм понимал, что первая его мысль о Джейми оказалась самой верной. Она — просто грязная шлюха, обманывающая своего жениха. «Вот и хорошо», — думал он с мрачной усмешкой. По крайней мере, теперь он вволю посмеется над своим врагом.
— Сними плащ, — коротко приказал он.
Джейми, сбитая с толку его холодным взглядом и резким тоном, повиновалась беспрекословно.
— Малкольм, я должна все объяснить… — начала она, поворачиваясь к нему. — Что ты делаешь?
Малкольм поднялся и одним движением сорвал с себя рубашку. Он уже совершенно оправился от ран, и резкое движение отозвалось лишь слабой болью в плече. Но сердце его разрывала иная боль. И со временем она становилась только сильнее.
«Что я делаю?» Этот вопрос он задавал себе и сам. Прекрасное бледное лицо Джейми, ее огромные глаза, с таким невинным удивлением смотрящие на него, пронзили его душу, словно удар кинжала. Но Малкольм безжалостно напомнил себе, что вся ее невинность — ловкое притворство. Перед ним — распутная женщина с великолепным телом, роскошным и гибким, с обманчиво беззащитным личиком, лживым сердцем и черной душой.
Но зачем она пришла сюда? Чего она хочет?
Малкольма вдруг охватила злость на себя. И он надеялся пристыдить эту мерзавку тем, что уложит ее к себе в постель? Так она этого и добивается! Нет, он поступит по-другому!
Малкольм отбросил свою рубашку в сторону и грубо схватил Джейми за руку.
— Убирайся!
— Пожалуйста, не надо! — воскликнула она.
— Уходи! Ты мне не нужна!
— Малкольм, подожди! Пожалуйста!
— Нет! — прорычал он сквозь стиснутые зубы. — Ты превратилась в ведьму! В распутную соблазнительницу!
— Это неправда!
— Правда! Но я не стану одним из твоих любовников! — Лицо его застыло, превратившись в маску холодной ярости.
Джейми побледнела как полотно.
— Ты вошла через окно, а уйдешь через дверь, — продолжал он, таща ее за собой. — Посмотрим, как ты объяснишь стражникам свое появление здесь!
Джейми отбивалась, но напрасно: сильные руки Малкольма неумолимо влекли ее к двери.
— Какой сюрприз для будущего мужа! Весь замок будет говорить только о том, как Джейми Макферсон, нареченная Эдварда Говарда, ночами шныряет по чужим спальням! Даже лазит по стенам, рискуя сломать себе шею, только бы провести ночь в объятиях мужчины! — Глаза его метали пламя, все тело содрогалось от гнева. — Впрочем, может быть, для него это и не новость? Твой возлюбленный привык делить тебя с другими, и я напрасно ожидаю от него возмущения? Скорее всего он даже не удивится?
Они были уже у самых дверей.
— Может быть, стражники тоже привыкли к таким зрелищам? — Малкольм грубо тряхнул Джейми за плечо, разорвав на ней платье. — Может быть, им и самим приходилось развлекать тебя долгими ночами?
Он взялся за ручку двери.
— Малкольм, не надо! — взмолилась Джейми. — Пожалуйста, не позорь меня!
Не в силах более сдерживать слезы, она обвила его шею руками и зарылась лицом в мощную грудь.
— Пожалуйста, Малкольм, не делай этого!
Ее рыдания заставили его застыть на месте. Он зажмурился и потряс головой, пытаясь избавиться от непрошеной слабости.
— Малкольм, я люблю тебя! Я никогда не любила никого, кроме тебя! Не унижай меня, Малкольм!
Не выпуская его из объятий, она прижалась губами к его груди, мокрой от слез, и жгучее желание вспыхнуло в чреслах Малкольма.
— Эдвард ничего для меня не значит! — шептала она, прижимаясь горячей щекой к его груди. — Я никогда…
Он схватил ее за волосы и отдернул ее голову назад. Джейми вздрогнула под его пронизывающим взглядом: в нем она уловила голодную страсть, которую Малкольм и не пытался скрыть.
— Никогда, — прорычал он, словно зверь, настигающий добычу, — никогда больше не упоминай при мне его имени!
Заплаканное лицо Джейми просияло радостью: встав на цыпочки, она прильнула к его губам. Малкольм жадно завладел ее нежным ртом: язык его вел себя как жестокий неприятель, ворвавшийся в беззащитную маленькую страну. Но Джейми и не думала сопротивляться: радостно и счастливо она принимала его страсть.
Тела их слились так, что Джейми уже не понимала, где она, а где Малкольм. Ей казалось, что они оторвались от пола и парят в воздухе, словно законы природы потеряли над ними власть. Джейми вся дрожала, но не от холода и не от страха; причиной тому было какое-то новое чувство, неведомое ей прежде.
Прошла вечность, прежде чем Джейми ощутила, что и вправду поднимается в воздух. Малкольм нес ее на руках. Джейми уткнулась лицом ему в шею, в его объятиях она чувствовала себя спокойно и в безопасности. Она любила Малкольма Маклеода, верила ему и знала, что и он ее любит. Как только он узнает правду, все недоразумения исчезнут сами собой. Если для этого ему нужно овладеть ею — отлично, пусть так и будет. Джейми была готова к этому. Ей неважно, где и когда потерять невинность, при одном условии — она отдаст свою девственность Малкольму.
Он поставил ее на ноги, а сам отошел в сторону. Джейми непонимающе смотрела на него. Малкольм отпустил ее, и она вновь ощутила холод и одиночество.
— Раздевайся! — хрипло приказал он, пожирая ее глазами.
Огромные глаза ее молили о ласке. Малкольм видел, что Джейми сгорает от желания вновь ощутить тепло его рук, услышать от него слова любви. Но он сжал кулаки и молча наблюдал за тем, как дрожащими, неловкими руками она начала развязывать шнуровку.
Малкольм не хотел видеть, что глаза ее блестят от слез: вместо этого он смотрел на ее полные губы, на нежную шею, на белоснежную кожу, открывающуюся в прорези кружевного ворота. Вот Джейми высвободила руки из пышных рукавов, и платье скользнуло вниз. У Малкольма перехватило дыхание, едва взору его открылись полные груди, едва прикрытые прозрачной шелковой сорочкой. Джейми переступила через платье; Малкольм чувствовал, что она смотрит на него, но был не в силах ни взглянуть ей в лицо, ни оторвать глаз от ее женственных округлостей, только подчеркнутых водопадом черных как смоль волос.
— Сними, — хрипло прорычал он, видя, как она сцепила руки на груди. — Сними все остальное.
Джейми колебалась, нерешительно косясь на свечу. Она не хотела раздеваться при свете.
— Не прячь от меня ничего. — Голос Малкольма, как нож, прорезал сгустившийся воздух. — И смотри мне в глаза, когда я возьму тебя. Я хочу, чтобы ты вспоминала меня… нет, чтобы я стоял у тебя перед глазами всякий раз, как твой английский щенок будет заниматься с тобой любовью!
Смахнув слезу, Джейми начала стаскивать с себя сорочку. Обнажилась грудь, и Малкольм задышал часто и прерывисто, словно столь совершенное зрелище причиняло ему боль.
Теперь все ее божественно прекрасное тело было открыто его взору. Малкольм хотел бы смотреть на нее холодно-отстраненным взором ценителя красоты, словно на картину или статую. Но это было выше его сил: противоречивые чувства рвали его душу на части, и шотландцу казалось, что он сходит с ума.
Почему, о боже, почему он не может оставаться холодным?!
Джейми стояла, неестественно выпрямившись, едва дыша. Пламя свечи освещало ее плоский живот, полные бедра и таинственную тень между ними.
Малкольм взглянул ей в лицо. На щеках Джейми блестели слезы.
«Так и должно быть», — думал Малкольм. Разве он не хотел наказать ее? Почему же ее жалкий вид разрывает ему сердце и все в нем стонет от желания приласкать ее и утешить? Она не заслужила ни ласки, ни утешения. Любовь, привязанность, дружба — все это в прошлом: теперь их не связывает ничего, кроме похоти. Она пришла к нему только для этого: это он ей и даст, но не больше.
Джейми сделала шаг к кровати, но Малкольм схватил ее за руку.
— Не так быстро! — прорычал он.
Джейми удивленно подняла заплаканные глаза. Взгляд Малкольма был холоден и суров, но сердце его обливалось кровью. Он знал, что никогда больше не увидит Джейми нагой, никогда больше не сожмет ее в объятиях. Он надеялся, что она откроет ему двери в рай — но в этом раю уже побывал змей, и небеса обернулись адом.