Джейми молчала, парализованная внезапностью нападения.
— Да, милая, ведь он уехал, и тебе нет нужды соблюдать приличия — вот ты и решила развлечься и заодно отточить свои таланты в постели. В моей постели! — Он дернул ее к себе, и Джейми, не удержавшись, упала прямо на кровать. — Вот ты и здесь! Начнем, дорогая!
Не стоит торопиться, у нас вся ночь впереди!
Джейми отчаянно боролась, стремясь вырваться из его объятий: она поняла, что Малкольм не шутит, и ее охватил панический страх.
— Малкольм, ты с ума сошел! — воскликнула она, ловя его взгляд.
— Это ты свела меня с ума.
— Отпусти меня!
— С удовольствием — как только закончим!
— Малкольм, опомнись! — с болью в голосе воскликнула она. — Это же я, Джейми! Девушка, которую ты знаешь всю жизнь!
— Не трать силы, детка. Ты совсем не та девушка. — Он сухо, горько рассмеялся. — Если ты забыла, дорогая, я тебе напомню. Та девушка никогда не выдала бы меня этим дьяволам! Она никогда не предала бы нашу дружбу! Та Джейми, которую я знал, была доброй, любящей, щедрой. А главное — честной.
— Она была дурой! — завопила Джейми, не в силах больше сдерживаться. — Мечтательной идиоткой, жившей в мире своих фантазий! Она верила в любовь и клятвы верности — но однажды у девочки открылись глаза и она поняла, что случается с теми, кто полагается на честь рыцаря и любовь мужчины!
— Я бы сказал, что она ослепла!
— Почему же? — выкрикнула Джейми. — По-твоему, она должна была запереться от людей и вечно оплакивать свою погибшую любовь?
— Откуда ей знать, что такое любовь? — Малкольм отпустил руку Джейми, но она даже не заметила этого. — Как могла она потерять то, чего у нее никогда не было?
— Не было?! — Джейми выпрямилась: глаза ее сверкали яростью. — Вот тут ты ошибаешься! Эта девочка любила, и любила по-настоящему — но была обманута лживыми словами и несбыточными мечтами!
Малкольм открыл рот для ответа, но не вымолвил ни слова: на лице его отразилась какая-то новая мысль.
— Джейми, когда я обманывал тебя? Мы были только друзьями, я не давал тебе никаких обещаний… даже ничего похожего на обещание!
Джейми молча повернулась к дверям.
— Нет, ты не уйдешь! — прорычал Малкольм. — Я устал от всех этих недомолвок, осуждающих взглядов, молчания, пересудов за спиной… Устал чувствовать себя преступником и даже не понимать, в чем мое преступление!
— Я никогда ни в чем тебя не обвиняла.
— Право, лучше бы обвиняла! — резко отозвался Малкольм. — Тогда бы мне не пришлось решать задачу, не зная условий. — Он взял ее за руку, заставив повернуться к себе лицом. — Джейми, со времени нашей последней встречи все Макферсоны — кроме разве что Фионы и Алека — начали сторониться меня, словно прокаженного. И больше всего — твои родители. Если я совершил какой-то проступок, то неумышленно и бессознательно: я не знаю, в чем моя вина, и не могу ни загладить ее, ни извиниться. Объясни, Джейми, каким образом я ввел тебя в заблуждение? Если когда-нибудь…
— Ты ни в чем не виноват передо мной, Малкольм, но не вини и меня в своих несчастиях, — сухо произнесла Джейми, высвобождая руку. Малкольм говорил правду: он никогда не признавался ей в любви, никогда не обещал жениться. Но для нее он был виноват уж тем, что позволил ей надеяться. Джейми не могла признаться в этом. Лучшее, что она может сделать, — не продолжать этот бесполезный разговор, быстро сделать для Малкольма все необходимое и уйти.
— Однако причина — в тебе, — сказал наконец Малкольм. — Все мои беды начались с тебя.
— Право, ты обо мне слишком высокого мнения.
— Не думаю.
— Думай что хочешь, — коротко ответила Джейми.
Несколько мгновений Малкольм не спускал с нее пристального взгляда.
— Все началось с того проклятого венчания, — мрачно заговорил он наконец. Должно быть, на лице Джейми отразилось изумление, впрочем, изображенное до вольно плохо, потому что губы Малкольма изогнулись в слабом подобии улыбки. — Ты ворвалась в часовню в белом платье… в подвенечном платье, верно? Я старался убедить себя, что это лишь глупая детская шалость. Но для тебя все было очень серьезно. Я прав?
Джейми молча разматывала повязку, невидящими глазами уставившись на подсохшую рану.
— Скажи, я прав? — настойчиво требовал Малкольм.
Джейми отвернулась, опасаясь, что глаза выдадут ее чувства.
— Так я прав? — почти выкрикнул Малкольм.
— Что было, то прошло! — резко ответила Джейми. — Сейчас ты женат, а у меня своя жизнь, и о прошлом пора забыть.
Намочив тряпку, она принялась промывать рану. Нахмурившись, Малкольм следил взглядом за ее движениями. Напряжение росло, и Джейми почувствовала, что не может больше молчать.
— К сожалению, у меня не было возможности тебя поздравить. У тебя очень красивая жена. — Малкольм резко отвернулся, и Джейми закусила губу. «Он, должно быть, очень скучает по жене», — подумала она. — Не знаю ее имени…
Голос ее дрогнул и прервался. Малкольм устремил на нее темный мрачный взгляд, и Джейми задрожала, чувствуя, что допустила какую-то страшную ошибку.
— Флора, — тихо ответил он наконец. — Ее звали Флора.
«Ее звали Флора», — мысленно повторила Джейми, и эти слова эхом отозвались в ее измученной душе. Ее звали Флора.
— Звали? — еле слышно прошептала она. Малкольм снова отвернулся к окну.
— Она умерла через месяц после свадьбы.
Молчание, повисшее в комнате, было почти ощутимо наполнено скорбью. Джейми хотела бы протянуть руку к Малкольму, чтобы утешить его, но понимала, что он не примет ее участия. Она стояла молча, глядя, как глубокая печаль на его лице сменяется грустной задумчивостью.
— Она была очень молода, — сказал Малкольм.
Джейми опустила глаза в землю. Ее сжигал невыносимый стыд: подумать только, сколько раз она желала зла сопернице, не зная, что та умерла так рано, так неожиданно.
Джейми молча покачала головой.
— Не хочешь услышать, как она страдала?
— Пожалуйста, не надо, — прошептала Джейми. Глаза ее затуманились слезами.
Малкольм смотрел на нее со странным выражением, словно видел в первый раз, и от его взгляда Джейми охватило тягостное смущение.
— Тебе надо отдохнуть, — неловко попыталась она сменить тему. — Голову бинтовать больше не надо. Я велю Кадди…
Она не успела договорить — пальцы Малкольма вновь сомкнулись на ее запястье.
— Останься.
От этого короткого слова сердце ее заметалось в груди. Лицо Малкольма расплывалось в меркнущем свете сумерек. Джейми чувствовала, что он больше на нее не сердится, и не знала, хорошо ли это. Повернувшись к темнеющему окну, он поведал свою историю — историю, призванную разогнать молчание ночи и исцелить израненные сердца.
— Трудно поверить, но после смерти жены я узнал ее гораздо лучше, чем знал при жизни, — так начал Малкольм свой рассказ. — Только после свадьбы мне стало известно, что Флора тяжко больна — больна с самого рождения. Но она была единственной наследницей Дункана, вождя клана Макдональдов: отец оберегал ее и хранил в тайне то, что у нее слабое здоровье. Не знаю, кто первый до этого додумался, но, как только Флора достаточно подросла, все вокруг заговорили о нашем браке — браке, который положит конец старинной вражде между Макдональдами и Маклеодами. Оба клана одобрили это. Все шло отлично. Мы с Дунканом знали, что моя женитьба на Флоре спасет жизни многих жертв бессмысленной распри. От этого союза должны были выиграть все мои подданные.
Джейми слушала, затаив дыхание.
— До свадьбы мы с Флорой встретились всего однажды, на празднике, организованном советами кланов. Мне следовало понять все еще тогда. Меня поразила ее бледность и хрупкость. Она была молчалива и задумчива, словно душа ее уже витала где-то далеко… Тогда я был готов приписать это обычной женской робости, но Дункан — должно быть, он боялся, что я пойду на попятную, — поспешил предупредить меня, что Флора очень нервное создание.
— Неужели ты ни разу не поговорил с ней наедине до свадьбы?
— Ты удивишься, но и после свадьбы этого не случилось, — с коротким смешком ответил Малкольм. — Во время свадебного пира невесте стало плохо; она отправилась в постель. Дурное предзнаменование, говорили старики — и были правы. Странно, что ты не слышала об этом, — ведь тогда ты еще оставалась на острове Скай! Она так и не встала с постели и умерла месяц спустя. Дункан потом рассказывал мне, что она вышла замуж с единственной целью — родить ребенка. Она понимала, что рождение наследника принесет мир на острова Скай и Гебриды; должно быть, ей мечталось хотя бы этим сохраниться в людской памяти.
«Какой же я была эгоисткой! — сокрушенно думала Джейми. — Сидела в благополучной Франции, мечтала о своем счастье, а Малкольм в это время думал только о благе своего народа. Но почему же он ничего мне не объяснил? Почему не рассказал, что вынуждает его жениться на другой?»
Но, впрочем, тут же оборвала себя Джейми, он и не обязан был ничего ей объяснять. Она сама, обманутая детскими фантазиями, неправильно истолковала его письмо. Малкольму и в голову не приходило, что такая шальная мысль взбредет ей на ум! Она сама, только сама виновна в своей ошибке — но от этого не легче. Нет, даже тяжелее.
— Я никогда не знал Флору как муж жену. Мы не успели привязаться друг к другу, не научились любить друга. Но я глубоко уважал ее и восхищался ее мужеством. Она встретила смерть бестрепетно, как воин. — Малкольм задумчиво провел пальцами по подбородку. — Может быть, и к лучшему, что конец наступил так скоро. — Он поднял на Джейми суровый, испытующий взгляд. — Теперь ты знаешь все.
— Малкольм, мне так жаль!
Он пожал плечами, на мгновение отведя взгляд.
— Я ответил на твой вопрос, но ты так и не ответила на мой.
— Твой вопрос? — машинально повторила Джейми.
— Да, о платье.
— Неважно. — Теперь настал ее черед отворачиваться и пожимать плечами. После того, что рассказал ей Малкольм о жизни и смерти Флоры, Джейми предпочла бы умереть, чем признаться в своих глупых детских мечтах. — Скажи лучше, что происходит сейчас?
— Тебе лучше знать. Я здесь — только пленник.
— Я имею в виду, на острове, — уточнила Джейми. — Между Маклеодами и Макдональдами.
— Снова дерутся, что же еще?
— Но почему?! — воскликнула Джейми. — Где же уважение к памяти умершей?
Малкольм скептически поднял брови.
— Джейми, милая, они едва ли заметили ее смерть.
Рыбаки сражаются за рыбные места, пастухи проламывают Друг другу головы за цветущие пастбища. Стоит какой-нибудь хорошенькой девчонке из Маклеодов увлечься бравым молодым Макдональдом — начинается сущий ад, и мне приходится отправлять воинов, чтобы навести порядок.
— Неужели нет никакого способа заставить их жить в мире?
— А что мы можем сделать? Разговариваем с людьми, убеждаем тех, кто поддается убеждению, рубим головы самым закоренелым драчунам. — Малкольм согнул ногу в колене, опершись о спину Джейми. — Дункан — достойный человек, и личной вражды между нами нет. Но остальные — горцы, и этим все сказано. Вот уже тысячу лет они ненавидят друг друга. Война — их ремесло, и убить врага — для них такое же удовольствие, как переспать с женщиной. Чтобы старинная вражда сменилась миром, нужно что-то посильнее последнего желания умирающей! Мы должны связать два клана кровными узами. — Он вдруг улыбнулся. — Впрочем, раз уж ты заговорила об этом, мы с Дунканом кое-что придумали. Быть может, что-то и получится.
— Расскажи! — встрепенулась Джейми.
— Видишь ли, полгода назад Дункан снова женился. Когда я уезжал в Роттердам, старик с молодой женой, не покладая рук, трудились над тем, чтобы произвести на свет наследника.
Джейми порозовела, представив себе, как можно «трудиться» над таким деликатным делом, особенно «не покладая рук».
— И что же? Он хочет, чтобы ты женился на его будущей дочери?
В уголках рта Малкольма заиграла улыбка.
— Благодарю, милая. Ты в самом деле уверена, что я не утеряю своих… э-э… способностей даже в столь преклонном возрасте?
Джейми покраснела до корней волос.
— Я вовсе не то хотела сказать… — Она откашлялась, стараясь вернуть голосу спокойствие. Однако здесь, на постели рядом с Малкольмом, да еще когда он так уютно прижимается к ней бедром, сохранять спокойствие было совершенно невозможно. Может быть, лучше встать? Однако Малкольм удержал ее, заставляя остаться на месте.
— Так что же ты хотела сказать?
— Многие немолодые мужчины женятся на совсем молоденьких девушках, — выдавила она наконец, умирая от смущения.
— Ага! Так ты думаешь, что эта попытка Дункану удастся лучше остальных?
— Лучше остальных? — удивленно спросила Джейми. — О чем ты?
— Этот старый жеребец похоронил по меньшей мере пять жен — и один господь ведает, сколько у него было любовниц.
Джейми подняла на него круглые от удивления глаза. Множество жен? Любовницы? В семье Макферсон ни о чем подобном и не слыхивали! Ее дядя Алек тоже был лэрдом — он правил островом Скай, пока Малкольм не достиг совершеннолетия, — однако всю жизнь был предан только одной женщине. Своей жене Фионе. В этом Джейми была твердо уверена.
— От всех этих женщин у Дункана был только один ребенок, — продолжал Малкольм. — Так что, как видишь, вероятность появления наследника невелика. Однако Дункан не оставляет своих стараний и надеется на удачу. И кто я такой, чтобы его разочаровывать? Пусть он стар и страшен как черт — зато жена молода и красива! Нет, для старины Дункана еще не все потеряно!
— Так, значит, ты не собираешься жениться на его дочери?
— Кто же поручится, что это окажется девочка?
— Верно. Но как же вы собираетесь связать два клана кровными узами?
— Все, что от меня требуется, — завести наследника самому, — ответил Малкольм, внезапно становясь серьезным.
— О-о…
— Да. И мы поженим наших детей.
— Ну конечно! — радостно воскликнула Джейми. — Как я раньше не додумалась! Все так просто.
— Рад, что ты так думаешь, Джейми. — Он взял ее за руку и спросил: — Итак, ты согласна родить мне наследника?
Глава 14
— Что, если назначить свадьбу на Иванов день? — спросил герцог Норфолк у Роберта Редклиффа, графа Эссекса, нового королевского лорда-канцлера.
— Слишком скоро, — ответил канцлер, задумчиво водя пальцем по парчовой скатерти. — Хоть мы со дня на день ожидаем вестей от родных королевы, трудно рассчитывать, что король аннулирует свой брак с Анной Клевской ранее середины лета.
— Значит, осенью? — с оттенком раздражения спросил герцог.
— Нет, Норфолк. Король не согласен так долго ждать.
Кэтрин Говард с чашей вина в руках нетерпеливо переводила взгляд с одного старика на другого. Ей было скучно — невыносимо скучно! Она и не могла припомнить, когда в последний раз так скучала. Скосив глаза на толпу слуг и писцов, толпящихся у двери, Кэтрин лениво размышляла о том, найдется ли среди них хоть один настоящий мужчина, способный схватить лысого старика канцлера за плечи и как следует тряхнуть. Как пить дать, из этого урода песок посыплется! Господи, как ей все, надоело!
Нудный разговор о свадьбе продолжался уже более получаса. Два старых осла хотели обговорить все детали — пожалуйста, но она-то тут при чем? Можно подумать, ее мнение имеет хоть какое-то значение! Зачем же дядя заставил ее сидеть здесь и маяться скукой? Когда же это кончится?
Громко вздохнув, Кэтрин отвернулась; взгляд ее упал па Эдварда, сидящего в дальнем конце стола. Кэтрин смело пожирала его глазами. На красивом лице кузена лежала та же печать скуки; он метнул взгляд в ее сторону и поспешно отвел глаза — но Кэтрин знала, что долго он не сможет удерживаться.
Кэтрин обожала вызывать в Эдварде желание и, надо сказать, изрядно преуспела в этом искусстве. Бросив осторожный взгляд на стариков, она поднялась и двинулась к любовнику. Одной рукой она прижимала к груди чашу с вином, другой легко скользила по спинкам кресел, не отводя глаз от лица Эдварда. Глядя на его чувственные, четко очерченные губы, Кэтрин представляла, как он впивается ртом в ее соски, как мощное естество его глубоко входит в нее и она изгибается и стонет в экстазе. Ох, боже мой, а вместо этого она вынуждена сидеть здесь и глядеть на двух стариков.
Острое желание вспыхнуло в ней. Эдвард сидел, откинувшись на спинку кресла и небрежно раскинув ноги; рядом с ним стоял кувшин вина. Кэтрин представила себе, что могло бы произойти, будь они одни в зале.
Она встанет перед ним и задерет юбки. Разумеется, Эдвард не станет ждать, пока она разденется, — для этого он слишком нетерпелив. Кэтрин прильнет к нему на колени и одним движением освободит его мужское достоинство от всего, что держит его в плену. Сильные руки стащат с ее плеч платье, обнажат грудь, и чувственные губы начнут игру с набухшими, возбужденными сосками. Еще немного, и твердое как камень орудие Эдварда одним рывком вонзится в ее влажные глубины… Кэтрин вздрогнула, захваченная соблазнительными видениями.
Глубоко вздохнув, она сделала еще шаг к нему. Сзади доносилось бормотание стариков, но Кэтрин их уже не слышала. Эдвард не сводил с нее глаз: взгляд его скользил по ее чувственно колышущимся бедрам, по высокой груди. Под его голодным взглядом Кэтрин ощутила влагу между ног и сладкую боль где-то внизу живота.
Кэтрин села рядом и, небрежным жестом подозвав слугу, приказала принести еще вина.
— Приятно ли вы провели утро, кузен? — промурлыкала она, наполняя свою чашу.
— Да, очень! — хрипловато ответил Эдвард.
— Охота вам понравилась?
— Гораздо больше мне понравились наши игры во дворце! — Он оглянулся на слуг — они стояли слишком далеко и не могли ничего слышать.
— Увы, нам осталось мало времени для таких невинных удовольствий! — усмехнулась Кэтрин.
— Верно, кузина, — ответил Эдвард, глядя ей в глаза. — И с каждым днем его становится все меньше.
— Почему бы тебе не взять меня прямо сейчас? — Кэтрин обвела комнату взглядом и соблазнительно потерлась ногой о его ногу.
Эдвард криво усмехнулся.
— Боюсь, мы помешаем совещанию на другом конце стола.
— Верно. Но так будет только интереснее. Эдвард уставился на нее.
— Интереснее? Но не слишком ли это опасно?
— Я думала, ты живешь ради риска, кузен. — Кэтрин поднесла чашу к губам и облизала край. Взгляд Эдварда не отрывался от ее сочных губ и розового язычка. — Или ради такого наслаждения не стоит рисковать?
— Разумеется, стоит.
— Тогда, может быть, сегодня вечером…
— Кэтрин! Эдвард!
Резкий голос дяди ворвался в их беседу, словно струя холодной воды. Кэтрин закрыла глаза и потрясла головой, стараясь сдержать мгновенно вспыхнувший гнев. О, если бы не манящий королевский титул, что ждет ее впереди, она бы им показала. Хотя возможности для этого еще будут. Может быть, совсем скоро ей не придется сдерживать свой гнев. Когда она повернулась к дяде, глаза ее были скромно опущены, а на лице играла невинная улыбка.
— Вы меня звали, дядюшка?
Норфолк отодвинул кресло от стола. Вслед за ним поднялся и канцлер.
— Документы пусть остаются у вас, Эссекс, — заявил герцог. В голосе его слышалось удовлетворение. — Лорд-канцлер кивнул и поклонился Кэтрин:
— Ваш слуга, госпожа.
— Итак, все решено, — заявил Норфолк, потирая руки, когда за лордом-канцлером закрылась дверь. — Вы поженитесь, как только придут вести из Фландрии от родственников королевы, а это должно произойти в конце июля. Где состоится венчание — здесь, в Кеннингхолле или в королевском дворце на Темзе, — королю безразлично.
Кэтрин кивнула:
— Благодарю вас, дядюшка.