Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

—  Ты обеспечишь ее безопасность? — требовательно спросил Хассан.

—  Даю слово и клянусь честью, я буду оберегать ее от любого зла. Она останется неприкосновенной. — Клятва эта шла от самого сердца. Он всегда и с радостью служил брату — он был его семьей, единственной родней, и не было связи сильнее, чем кровная.

—  Я тебе полностью доверяю, Адхам, — продолжал Хассан. — Оберегай ее и постарайся настроить на веселый лад, и она успокоится.

—  Как скажешь, — выдавил Адхам и положил трубку.

Он отбросил телефон на диван, пытаясь успокоиться. Он чувствовал себя лисой, которую поставили охранять курятник.

С поцелуем он явно не рассчитал — разве он мог ожидать такой реакции на столь простое действие?

Он хотел ее, но одновременно понимал, что Изабелла — та единственная женщина во всем мире, которая была для него под запретом.

Но здесь речь шла о силе самообладания. Приняв единожды решение, он не отступит от него. Никогда не отступал.

Глава 3

Следующим утром Изабелла тихо пробралась в гостиную. Глаза опухли от слез и недостатка сна. Но больше она себя не жалела.

Убрав густые волосы в хвост, она прошла через просторную гостиную в кухню. На столе стояла корзина с фруктами, из которой она взяла яблоко и уселась за небольшой обеденный столик.

Минутой позже появился Адхам, вышагивая крупной поступью. Его мокрые черные волосы завитушками складывались вокруг белоснежного воротника рубахи. От него веяло свежестью и чистотой. Мужской запах его тела перемешивался с нотками сандалового дерева — экзотическими, острыми и такими эротичными. Никогда раньше Изабелла не замечала запаха мужчины. Одеколон отца, гель после бритья, которым пользовался брат, но запаха тела — никогда. А сейчас она ощущала его, и легкие ее сжимались, словно неспособные вобрать достаточно воздуха.

—  Доброе утро, — приветствовала она, положив яблоко на стол.

Он посмотрел на нее недоверчивым, вопросительным взглядом и резко открыл дверь холодильника в поисках еды.

—  Вы поели? Она помотала головой:

—  Нет, я только что встала.

—  Ночные шатания по улицам могут утомить кого угодно.

Изабелла стиснула зубы, готовая выпалить все злобные слова, которые крутились в голове — в свое оправдание и объяснение. Но на Адхама они не подействуют. Для него она была не более чем посылкой, которую нужно доставить в срок.

—  А что вы хотели? Я познаю мир.

—  Никогда больше не подвергайте себя такой опасности, Изабелла. Вы не понимаете, насколько опасен мир. Да и как вы можете понять? — произнес он, резко захлопнув дверь холодильника и уставившись на нее своими темными, непроницаемыми глазами.

—  Я живу в окружении телохранителей. Я все понимаю.

—  Я бы так не сказал, судя по вашему поступку прошлой ночью.

—  Я не думала, что престижный район, в котором находится ваш пентхаус, представляет какую-либо опасность.

—  Опасность может подстерегать везде, даже в самых роскошных районах, и в особенности в этом.

По мрачным ноткам, прозвучавшим в его голосе, Изабелла поняла: он говорит о собственном печальном опыте. Рубцы его были глубокими, а те, что были на поверхности, — лишь намек на то, что скрывалось под одеждами. Она не чувствовала отвращения, наоборот, ей было любопытно, кто же этот человек — человек, которому шейх доверял больше всех. Человек, который был бесстрашен, но боялся за ее безопасность.

Взяв яблоко, лежащее на столе, Адхам положил его обратно в корзину:

—  Пойдемте в кафе. Вы посмотрите город.

—  Я думала, вы не нянька, — заметила она осторожно, но все же с искоркой надежды.

—  Да, не нянька. Считайте, что это экскурсионный тур по жизни.

—  Почему вы передумали? — спросила Изабелла с опаской и волнением.

—  Я к этому не имею никакого отношения. Так хочет Хассан. Было бы по-моему, вы бы уже давно сидели в самолете до Умараха и не представляли бы проблемы. Но ваш будущий супруг посчитал уместной вашу просьбу о приобретении жизненного опыта. В рамках дозволенного, безусловно.

Наверное, то же самое чувствуют заключенные, узнавшие об отсрочке приговора. Отсрочка отсрочкой, но приговор все равно будет приведен в исполнение. И остатки дней своих проведет она с тюремным надзирателем, который будет сопровождать ее повсюду. Изабелла старалась не думать о том, что случится после Парижа. Сейчас ее время, она заслужила его. Заслужила делать то, что интересно ей.

—  Спасибо. — Ком в горле не давал говорить. Она подошла к нему ближе и обняла за шею.

Адхам стоял неподвижно — руки словно приколоты к бокам. Он боялся сделать хоть малейший вдох, от которого мог потерять самообладание и поддаться желанию, пронизывающему все тело.

Он не помнил, когда его вот так в последний раз обнимала женщина. Льнули, целовали, терлись бедрами — да, но чтобы просто обнимали, в знак доброты или симпатии… Вряд ли он когда-либо испытывал такое. Семьи у него не было уже давно, не было простого человеческого общения — он уже забыл, каково это. После смерти родителей остались только он и Хассан, и никто из них не мог открыто проявлять родственную любовь.

—  Мне не нужна ваша благодарность, — сказал он, отстраняясь. Тело было напряжено, но он не хотел осознавать, что бы это могло значить. — Я здесь ни при чем.

Изабелла широко раскрыла глаза. Какая несправедливость. Она ведь женщина, а не ребенок, но, казалось, она с легкостью менялась ролями. Была женщиной, когда хотела пленить. Когда хотелось сочувствия, превращалась в милого, невинного ребенка. Всего лишь маска, театральный акт — хоть и правдивый, но вряд ли подействует на него. Прикусив губу, она опустила голову:

—  Извините, но это единственная возможность узнать, что я собой представляю. Такой, как вы, не поймет этого.

—  Такой, как я? — переспросил Адхам, забавляясь догадкой о том, что его приняли за телохранителя.

—  Вы с самого рождения были свободны, могли принимать решения. У меня не было такой возможности. Более… более того, не знаю, смогу ли объяснить. Просто знаю, что мне нужна своя история.

—  Да, и что же в первом пункте? — спросил он, сложив руки на груди, абсолютно безразличный к ее словам.

—  Хочу делать то, чего раньше не делала. Пойти в кино. Или клуб…

—  Только не клуб, — сказал он безразлично.

Ее же атакуют мужики. Воспитана она была вне реального мира и наверняка представить себе не могла, какой эффект оказывает на мужчин. Она пыталась флиртовать с ним — невинная попытка. Но в клубе она будет ягненком среди волков.

—  Хорошо, не клуб, — согласилась Изабелла, нисколько не огорчившись. — Но непременно Эйфелева башня, Елисейские Поля, ресторан. И конечно, покупки!

—  Одевайтесь, мы идем завтракать.

* * *

Сделав глоток эспрессо и откусив кусочек булочки, Изабелла закрыла глаза и вздохнула с удовольствием.

По телу разлилось тепло, и в низу живота заиграла кровь — он весь напрягся.

Изабелла была такой чувственной — Адхам не замечал этого раньше. Смотреть, как она ест и пьет, слышать звуки наслаждения — словно мурлыканье кошки, смотреть, как закрываются ее глаза в восторге, как она убирает языком крошки с сочных губ — все это было настоящим испытанием.

Сильнейшее возбуждение подавлялось только чувством отвращения, поселившимся в душе, — она принадлежала брату, была под запретом. Ему нельзя прикасаться к ней. Он не должен был смотреть на нее как на женщину. А он смотрел, он желал, но он не притронется к ней — никогда. Никогда больше. Тогда, в узком переулке, он был вынужден это сделать. Но такое больше не повторится.

Адхам не предаст брата. Он не мог пожертвовать той преданностью, которая существовала между ними, ради какой-то женщины. Узы, связывающие его с братом, всегда были сильны, а после смерти родителей их связь стала еще теснее. Хассан посвятил жизнь управлению Умарахом. Адхам же положил свою жизнь на защиту Хассана и народа. Они были как правая и левая рука одного тела.

Он не мог поставить все это под удар.

—  Замечательное место, просто как сказка.

Изабелла сделала глубокий вдох, и его взгляд упал на поднимающуюся грудь.

У нее были совсем другие фантазии.

—  Ни один город мира не может сравниться с атмосферой Парижа, хотя я люблю пустыню. Мне нравится зной, безлюдное пространство, — произнесла она, слегка сморщив лоб. — Я никогда не была в пустыне, но могу представить себе, как там красиво. Мне почему-то представляются кактусы и ослепительно-белые кости.

—  Красоту пустыни непросто полюбить — ей не будешь восхищаться, как архитектурой Парижа или зелеными горами Турана. Красота ее жестока и бесплодна — там только песок и небо. От человека требуется определенное присутствие духа, но, приняв вызов и научившись выживать, он не сможет остаться равнодушным.

—  Вы приняли вызов? Вы укротили пустыню? — спросила Изабелла, улыбаясь своими блестящими голубыми глазами.

—  Нет, не укротил. Это невозможно — невозможно укротить суровые песчаные бури, беспощадный зной и ядовитых рептилий. Самое большее, на что можно надеяться, — что она позволит тебе мирно сосуществовать.

—  И пустыня женского рода? — Ее губы растянулись в полуулыбке.

—  Конечно, она женщина — только женщина может быть такой суровой и властной.

—  Даже не знаю, какую свободу можно найти в пустыне, — произнесла Изабелла после нескольких минут молчания.

—  Свободу, которая требует ответственности. Вы должны уважать и ценить каждую крупинку — каждую секунду, соблюдать правила и рамки дозволенного.

—  Помнить о долге и блюсти честь?

—  А разве в жизни есть что-то более важное, чем долг и честь, Изабелла? Если люди перестанут считаться с этими понятиями, что будет двигать миром?

Изабелла не хотела признаваться, насколько верны были его слова. Она поняла значимость своего союза с Хассаном, великим шейхом Умараха. Их союз был важен для экономики страны.

Понятия чести и долга были расплывчатыми, а вот ее будущее — вполне реальным. Ее приносили в жертву на благо народа, как ягненка.

—  Я смирилась с той тропой, которая мне предназначена, Адхам, — вымолвила она дрожащим голосом. — Мне лишь хотелось найти окольный путь.

—  И куда бы вы хотели направиться сейчас, принцесса, — по окольному пути? — Голос его звучал резко. Снисходительно. Какой контраст. Ей показалось, он проникся ее словами, но она ошиблась.

«Что ж, хорошо, мне он тоже безразличен», — подумала Изабелла.

—  Почему бы нам не прогуляться? Осмотреть достопримечательности?

Он кивнул. Конечно, он не одобрял ее желания. Даже формально соглашаясь, он был настолько напряжен, что Изабелле хотелось отделаться от него.

Они зашагали вверх по бульвару. Она шла позади него, на некотором расстоянии. Даже если весь мир рухнет, он все равно будет целиком сосредоточен на ней. Она чувствовала его внимание — по коже бежали мурашки, а живот словно перетянули канатом.

Ей пришлось ускориться, чтобы нагнать его: он делал один шаг, ей приходилось делать два. Вдоль тротуара друг за другом стояли туристические автобусы, из которых толпами высыпали туристы. Группами, парами — они держались за руки. Разгуливая по улицам Парижа, ей хотелось держать его за руку.

Догнав его, она легко коснулась его ладони, сердце подпрыгнуло в груди. Но он даже не посмотрел на нее, как будто не заметил попытки.

Зато она не упустила того, как плотно его рука сжалась в кулак — сухожилия натянулись, а рубцы расправились.

Лицо Адхама было суровым, неподвижным и невероятно красивым. На нем виднелись отметины времени и пережитого. Шрамы вовсе не портили мужскую красоту. Их словно нанесли кистью художника, передавая его характер.

Нет, Адхам не мог попасть под действие ее чар. Он был абсолютно из другого мира — по многим параметрам, которые ей было даже не счесть. Изабелла не знала, сколько ему лет, но совершенно точно гораздо больше двадцати одного. Прибавить к ним опыт — и они словно из разных эпох.

Осознав величину пропасти, которая их разделяла, Изабелла почувствовала себя неуютно.

Она повертела головой. «Не важно, что он думает. Ему не жить моей жизнь, а вот мне — придется», — пронеслось у нее в голове.

В конце зеленой аллеи возвышалась башня. Повсюду сновали толпы людей, они фотографировали себя и замысловатые сооружения. «Интересно, как мы смотримся вместе?» — подумала Изабелла.

Она заметила, как женщины резко оборачивались и едва ли не ломали себе шеи, оглядываясь на Адхама. Чувство гордости боролось в ней с каким-то неприятным ощущением.

—  Сфотографируйте меня, пожалуйста, — попросила она, нащупывая крохотную цифровую камеру в своей сумочке, которую положила туда еще до побега из дома брата. Ей хотелось запечатлеть эмоции. В память о времени ее свободы.

Адхам нахмурил бровь — ему не нравилось играть в туриста. В груди бурлила злость.

—  Пожалуйста. Просто сделайте фотографию и перестаньте вести себя так, словно вас вынудили сюда прийти.

—  Да, вынудили. — Губы его слегка скривились, но он взял камеру, которую протягивала ему Изабелла.

Она встала у лужайки и широко улыбнулась. Вдруг ей очень захотелось сделать фото Адхама. Она подпрыгнула от щелчка камеры, поняв, что мысли ее витали где-то далеко. Так не должно быть, нужно жить здесь и сейчас. Она любовалась Эйфелевой башней, была в Париже. «Не надо смотреть вперед, не надо смотреть назад, не надо смотреть в глаза Адхама — он не более чем нежелательный аксессуар», — решила она.

—  Хорошо получилось? — поинтересовалась она.

Он посмотрел на крохотный экран, выражение лица было непроницаемым.

—  Нормально, — буркнул Адхам и резко передал ей камеру.

«Ничего удивительного. Можно ли достучаться до него? Есть ли на этом свете женщина, которую он любит, при виде которой смягчаются его глаза?» — не переставала гадать Изабелла.

От этой мысли ей стало плохо. Она не хотела думать о другой женщине. Но если и была такая женщина, то ей она представлялась немного старше, более утонченной — мудрой по жизни, повидавшей то, о чем Изабелла едва могла догадываться. Полная противоположность Изабеллы — ведь в Адхаме она не вызывала ничего, кроме сильного раздражения.

—  Идем? — спросил он резко.

Нет, ей хотелось остаться, но вряд ли с ее мнением будут считаться.

—  Да.

Гуляя по улицам города, любуясь архитектурой и историческими местами, она позабыла всю свою досаду. Они задержались на одной из узких улочек, где Изабелла заприметила неказистую деревянную дверь, окрашенную в насыщенно-синий цвет. Ей захотелось сфотографировать ее, запечатлеть навечно это простое проявление неожиданной красоты и цвета среди серости зданий.

—  Это всего лишь дверь, Изабелла, — заметил скучно Адхам, и в голосе его слышалось раздражение.

—  Да, это дверь, Адхам. Синяя дверь. Рада, что у вас столь отточенные навыки обозревателя. Неудивительно, ведь вы незаменимый представитель умараханской охраны.

—  Я не представитель умараханской охраны, я и есть умараханская охрана, — произнес он, крепко схватив ее за руку и поворачивая к себе лицом.

Он был так близок, как тогда в том переулке. Казалось, он вот-вот притянет ее к себе, жадно вбирая ее губы.

—  Жителям вашей страны повезло, — ответила она, уклоняясь.

Изабелла шла впереди него, не сводя глаз с точки на горизонте.

Узкая улочка перешла в шумную, многолюдную улицу с магазинами и кафе, в конце которой возвышался парижский торговый центр «Принтемпс».

—  Давайте зайдем в магазины? — взволнованно попросила она.

—  Магазины? Разве это важный жизненный опыт?

Ее раздражение переросло в настоящую ярость.

—  Не знаю, может быть. Я ведь раньше и не была, по сути, в магазинах — по крайней мере, без личного консультанта матери, который все твердил, что покупать, а что — нет. Но вам этого не понять. Свою свободу вы воспринимаете как нечто должное, ведь ее у вас никто не отнимал.

—  И вы думаете, такие мирские утехи научат вас жизни? Вы так мало знаете, Изабелла. Вы видите только то, в чем вам отказывают, а не то, от чего защищают. — Его глаза впились в нее. — Не всякий опыт приносит пользу.

—  Вы говорите как человек, который никогда не был узником, — произнесла она, сглотнув.

Он сделал шаг вперед, она — назад.

—  Я был им — был пленником войны. Откуда, по-вашему, все эти шрамы? — Он коснулся щеки. — Вы ведете себя как несмышленый ребенок. Вы не знаете жизни — так будьте благодарны.

Глава 4

Изабелла подняла глаза и посмотрела на отражение Адхама в зеркале примерочной.

—  Вам не нравится?

—  Покупайте что нравится вам, — ответил он без интереса, слегка пожав плечами.

«Да, буду покупать то, что нравится мне, и не важно, что думает Адхам или личный консультант матери», — решила Изабелла. Белоснежно-белая блузка на пуговицах плотно обтягивала грудь и сужалась на талии — ее фигура была похожа на песочные часы, а коричневые сатиновые шорты обнажали смуглые ноги — немного больше обычного. Она знала, что выглядит хорошо. Действительно хорошо.

—  Мне это не к лицу? — спросила она, посмотрев на Адхама.

Он прошелся по ней взглядом черных как уголь глаз. Ей тут же захотелось опустить широкий отворот своих шорт, чтобы прикрыть колени.

—  Очень к лицу.

Вдруг Изабелла поняла, что в примерочной, кроме них двоих, никого больше не было. Ее кожа стала очень чувствительной — она ощущала прикосновение воздуха и тепло, исходящее от Адхама.

—  С-спасибо, — вымолвила она. Сердце учащенно забилось, и ладошки вспотели. Ей нужен был воздух, пространство. Она не хотела больше находиться в одном помещении с Адхамом, не хотела дышать общим с ним воздухом — он стал тяжелее, его было трудно вдыхать.

—  Значит, вам нравится?

—  Мне нравится, — ответил Адхам, окинув взглядом соблазнительные изгибы тела Изабеллы.

Она заметила, как он сжимает и разжимает длинные сильные пальцы.

Его было легко повергнуть в бешенство. Еще несколько минут назад он готов был ругать ее, как непослушного ребенка, а сейчас она благодаря ему как никогда раньше почувствовала себя женщиной.

—  Я почти готова, — сказала она, скрываясь за занавесками примерочной и второпях надевая одежду.

Она вышла с аккуратно сложенной стопкой одежды, которую присовокупила к коробкам с туфлями, купленными ранее. Это были очень сексуальные босоножки с ремешками на высоких каблуках и высокие сапоги из мягкой, как шелк, кожи коричневого цвета.

Они ходили по огромному центру, и Изабелла пыталась выкинуть из головы все мысли. Ей нравилось множество людей, монотонное журчание голосов. Она была среди людей — а не над ними, она была их частью, а не изгоем.

Адхам, напротив, держался отстраненно — как будто намеренно. От нее, от всех. Пусть он и носил дизайнерские джинсы и футболки, но он не вписывался в городскую толпу. Он выделялся всем: ростом, красотой, шрамами на лице, которые приковывали внимание. Он казался экзотичным диким зверем на фоне прозаичного окружения.

Он был совершенно безучастен: его не трогали ни достопримечательности, ни толпы народа, ни она сама. Но в его присутствии ею овладевали тревога и волнение, смятение и беспокойство. Как бы она ни отрицала этого, он оказывал неоспоримое влияние на нее.

Изабелла посмотрела на карту магазина, которая была при ней, — откровенно, вызывающе, словно в знак неповиновения, — и направилась в магазин нижнего белья. Это было еще одной частью гардероба, которую нужно было поменять. Ее нижнее белье было красивым, это правда. Высочайшего качества. Но стиль не тот — в нем не было сексуальности.

И Адхам пойдет с ней — хотел он этого или нет. Он умело ставил ее в неловкие положения, пора отплатить ему той же монетой.

От смелости почти ничего не осталось, стоило им зайти в магазин белья. Взглянув на Адхама, она заметила, как он снова сжимает и разжимает пальцы. Он делал это довольно часто. Изабелла была убеждена — ему некомфортно. Очень хорошо. Пусть посуетится. Его присутствие было одним сплошным огромным дискомфортом для нее, так что пора было поменяться местами.