Джованна плакала, но немедленно взяла себя в руки, как только в дом вошли Джорджио и Мейя. Она поцеловала своего старшего сына, а затем поприветствовала невестку, причем немного теплее, чем накануне.
— Я очень рада, что ты вернулась к моему сыну, — сказала Джованна. — Нас ждут печальные времена, но, по крайней мере, я теперь спокойна за тебя и Джорджио.
Мейя в ответ пробормотала пару ничего не значащих фраз.
Лука явно был ошеломлен, но старался сдерживаться. Ник выглядел скучающим: он лениво прислонился к книжному шкафу, будто более подходящих предметов мебели в доме не было. Однако Мейя знала, что Ник старательно скрывает под маской равнодушия истинные чувства. Как и его старший брат, он не любил демонстрировать свои эмоции.
Джорджио собрал всех вместе и, убедившись, что дед удобно устроился, произнес:
— У нас с Мейей есть для вас новость. Правда, срок очень маленький, и мы не будем спешить и покупать одежду, игрушки все остальное заранее.
Джованна открыла рот от изумления:
— Так скоро? Но вы провели вместе только одну ночь. Почему ты уверен, что…
— Мама… — сурово предостерег ее Джорджио.
— Это произошло в ночь после моей свадьбы? — оживленно поинтересовался Лука; его глаза сверкали. — Конечно, вы оба старались вести себя благоразумно на людях, но я заметил, что вы смотрите только друг на друга. В воздухе слышался треск, как от электрических разрядов. Все обратили на вас внимание и сплетничали.
Мейя почувствовала, что покраснела до корней волос:
— Нам следует извиниться, если мы вели себя так открыто. Я надеюсь, мы не обидели тебя и Бронте?
— Вовсе нет, — ухмыльнулся Лука. — Я очень рад, что вам удалось зачать ребенка.
Джорджио взял Мейю за руку.
— Мы тоже очень рады, — подхватил он. — Судьба подарила нам еще один шанс, и на этот раз мы не потеряем ребенка. Что бы ни случилось, мы останемся вместе.
Джованна подошла и обняла Мейю, от радости заговорив с ней по-итальянски и по-английски одновременно. Мейя вспомнила начало своего брака, когда сблизилась со свекровью. Но смерть Джанкарло и выкидыши заставили Джованну отгородиться от невестки.
Лука заключил Мейю в братские объятия, поздравляя ее и Джорджио. Затем он отправился домой, чтобы сообщить новость Бронте, которая осталась на вилле с Эллой.
Ник подошел к Мейе с насмешливой улыбкой и многозначительно посмотрел на ее живот, затем на брата.
— Хорошая работа, — сказал он, обращаясь к Джорджио. — Я не сомневался, что ты своего добьешься. Теперь тебе остается только удержать ее рядом с собой. О, кстати, тебе необходимо убедиться в том, что ребенок твой. На это недавно намекнула мама.
Джорджио грубо выругался и сжал кулаки, готовый наброситься на младшего брата.
— Я нисколько не сомневаюсь, что ребенок мой, — процедил он сквозь зубы.
— Мейя… — Голос Сальваторе прервал неприятную сцену.
Молодая женщина подошла к сидящему в кресле Сальваторе и сжала его руки.
— Вы рады за нас, Сальваторе? — спросила она, волнуясь и стараясь сдерживать дрожь в голосе.
Его глаза блестели от слез.
— Теперь я умру совершенно счастливым человеком, — заявил старик. — Я знаю, что этот ребенок выживет. Я молился за него. Бог одному дает жизнь, а у другого ее забирает. Таков порядок вещей.
Мейя была не слишком довольна тем, что Бог забирал ее предыдущих детей, но не собиралась разочаровывать старика.
— Я тоже очень счастлива, — произнесла она. — Я до сих пор не могу до конца поверить в такое чудо.
— Это чудо, — согласился Сальваторе. — А теперь мне остается позаботиться о том, чтобы мой младший внук остепенился, и тогда моя жизнь будет прожита не зря.
Ник что-то пробормотал себе под нос, и Джорджио бросил на него укоризненный взгляд.
Мейя выросла без братьев и сестер, ей пришлось привыкать к тому, как общаются между собой братья Саббатини. Вне сомнения, в семье существовала иерархия. Лука, сильный и способный человек, не стремился тем не менее захватить лидерство. Ник, напротив, будучи очень похожим на Джорджио, не хотел подчиняться его командам только потому, что был младше на четыре года. Они часто боролись друг с другом за власть, их размолвки могли продолжаться несколько дней, а порой и недель. Джорджио считал, что Ник должен повзрослеть и взять на себя больше ответственности. Ник, в свою очередь, полагал, что старший брат одержим тотальным контролем и обязан заняться собственной судьбой, вместо того чтобы пытаться контролировать других людей.
— Я хочу шампанского, — объявил Сальваторе. — Тебе шампанское нельзя, моя малышка Мейя, но мы должны поднять бокалы за будущего ребенка. Джорджио, прикажи принести шампанское.
Несколько минут спустя в комнате послышался звон бокалов и счастливый смех. Невозможно было предположить, что семья Саббатини только что узнала о приближающейся смерти Сальваторе. Всем казалось, что они находятся на очередной вечеринке. Сальваторе чувствовал себя в своей стихии, наслаждаясь моментом и празднуя продолжение династии.
Но все хорошее обычно быстро подходит к концу. Так было и на этот раз. Сальваторе побледнел и явно выглядел усталым. Джорджио сразу же решил действовать. С помощью медсестры он проводил деда наверх и убедился, что ему удобно. Только после этого он собрался покинуть спальню старика.
— Джорджио, — остановил его Сальваторе, лежа в постели. — Я прошу тебя кое-что сделать для меня.
— Сделаю все, что скажешь, дедушка, — произнес Джорджио.
Сальваторе перевел дух:
— Я хочу, чтобы ты послал за Джейд Соммервилл. Она моя крестница и живет в Лондоне, как ты знаешь. Я хочу попрощаться с ней, пока не стало слишком поздно.
Джорджио нахмурился. По последним данным, необузданная дочка делового партнера Сальваторе, Кита Соммервилла, в очередной раз опозорила семью, закрутив роман с женатым мужчиной. Но Сальваторе всегда питал слабость к непокорной Джейд. Он постоянно придумывал оправдания ее неподобающему образу жизни, утверждая, что она ведет себя так из-за того, что осталась без матери в очень юном возрасте. Джорджио придерживался иного мнения. Он считал, что Джейд — точная копия своей распутной матери, Гарриет Соммервилл, и нечего ее оправдывать и пытаться спасти.
— Если ты этого хочешь, — сказал он, — я попробую заставить ее прилететь к тебе через несколько дней.
— Спасибо… — Сальваторе тяжело задышал, и медсестра подала ему кислородную маску.
Джорджио хотел было помочь, но Сальваторе отмахнулся от него, бормоча сквозь маску:
— Уходи, Джорджио. Я справлюсь. Просто убеди Джейд приехать.
— Как он? — спросила Мейя, когда Джорджио вернулся в гостиную.
— Плохо, — сказал он мрачно. — Я не думаю, что дед проживет столько, сколько отмерили ему доктора. Возможно, они просто пытались его успокоить.
Мейя почувствовала, как у нее сдавило сердце.
— Только бы он не страдал… Я этого не вынесу… Джорджио погладил ее по щеке.
— Ему делают инъекции морфина, — мягко проговорил он. — Медсестра находится рядом с ним круглосуточно. На данном этапе это все, что мы можем сделать.
Мейя стояла рядом с Джорджио. Она чувствовала тепло его тела и хотела опереться на него, как делала раньше. Как было бы замечательно ощутить покой и комфорт в его объятиях и на мгновение поверить в то, что он о ней искренне заботится.
— Ты замечательный внук, Джорджио, — произнесла она. — Собственно, ты прекрасно относишься ко всей своей семье. Мне иногда кажется, что они слишком на тебя полагаются. Они ожидают от тебя чересчур многого. — Она опустила глаза и прикусила нижнюю губу. — Может быть, я тоже слишком многого от тебя ждала.
Пальцем он поддел ее подбородок и посмотрел ей глаза.
— Я должен был дать тебе гораздо больше, — заявил Джорджио. — Но, может быть, на этот раз все будет иначе. Для меня все изменилось. Не знаю, как ты, но я чувствую, что все стало совершенно другим.
Мгновение Мейя изучала выражение его лица:
— Ты имеешь в виду ребенка?
Он наклонился и прижался губами к ее лбу:
— Я имею в виду все.
— Синьор Саббатини! — В дверях появился слуга с телефоном в руке. — Вам звонит родственник из Рима. Он хочет получить последнюю информацию о состоянии здоровья вашего деда.
Мейя сдержала разочарованный вздох. Их прервали в самое неподходящее время. Но, несмотря ни на что, она не видела никакого смысла в том, чтобы заставлять Джорджио раскрыть свои чувства. Конечно, он будет считать, что все по-другому. Он с нетерпением ждет появления на свет наследника, особенно теперь, когда жизнь деда висит на волоске.
Некоторое время спустя они уехали, попрощавшись с матерью Джорджио, которая поселилась в доме Сальваторе после смерти мужа.
Как только они вернулись на свою виллу, Мейю охватила усталость. Джорджио сразу же это заметил и настоял на том, чтобы она поднялась наверх и легла в постель.
— Где ты планируешь спать? — спросила она, глядя на него с подозрением.
— Где, по-твоему, я планирую спать? — поинтересовался он. — В своей кровати, конечно.
— Но мы… мы не должны спать вместе. — Мейя запнулась.
— Доктор не говорил, что мы не должны это делать, — сказал Джорджио. — Я специально спросил его, пока ты одевалась после УЗИ. Он просто посоветовал соблюдать осторожность и не быть слишком энергичными.
Мейя рассвирепела от того, что он обсуждал за ее спиной подобные вопросы, но потом согласилась с тем, что ей, возможно, было бы мучительно неловко говорить об этом с врачом.
— Я не соглашалась возобновлять с тобой интимные отношения, — попыталась сопротивляться молодая женщина. — Мы расстались несколько месяцев назад. Ты не можешь ожидать, что я прыгну в твою постель, словно ничего не произошло.
— Ты ушла от меня, а не я от тебя, — напомнил Джорджио, теряя терпение. — И вообще, ты довольно быстро ухватилась за возможность переспать со мной, как только она появилась. Я не успел прикоснуться к тебе в ту ночь, как ты начала, будто обезумевшая, срывать с меня одежду.
Мейя никогда никого не била по лицу. Она ненавидела любое насилие, но теперь, толком не понимая, что делает, она подняла руку и залепила Джорджио звонкую пощечину, да так сильно, что его голова мотнулась.
Мейя, онемев от ужаса, наблюдала, как на его щеке появляется темно-красное пятно. Прижав руки ко рту, она сдержала изумленный вздох.
Атмосфера немедленно накалилась.
Гнев, отвращение и презрение появились во взгляде Джорджио, когда он пристально посмотрел на жену.
Глаза ее были полны стыда, угрызений совести и слез.
— Извини… — выдохнула она. — Я не знаю, что на меня нашло… Прости… Я сделала тебе больно?
Джорджио подошел к ней, взял ее руку, которую покалывало после удара, и приложил к своему лицу, словно холодный компресс. Он продолжал смотреть на Мейю в упор, но в его глазах больше не было гнева. Джорджио растянул губы в насмешливой улыбке.
— Ты в самом деле стала очень беспокойной, не так ли, сокровище мое? — сказал он. — Я никогда не думал, что ты можешь быть столь воинственной. Но, конечно, я заслужил такое обращение.
— Нет, я повела себя неправильно. — Меня отдернула руку и, поднявшись на цыпочки, прижалась губами к его щеке.
Джорджио затаил дыхание, а она наслаждалась запахом его тела и ароматом цитрусового лосьона после бритья.
Время остановилось.
Мейе стало трудно дышать, ее веки задрожали. А когда Джорджио опустил голову и припал к ее губам, она закрыла глаза.
Глава 9
Мейя была потрясена, насколько нежным оказался поцелуй Джорджио. В ночь после свадьбы Луки и Бронте их обоих захватила страсть. Они с жадностью накинулись друг на друга, словно дикие звери. Оба потеряли над собой контроль.
Сейчас все было по-другому.
Поцелуй Джорджио был изысканным, отчего у Мейи захватывало дух.
Это был медленный, сладострастный и пробуждающий желание поцелуй. Она ощутила, как распаляется и обмякает ее тело.
Джорджио осторожно ласкал языком ее рот, моля разомкнуть губы. И Мейя уступила, постанывая от удовольствия, когда его язык скользнул в ее рот.
Джорджио продолжал целовать Мейю, а его руки скользнули вниз по ее спине и остановились на пояснице. Он прижал Мейю к своему трепещущему возбужденному телу.
Джорджио принялся неторопливо расстегивать блузку Мейи. Когда он прикоснулся кончиками пальцев к ее груди, она вздрогнула от восторга.
Мейя прильнула к нему, молчаливо побуждая не останавливаться. Он опустил голову и принялся посасывать и покусывать зубами ее напряженные соски, а она прерывисто задышала под напором сладострастных ощущений.
— Ты пополнела, — заметил Джорджио низким сексуальным голосом, продолжая ласкать ее грудь. Затем он поднял голову и снова поцеловал Мейю в губы. Прервав поцелуй и тяжело дыша, он произнес: — Я боюсь не справиться с собой, поторопиться и навредить тебе и ребенку.
Разочарование, которое испытала Мейя, оказалось сродни неожиданному холодному душу.
— Ты же говорил, что доктор считает, будто все будет в порядке, — произнесла она, обнимая мужа за шею, чтобы не позволить ему отстраниться.
Его грудь тяжело вздымалась.
— Мейя, я очень тебя хочу.
Она притянула его голову к своему лицу.
— Тогда возьми меня, — прошептала женщина.
Джорджио поднял ее на руки, словно она практически ничего не весила, и понес наверх, в главную спальню. Он уложил Мейю на кровать и стал раздеваться, горящим взором наблюдая за тем, как раздевается она.
Джорджио опустился на кровать рядом с ней, стараясь быть предельно осторожным, чтобы не навредить Мейе, и снова припал к ее губам в страстном поцелуе.
Их близость ограничилась взаимными ласками, после чего Джорджио поднялся и надел брюки.
— Куда ты идешь? — спросила Мейя.
— Я принесу тебе что-нибудь выпить и поесть, — сказал он, застегивая молнию. — После того как мы уехали от деда, прошло много времени. Ты должна подкрепиться.
«Его заботит только ребенок», — грустно подумала Мейя, повернулась к нему спиной и уставилась в стену. Нежно коснувшись рукой живота, она начала молиться, чтобы ребенок выжил.
Когда Джорджио вернулся в спальню с соком и едой на подносе, Мейя крепко спала. Она лежала, свернувшись калачиком и подложив руку под щеку. Темные пушистые ресницы резко контрастировали с ее платиновыми волосами.
Он осторожно поставил поднос на столик и присел на край кровати, решив понаблюдать за ней.
Порой Джорджио и сам не знал, как он относится к своей жене. Он никогда не намеревался влюбиться в нее или в какую-либо другую женщину. На протяжении большей части своей жизни Джорджио упорно трудился над тем, чтобы научиться держать эмоции под контролем. Он заставил себя отказаться от них из чувства самозащиты. Точно так же давным-давно он запретил себе испытать боль, когда увидел в кроватке мертвую сестренку. В детстве горе родителей напугало его. Маленький Джорджио постоянно думал только об одном: он сам, или кто-то из его братьев, или родители тоже могут неожиданно умереть. Он решил, что папа и мама нуждаются в нем, а потому он обязан быть сильным и поддерживать всех членов семьи. Кстати, именно этим ему пришлось заниматься напрямую, когда его отец попал в автомобильную аварию и впоследствии скончался. У Джорджио просто не было времени проявлять собственные чувства. Он должен был заниматься практическими делами: организовать пышные похороны, перерегистрировать все важные документы на свое имя и так далее. Он действовал автоматически. Собственно, всю свою жизнь он так поступал.
Эмоции пугали Джорджио. Уязвимость, которая свойственна каждому влюбленному человеку, безмерно его страшила.
Он видел, как Мейя, уступив своим эмоциям, полностью теряет контроль над собой. Его жена постоянно пребывала во власти чувств, металась и мучилась, вместо того чтобы действовать рационально.
Но такова была прежняя Мейя — женщина, которая понравилась ему с первого взгляда. Застенчивая, невинная, не очень уверенная в себе девочка, которая жаждала оказаться в кругу большой и заботливой семьи.
Джорджио протянул руку и отвел прядь волос от ее щеки. Она тихонько вздохнула и слегка причмокнула губами, словно ребенок. Он посмотрел на ее руку, которая мягко и собственнически прикрывала живот.
Джорджио ощутил, как у него болезненно сжимается сердце. Он осторожно положил свою руку поверх руки Мейи и молчаливо взмолился о том, чтобы ребенок выжил и не расплачивался за грехи своего отца.
Мейя проснулась ночью и обнаружила, что Джорджио лежит, опершись на локоть, и смотрит на нее. Лунный свет, проникающий через окно, освещал спальню. Джорджио слегка хмурился, словно его что-то тревожило. Лицо мужа было задумчивым.
— Я надеюсь, что не мешала тебе, — сказала Мейя, облизнув пересохшие губы.
Взяв пальцами несколько непослушных прядок, он заправил их ей за ухо.
— Ты нисколько мне не мешаешь, — произнес Джорджио. — У меня часто бывает бессонница.
Мейя затрепетала от предвкушения, когда его длинные пальцы прикоснулись к ее уху, а затем погладили шею.
— Ты слишком много работаешь, — хрипло заметила она. — Ты выматываешься. Когда в последний раз у тебя был выходной?
Он печально скривил губы и стал поигрывать ее локонами.
— Я должен управлять большой корпорацией, Мейя, — напомнил Джорджио. — Я не могу отойти от дел особенно сейчас, когда умирает дед.
— А Лука и Ник помогают тебе?
Джорджио нежно намотал ее волосы на указательный палец:
— Они оказывают мне большую поддержку и очень усердно работают, но некоторые вопросы я обязан улаживать лично.
— Ты не ответил на мой вопрос, — бросила она. — Когда у тебя в последний раз был выходной?
Джорджио перестал теребить волосы жены и посмотрел ей в глаза.
— Я обязательно возьму несколько выходных дней после смерти деда, — ответил он. — Может быть, мы с тобой поедем куда-нибудь, если доктор разрешит. Наверное, это будет наш второй медовый месяц.
Мейя обвела пальцем контур его верхней губы, темная щетина над которой царапала ее нежную кожу.
— Если мы потеряем этого ребенка…
Джорджио схватил ее за палец и нежно поцеловал его кончик, не сводя взгляда с Мейи.
— Мы его еще не потеряли, дорогая, — заверил он. — Держись и надейся. Мы прошли вместе через многое. Будем надеяться, что на этот раз мы оба получим то, чего хотим.
Джорджио припал к ее губам, и Мейя про себя взмолилась о том, чтобы его слова оказались правдой, хотя она прекрасно понимала, что хочет от Джорджио намного больше, чем он готов ей дать.