Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Лицо Люси просияло:

— Вот это правильный вопрос!

После чего она отвернулась от Джесс к стойке, располагавшейся недалеко от двери, и принялась пролистывать газеты, стопкой лежавшие у кассы.

— Где же это?.. — бормотала она.

В груди у Джесс сжался комок жалости. Люси внезапно показалась ей такой беспомощной и потерянной.

— Могу я вам помочь? — спросила Джесс и подошла ближе к старушке у стойки.

Газеты оказались сплошь сборниками кроссвордов — сложенными пополам и большей частью совершенно пустыми, лишь в некоторых были вписаны одно-два слова.

— Вы любите разгадывать кроссворды, Люси? — мягко улыбнулась Джесс. Затем поглядела через окно на улицу.

Почему эта старушка в магазине одна? И если уж на то пошло — вообще одна во всем городе?

— Я заметила, что у вас все магазины закрыты. Могу я кого-нибудь к вам позвать?

Люси мгновенно оставила свое занятие и устремила взгляд на Джесс:

— Сегодня нигде ничего не открыто, милочка. Все вдруг сочли, что лед на озере уже достаточно тонкий.

— Достаточно тонкий? — не поняла Джесс.

— Чтобы сквозь него провалилась бочка с талым льдом, разумеется. — Тут Люси подмигнула. — Зима нынче сильно затянулась, так что тут уйму денег уже поставили на то, когда именно бочка провалится под лед. У нас тут каждую весну такая суматоха.

Джесс потерла ладонью за шеей. В ее долгом трудовом опыте не значилось ни отгулов, ни отпусков, ни больничных — и уж определенно не было такого дня, когда бы всеми отмечалось проваливание бочки под лед, выпавшее на ее смену.

— Ваш магазин — единственный открытый в городе, — обвела она ладонью помещение. — Почему вы тоже, как и все, не пошли смотреть, как провалится бочка?

Люси широко улыбнулась, растянув складки морщин возле рта:

— Потому что сегодня среда, милочка. А я открываю магазин лишь по средам. — Она вновь повернулась к стопке газет и вытянула оттуда отдельный лист с кроссвордом. — Вот оно!

Старушка подхватила с груди висевшие у нее на цепочке очки для чтения и водрузила их на переносицу. Провела пальцем по листку, немного помедлила и наконец прочитала вслух:

— «Это годится для бэттера на бейсбольном поле, но не для водителя на дороге». — Ее глаза, невероятно голубые и огромные за стеклами очков в черной оправе, встретились с глазами Джесс. — Что это?

— М-м… — замялась с ответом Джесс. Люси говорила с ней так, будто они знакомы были уже долгое время и понимали друг друга с полуфразы. От ее взгляда у Джесс даже закружилась голова.

Люси нахмурилась и снова уставилась в газету:

— Хм… Тут не одно слово… К этому мы, похоже, пока не готовы… Посмотрим-ка еще… — Она опять провела пальцем по странице. — Как насчет этого? Девять букв: «Не имеющий крова».

Ее улыбка согрела душу Джесс — такую теплоту, наверное, бабушка внушает своим внукам, заслуживая их внимание.

— Это я знаю, — произнесла Люси. — Бездомный.

Узловатые, скрюченные пальцы старушки стали аккуратно вписывать по букве в нужные квадратики. Газета при этом тряслась, но то ли это было от кроссвордного азарта, охватившего Люси, то ли от дрожания ее старческих рук, Джесс не поняла. Как бы то ни было, у Джесс сразу возникло желание ей помочь.

Люси между тем снова прищурилась, читая кроссворд, потом подняла глаза на Джесс:

— Шесть букв: «Одна из них — Солнце».

Она задержала карандаш над бумагой, по-видимому ожидая от Джесс ответа.

Джесс поддернула рукава блузки, тронутая тем энтузиазмом, каким прониклась Люси к этой игре, и ее попытками вовлечь туда и гостью, пусть даже они были совершенно незнакомы. Мистер Ким не был увлеченным любителем кроссвордов, но его поглощала трепетная любовь к искусству бонсай. Крохотные деревца зеленели у него буквально по всей комнате, и это была его излюбленная тема в разговорах. У Джесс тоже имелось деревце бонсай — его однажды подарили ее сыну, и, несмотря на все напасти в ее жизни, эта штуковина все еще продолжала зеленеть. Вот почему они с такой легкостью сошлись в общении с мистером Кимом.

Джесс вспомнила об оставшихся в ее машине растениях. Одно было ее собственное, а два — из коллекции мистера Кима, которые ей удалось спасти. При виде взлелеянных им бонсаев в мусорном мешке в Джесс вскипел такой лютый гнев, что изумил ее саму. Именно поэтому ее и уволили с работы, и именно поэтому она и стояла сейчас здесь, пытаясь — хоть и безуспешно — помогать старушке искать ответы для кроссворда.

— Уж извините, — вздохнула она наконец, — я правда не сильна в играх со словами.

Люси постучала по стойке ластиком на другом конце карандаша, молча изучая глазами Джесс. Спустя пару мгновений Джесс почувствовала себя неловко.

— Возможно, вы просто не она, — тихо молвила Люси. — Но так часто бывает, что до поры это просто не имеет смысла. — Она прищурилась, глядя на Джесс: — И все ж таки что-то в вас такое есть. Что-то знакомое…

Старушка явно была не в своем уме, и Джесс содрогнулась при мысли, что, возможно, ее собеседницу сейчас где-нибудь ищет или член семьи, или тот, кто должен за ней присматривать. Джесс открыла было рот, чтобы еще раз спросить женщину, можно ли кого-либо к ней позвать, однако всплывшее в сознании слово будто само оказалось на губах, и Джесс, не успев даже подумать, выдохнула:

— Звезда!

По лицу Люси медленно растеклась непонимающая улыбка:

— Вы о чем?

Возможно, это было единственное, что точно запомнила Джесс из уроков природоведения в шестом классе. Она подтянула потуже хвост на голове и скрестила на груди руки:

— Солнце — это звезда. Вот ответ для вашего кроссворда.

Люси вписала слово в квадратики.

— Умница, Джесс. Садитесь-ка сюда, — указала она на маленький круглый столик перед витринным окном. — Я угощу вас своим знаменитым черничным маффином и принесу чашечку кофе.

Джесс попыталась отказаться, но Люси уже успела скрыться за занавеской в задней части магазина. Джесс немного потопталась на месте, не зная, как ей сейчас лучше поступить, но потом пожала плечами и села на указанное место. День уже клонился к вечеру, и казалось маловероятным, что ей удастся в скором времени вообще куда-либо уехать. Так что хуже не будет, если она выпьет кофе и немножко перекусит.

Джесс поглядела в окно. Туман уже почти полностью истаял под лучами солнца, расчистив глубокое синее небо. Городок окружали горы с заснеженными верхушками, а в конце главной улицы Джесс снова увидела массивную бетонную дамбу, за которой сейчас различалось, по-видимому, полностью покрытое льдом озеро. Джесс злорадно фыркнула. Похоже, бочке в ближайшее время не светит провалиться.

В целом этот горный городок показался Джесс довольно прелестным местечком — надо было отдать ему должное. Доселе ее путешествия по горам ограничивались лишь несколькими экскурсиями в начальной школе, когда их знакомили с историей Колорадо. Они с матерью никогда не могли позволить себе поехать покататься на лыжах или взять отпуск и отправиться в поход по горам. Да и вообще, чтобы добраться туда в одиночку, требовалось столько выложить за бензин, сколько ее мать зарабатывала за целый день. Так что подобный отдых был не для таких людей, как Джесс и ее мать. Все свои тридцать два года она провела в Денвере, в радиусе примерно пятнадцати кварталов — в бедности, хронической неустроенности, и лишь какая-то работа спасала ее от того, чтобы не потерять в жизни абсолютно все.

Джесс вздохнула и отвернулась от безжалостной красоты за окном. Этим утром она почувствовала, словно бы внутри ее тела выдернули пробку, и, вконец опустошенная, она наконец поняла, насколько от всего устала. Устала притворяться, будто бы потеря сына не вытравила из ее жизни краски и не заставила душу онеметь. В первые годы после гибели Шанса едва ли не каждый встреченный ребенок напоминал ей о нем. Когда в денверском автобусе над сиденьем впереди показывались карамельного цвета детские кудряшки. Или в продуктовой лавчонке летним вечером оказывался вдруг мальчик в домашнем костюме с трансформерами, столь любимом Шансом. Она встречала его повсюду, и это буквально уничтожало ее, сокрушало, разбивало на куски. Джесс превратилась в ходячего робота, не способного ни с кем поговорить по душам. Она постоянно была погружена в воспоминания и преследуема единственной, неотступной мыслью: что все это случилось по ее вине.

Именно она виновата была в том, что ее восьмилетний сын оказался на пути у машины, где водитель не заметил его или попросту не придал значения этой помехе. Ее вина, что он умер в одиночестве и в холоде, оказавшись на заснеженной улице в своем костюме с трансформерами.

После случившегося рядом с Джесс находились несколько ее подруг, помогая ей как-то пережить горе. Как соседка Марисса, например, которая каждый вечер приносила ей в маленьких пластиковых контейнерах полноценный обед — пока однажды Джесс в приступе выворачивающей наизнанку ярости на всех и вся не наорала на подругу, велев ей прекратить это делать. Или как ее давняя подружка Хуанита, с которой они жили в общежитии для малолетних мам. Вместе они отхаживали свою беременность. Дочурке Хуаниты сейчас, наверное, уже было пятнадцать. Джесс крепко обхватила руками живот и сгорбилась над столом. Хуанита каждое воскресенье зазывала ее с собою в церковь, пока Джесс не сказала ей наконец, что не верит в Бога. Потому что, если бы Бог существовал, то он забрал бы ее, Джесс, а не чудесного мальчика с карими глазами и добрым сердцем, который во всем и во всех видел только хорошее. К тому же Джесс считала, что сама не заслуживает такого внимания подруг. Она заслужила то, что получила, — свое глухое одиночество.